Невеста на уикенд

В конце концов, я понимаю, что рано или поздно придется брать себя в руки. Да и по прошествии второй недели, совесть начинает есть поедом, что я сижу на шее у подруги и ее бабушки, представляя для них обузу. Лишний человек в деревне – рабочая пара рук. Помощь. А я же для них пока что только проблема, и пора бы перестать себя жалеть.
Поэтому новую неделю я встречаю с пением петуха, и с титаническими усилиями заставив отлепить тяжелую голову от подушки, поднимаюсь и вместе с хозяйкой дома иду на огород. По части копания и возни с хозяйством я так себе помощь, но приготовить для всех завтрак из свежих домашних яиц и молока, пожалуй, еще в состоянии.
Ксюша с бабой Римой удивленно на меня косятся, но ничего не говорят, боясь спугнуть произошедшие перемены. Предоставляют мне на кухне полную свободу действий, и впервые за две недели, что мы здесь, я отключаюсь от проблем.
А после завтрака, накормив "работниц", неторопливо убираю со стола и объявляю, что хотела бы прогуляться до местной речки, которая буквально в десяти минутах ходьбы от участка, и на которую Ксюша все так рьяно пыталась меня вытащить в первые дни.
– Я с тобой! – восклицает подруга, скидывая перчатки.
– Зачем? Вы же... заняты, – пытаюсь улыбнуться и мягко намекнуть, что хотела бы прогуляться одна, но Ксю сегодня с завидным упрямством игнорирует все мои намеки.
– Устала. Отдохну. В конце концов, могу я выбрать для себя хоть один выходной, да, баб Рим? – смотрит на бабушку подругу, а та кидает задумчивый взгляд на меня.
– Ксюнь, у нас еще много работы, пусть Юленька прогуляется одна, в самом деле...
– Ну, нет! – практически вскрикивает Ксюша, а в глазах мелькает беспокойство. – Я не отпущу ее одну!
– Да не переживай ты так, Ксю, – вздыхаю я, приобнимая подругу за плечи, – я, может, и подавлена, но не настолько, чтобы сводить счеты с жизнью.
– Точно?
– Абсолютно, – улыбаюсь как можно мягче подруге, – в конце концов, ты говоришь, что там рядом пляж, и будут еще люди. Так что... – пожимаю плечами, дождавшись ее кивка с протяжным и неохотным:
– Ла-а-адно.
Возвращаюсь в дом и, накинув на плечи теплую кофту, выхожу за пределы участка.
Нет. Я не собираюсь вытворять глупости, а просто хочу подумать. Хочу остаться наедине с собой и своими мыслями. И хоть целых две недели Ксюша с бабушкой меня почти не трогали, предоставляя массу времени для самокопания, но я хочу уединения. Хоть на час.
Деревенька совсем небольшая, и домов приличных осталось здесь не так уж и много. Как сказала баба Рима, за почти пятнадцать лет, что она здесь живет, многие ее соседи и знакомые перебрались в город в поисках более комфортной жизни. Сама же старушка напрочь отказывается переезжать, утверждая, что для нее деревенская жизнь и сердцу, и глазу милее.
Ну что ж... каждому свое.
Неторопливо бредя вдоль центральной улицы, по краю дороги, ухожу в свои мысли и совершенно не обращаю внимания на то, что происходит по сторонам. А стоило бы. Потому что, пока я кручу в руках соломинку, мимо проносится дорогой внедорожник, что в этих местах абсолютная дикость. Вот только соображаю я запоздало. Но когда до мозга доходит, и я оборачиваюсь – дыхание перехватывает, а сердце сбивается с привычного ритма. Я останавливаюсь, как вкопанная, когда понимаю, что я знаю и эту машину, и номер, и... водителя, что с визгом шин тормозит на обочине и...
– Юля!!!
Выскакивает из салона своего мерседеса Милохин, а я смотрю на родное лицо любимого мужчины и с трудом вспоминаю, как дышать.
Искал? Неужели и правда, все это время искал? Или это все мое буйное воображение и совсем не его черные, как ночь, глаза сейчас смотрят на меня. И совсем не его лицо так осунулось за эти две недели, а под глазами пролегли тени.
Мои руки сжимаются в кулаки, и я с трудом душу в себе желание зарыдать и броситься ему на шею. Обнять. Поцеловать... прильнуть всем телом и закончить весь тот кошмар, в который я
нас окунула.
–Даня? – с трудом удается продрать сквозь пересохшее горло его имя.
–Юля... – вздыхает мужчина так, словно камень свалился с его плеч. Он хлопает дверью авто и, сделав пару шагов ко мне, замирает и, видимо, так же, как я, не понимает, а что дальше-то?
Но, правда, его ступор длится недолго. Всего пара секунд, и он срывается с места и в два широких шага подлетает ко мне, сгребая в охапку и прижимая, что есть сил. Крепко-крепко. Утыкается носом мне в висок и смеется, тихонько так и волнующе. А я не могу сдержать слез. Сжимаю ладошки на его груди, комкая рубашку и молча реву.
– Дурочка. Какая же ты дурочка, Гаврилина! – шепчет мужчина, крепче прижимая к себе. Расцеловывая щеки, нос, лоб, сжимая в ладонях мое лицо и с жадностью припадая к губам.
А я, как безвольная кукла, ни оттолкнуть, ни ответить не могу. Внутри все сжимается от боли от безысходности и любви. И только лью слезы.
– Зачем ты это сделала, Юля? – утыкается лбом в мой лоб Даня и закрывает глаза. – Что ты творишь?!
– Так... надо было, – шепчу, кусая губы до крови и всхлипывая. – Надо, понимаешь...
– Не понимаю, – зло рычит Даня, сжимая челюсти. – Не понимаю и не пойму! Хватит. Поиграла в благородство, показала характер и хватит, – отстраняется Даня и хватает за руку. – Мы едем домой. Все, я больше так не могу, – переплетает пальцы и тянет. – Ни есть, ни спать, я думал, сдохну за эти две недели, Гаврилина! Я не могу без тебя, слышишь? Люблю! Думал, сойду с ума, когда каждый день набирал по сотни раз, а ты молчала! Знаешь, как оно вот тут болит? – тычет пальцем себе в грудь Даня. – Разрывает, Юля. Поэтому хватит! – качает головой мужчина, обхватывая ладонью за затылок и целуя, так, что дыхание перехватывает. – Хватит упрямиться. Я соскучился, Юль. Я устал. Я хочу, чтобы ты была рядом, Гаврилина.
– Даня, нет, – шепчу я, упираясь и пытаясь скинуть его руку. Каждое сказанное им слово было подобно удару по сердцу. Так и хотелось крикнуть: и я! Я тоже скучала, я тоже люблю, и я тоже хочу... домой. С тобой. Только с тобой. Но... – Нет, Даня, – всхлипываю и смахиваю слезы с глаз. – Нет, – повторяю, как умалишенная.
А впрочем, может, так оно и есть? Дура. Дура Бля!
– Что нет? – смотрит на меня растерянно Даня. – Что нет?! – повторяет в неверии.
– Я не поеду.
– Почему?
– Потому что я не хочу, чтобы из-за меня ты разорвал отношения с семьей, понимаешь?! С родителями, Даня! – срывается на крик мой голос.
– Никто и не собирается ничего разрывать! – рычит Милохин. – Мать побесится и успокоится, и вообще мне плевать, понимаешь? Ты нужна мне! Юля, ты! Не мать, не отец, они поймут, рано или поздно смирятся, но без тебя я не смогу, слышишь? Юля... – шепчет Милохин и снова обхватывает ладонями мое лицо, целуя нежно-нежно в уголок губ и вздыхая. – Хватит уже... ты всем все доказала. Ты нужна мне, родная...
– А ты мне... – замираю, не в силах сказать то самое "нет", что крутится на языке. Даю себе еще пару секундочек насладиться его объятиями: теплыми, нежными, родными. Обнимаю, словно продляя пытку для нас обоих, и шепчу еле слышно:
– А ты мне нет, Даня.
Удар. Даня на мгновение замирает, и затем я слышу просевший голос:
– Что?
– Я не поеду с тобой, – шепчу, отступая, выпутываясь из его захвата. А он не удерживает. На лице растерянность и непонимание.
Я ненавижу себя. Ненавижу себя за то, что скажу. Ненавижу за то, какая есть и за то, что не могу измениться. Не могу. Больно, тяжело, и душа разрывается на части от взгляда любимых глаз, но через себя не переступишь.
– Что? – снова повторяет Милохин.
– Я не люблю тебя... – еще шаг назад. От него.
– Я не верю тебе, – сжимает кулаки Даня спустя долгие мгновения, когда до него доходит смысл произнесенных мною слов. – Это из-за глупостей, что наговорила мать? Что ты вдолбила себе в голову, Гаврилира?!
– Нет, – сжимаю горло ладошкой, – просто... ну, так бывает... – шепчу и пожимаю плечами, а у самой слезы градом, и глаза не видят ничего.
Да и не хотят видеть такого Даню Милохина – убитого, разбитого, уничтоженного моими же руками, которые сейчас трясутся.
– Глупости. Чушь. Заканчивай, хватит. Я отказываюсь в это верить... – шаг ко мне. И еще один. А я назад. – Юля, хватит. Игры закончились, слышишь? – хватает за плечи Даня, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты стала моей женой! Я хочу всю жизнь пройти бок о бок с тобой, Гаврилина! – сквозь зубы рычит мужчина. – Не делай такое с нами, не надо...
– Она никогда не примет меня...
– Мне все равно.
– А мне нет! Нет, ясно?! – кричу, отталкивая от себя Даню. – Мне не все равно. Ты не знаешь, что такое расти без семьи! И если тебе на них наплевать, то мне нет!
– Они родители, Юля, они поймут, как ты не понимаешь?! Ты думаешь, они действительно будут счастливы от того, что я загнусь?! А так оно и будет без тебя, Гаврилина!
– Я не люблю тебя! – кричу, повторяя четко, чуть ли не по буквам, понимая, что еще пара слов, и я сдамся. Отступлю. Отступлю, а потом буду всю жизнь ненавидеть себя за слабость.
– Еще раз.
– Что?
– Повтори еще раз, глядя мне в глаза, Гаврилина! – рычит Даня и пытается поймать за запястья, но я отскакиваю.
– Не люблю! Не люблю. Я. Тебя – повторяю на надрыве, сильнее сжимая ладошки в кулак и силясь перенести душевную боль на физическую. – Не люблю, – выдыхаю чуть слышно. – Поэтому уехала! Поэтому сбежала, Милохин! – вру. Нагло и безбожно. Но так будет легче и ему, и мне. Сыграть на гордости – дешевый ход, но только так я смогу отвернуть от себя любимого мужчину. А в его глазах столько невысказанных слов, столько злости и ярости вперемешку с болью. Там столько отчаянья и темноты. Я ударила его словами так, что больнее некуда.
– Дура ты, Юля, – бросает наконец-то Даня, запуская пальцы в волосы. – Гордая дура.
– И ты... и ты такой же, Милохин! – бросаю, по-детски топая ногой.
Секунда, другая. Мы стоим и меряемся упрямством. Бодаемся взглядами так, как умели делать это всегда прекрасно. Разговаривая глазами, а не словами.
Я не понимаю, что творю. Я, вероятней всего, потом буду жалеть, что не нашла другого выхода, что не послушалась, что не сдалась, но сейчас... это все. Точка.
– Херово, когда ты открываешься человеку, а тебе второй раз нож в сердце, – говорит Даня. – Когда ты один готов бороться за что-то, это убивает, Гаврилина.
А мне и ответить нечего. Он сдается. По взгляду вижу, что это все. Вот она – точка невозврата. Пройдена.
– Не надо было меня искать... – шепчу одними губами, стыдливо пряча глаза.
– Надо было. Теперь, по крайней мере, я точно знаю, что это все.
– Все, – киваю, а у самой темные пятна начинают плясать перед глазами, словно я балансирую на грани падения в пропасть. – Прости...
– Счастливо оставаться... Юля, – выдыхает Даня, запинаясь на моем имени. Бросает еще один взгляд, словно ждет, что вот-вот я передумаю. Вот-вот остановлю. Но нет... Два гордеца. Он никогда не будет бегать за женщиной, а я... никогда не поставлю чувства выше крови.
– Пока, – шепчу, и губы мужчины трогает грустная усмешка. Не медля больше ни секунды, он уходит. Садится в машину и с визгом шин по асфальту срывается с места, унося с собой мое сердце.
Вот и все.
Теперь точно точка.
Для нас с ним, но не в нашей истории. Там она еще не поставлена. Просто потому, что утром следующего дня я набралась смелости и сделала тест.
Две полоски.
Что-то забыли, да, Гаврилина?
Хочется и плакать, и смеяться от того, как оно все получилось. Насмешка судьбы, не иначе.