Мой Стеснительный Ангел

Боже, какой ужас я испытала за него! Вся его рука была залита кровью - зрелище поистине жуткое, особенно для меня, с моей боязнью крови. Но в тот момент страх отступил, и я всем сердцем желала быть рядом, держать его за руку, поддерживать, быть его настоящей женой, а не притворяться ею.

Когда ему обрабатывали рану, он вдруг потерял сознание, и меня охватила паника. Мир сузился до одной мысли: неужели он умирает? Кажется, в этот миг и моё сердце замерло, пронзённое адской болью и сдавливающей тяжестью. Я разрыдалась навзрыд, не в силах сдерживать отчаяние. Андрей пытался успокоить, повторяя, что всё хорошо, просто потерял сознание от боли. То же самое говорил и доктор, - Палыч, как его здесь называют, - очень приятный и располагающий к себе мужчина.

- Держи, вот таблетка, это успокоительное, - он протянул мне стакан воды и маленькую белую пилюлю. - Сейчас выпьешь, и станет легче. С твоим мужем все в порядке, но ему нужно будет менять повязки хотя бы три дня, утром и вечером. Не забывай об этом, а то он точно не станет следить за собой. Он вообще не слишком печётся о своем здоровье.

- Хорошо, буду вовремя менять повязки. Спасибо вам большое.

- Не за что. Ну, всё, мы с Андрюхой пошли, ещё явно до хрена больных, которых надо лечить.Пока

- До свидания.

Андрей лишь молча помахал мне рукой.

Я тихонько прижалась к нему, стараясь не причинить боли, и осторожно обняла. Синяки покрывали почти всё его тело. Я начала нежно гладить его по голове, надеясь хоть немного облегчить его страдания. Вскоре, убаюканная этими движениями, я забылась и уснула. Не знаю, сколько времени мы проспали с Тимуром, но когда я проснулась, его уже не было рядом. Зачем он встал? Ему ведь нужен покой. Куда он ушел? Я села на кровати и непонимающе оглядела себя: на мне была только футболка. Я точно помню, что не снимала ни штаны, ни кофту. Поправив на себе эту длинную футболку, я вышла на поиски Тимура. Вряд ли я интересую его в таком виде. Не думаю, что он меня хочет. Я не считаю себя привлекательной, да и он наверняка видел девушек и получше. В этот момент я резко врезалась в кого-то, и это оказался Тимур, вырвав меня из потока мрачных мыслей.

- Ангелочек, куда спешишь? - прозвучал его голос, насмешливый и манящий, и, конечно же, уголки губ тронула эта его фирменная, дерзкая ухмылка. Куда же без неё.

- К тебе. Куда это ты ушёл? Тебе положено лежать, отдыхать, а ты тут по дому разгуливаешь, - проворчала я, беря его за руку, чтобы увести обратно в комнату. Его пальцы сжали мои, не просто удерживая, а словно вкладывая в это прикосновение что-то особенное, что-то, от чего по коже побежали мурашки. И вот уже не я веду его, а он меня.

Мы вошли в комнату, и, прежде чем я успела что-либо понять, он легко подхватил меня и опустил на кровать. Навис надо мной, заглядывая прямо в глаза, словно пытаясь прочесть в них какую-то давнюю тайну. От этой близости по телу разлилось обжигающее тепло. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, и на мгновение дыхание перехватило.

- Отпусти меня, Тим, - тихо прошептала я.

- Почему ты мне не говорила, что тебя бьют дома? Почему ты мне не открываешься, ангелочек? - Он провел рукой по моим волосам. - Почему ты не доверяешь мне свои тайны, свои секретики, свою жизнь?

Слезы градом покатились по щекам. Я даже не осознавала, что плачу.

- Почему же ты сейчас плачешь, моя родная?

Я ничего не ответила, просто обняла его и разрыдалась. Он лег на спину и притянул меня к себе. Меня захлестнула истерика. Не знаю, что со мной произошло, видимо, он задел за живое. Так мы и пролежали, наверное, минут тридцать.

- Тише, моя маленькая, успокойся. Давай все обсудим, поговорим, давай? - Он взял мои щеки в ладони, поцеловал в кончик носа и улыбнулся.

- Давай .

Я не знаю, почему решила ему довериться, почему решила ему все рассказать.

Он подхватил меня на руки, и мы, словно в танце, переместились в гостиную. Тимур бережно опустил меня на диван и, исчезнув на мгновение, вернулся с целым подносом утешений: две чашки кофе, мои любимые печенья и, словно вишенка на торте, мороженое - моя безумная слабость. Присев рядом, он притянул меня к себе на колени, укрыл мягким пледом и начал тихонько покачивать, словно я снова маленькая девочка, нуждающаяся в его защите.

- Расскажи мне, почему они тебя били, - прошептал он, взяв мою руку в свою и начал ласково поглаживать её.

- Они никогда не любили меня, потому что я им не нравилась. Отец жаждал сына, а родилась я - бездарная, ненужная дочь. В его глазах я была лишь тенью несбывшейся мечты, поэтому и ненавидел. Мать... она тоже не питала ко мне нежных чувств, всю свою любовь без остатка отдавая брату, младшему брату. Любое непослушание каралось жестоко: удары сыпались градом, а порой достаточно было просто плохого настроения у родителей. Всю свою жизнь я провела взаперти, не видя мира, не зная радостей, из-за одного случая... Тут я обрываю свой рассказ, не в силах продолжать. Слишком больно ворошить прошлое.

- Что случилось? Расскажи мне, пожалуйста... Откройся.

- Хорошо, я расскажу... В пятнадцать лет я пошла гулять со своим другом. Я была так рада, что меня отпустили, что мне позволили вырваться из этой... тюрьмы. Мы гуляли, смеялись, и вдруг он пригласил меня к себе. Я согласилась. Когда я вошла в квартиру, я увидела там еще четверо парней, им было тоже лет по пятнадцать-шестнадцать. И тут они начали меня трогать, говорить гадости, обзывать шлюхой...

- Я отбивалась как могла, но их было пятеро, и я сдалась. Они начали меня раздевать, целовать. Когда меня раздели, то поставили на колени и заставили делать им минет. Я ощущала себя ужасно, я думала, что умру тогда, и, знаешь, лучше бы я умерла, чем испытывала то, что было дальше. Потом они просто пустили меня по кругу, а когда закончили, просто выкинули на улицу.
Когда я вернулась домой, мама, не говоря ни слова, отвезла меня к гинекологу. Дальше - больница. Всё было настолько плохо, что меня сразу же положили. Вот такая вот я - испорченная. Тим обнял меня, очень крепко, а затем бережно взял мое лицо в свои ладони.

- Ты не испорченная, маленькая моя, сколько же ты пережила, сколько натерпелась... - шептал он, и в голосе его звучала боль и сочувствие. - Эти малолетние уроды во всем виноваты, но не ты, ты не виновата. Я люблю тебя.

Он поцеловал меня нежно, словно хрупкий цветок, но в то же время страстно, будто желая выплеснуть всю накопившуюся нежность. Поцелуй его ворвался в меня, язык начал медленное, чувственное исследование, открывая новые грани моего существа. Мои руки скользнули на его шею, притягивая его ближе, жадно впитывая тепло его тела. Его руки, горячие и уверенные, блуждали по моей спине, вызывая дрожь. Невольный стон сорвался с губ, и я, опьянённая моментом, прикусила его губу. Он отстранился, чтобы перевести дыхание, и принялся осыпать поцелуями мою шею. Я откинула голову, отдаваясь во власть этих сладостных прикосновений. Каждый его поцелуй, оставляя легкий след, словно клеймо любви и желания, проникал в самое сердце. Наконец, он отстранился, тяжело дыша, и в глазах его плясало пламя страсти.

- Я тебя безумно хочу, - прошептал он, прижавшись горячим лбом к моему.

- Нет, нельзя. Ты ранен. Пошли спать, - проговорила я, нежно поглаживая его по волосам.

- Пошли... Только я, пожалуй, приму холодный душ перед этим. Хорошо?

- Хорошо.

Он подхватил меня на руки и бережно отнес в постель. Я укрылась одеялом и мгновенно провалилась в объятия сна. Не знаю, когда Тимур вернулся после душа, но я лежала всю ночь в его крепких объятиях.