Глава 12.
Я рванула к тому месту, откуда только что ушла, сердце колотилось где-то в горле. Но меня словно не существовало в этой реальности. Сон Джэ с легкостью уворачивался от атак, а незнакомец в черном с яростью размахивал ножом, рассекая воздух с свистящим звуком. Я застыла в паре шагов от них, парализованная ужасом и отчаяньем, мозг лихорадочно искал способ остановить это безумие.
И вдруг, словно пелена спала с глаз, я узнала в человеке с ножом Ху Мина. Без единой мысли, на чистом инстинкте, я бросилась между ними, подняв руки, как щит.
В этот самый момент Баку совершил очередное резкое движение. Острое лезвие, предназначенное для Сон Джэ, со свистом рассекало воздух и с противным, влажным звуком впилось в мою руку. Острая, жгучая боль пронзила предплечье. Ткань моей ветровки с хрустящим звуком расползлась, и на темной ткани тут же проступило алое, быстро растущее пятно. В наступившей тишине я услышала лишь свой собственный прерывистый вздох и увидела два пары глаз, уставившихся на меня с одинаковым выражением шока и ужаса.
— Юна, прости, прости, пожалуйста! — голос Баку дрожал и срывался, а в его широко распахнутых глазах стояли слезы. Казалось, он вот-вот рухнет на колени.
Сон Джэ, опомнившись первым, резко оттолкнул Ху Мина от меня. Тот не сопротивлялся, безвольно отлетев в сторону и застыв, не в силах вымолвить ни слова. По его бледному, искаженному маской ужаса лицу, я видела — он раздавлен грузом собственной вины.
Сон Джэ стремительно закрыл расстояние между нами. Его пальцы, на удивление осторожные, обхватили мое запястье.
— С тобой все в порядке? — его голос был низким и напряженным. Взгляд метался между моей окровавленной рукой и моими глазами, будто он пытался оценить и физический урон, и мое душевное состояние.
— Ничего страшного, — выдохнула я, сама не веря своим словам. Боль была острой и навязчивой, но сейчас ею можно было пренебречь. Гораздо сильнее меня терзал вопрос: что довело доброго и мягкого Ху Мина до такой ярости?
— Снимай ветровку. Перевяжем руку, я дам тебе свою, — его тон не допускал возражений. Не дожидаясь моего ответа, он ловкими движениями сбросил с себя собственную куртку, оставаясь в простом черном худи, и протянул ее мне.
— Не нужно, я же сказала, все в порядке, — попыталась я настоять на своем, вспомнив, как он сам когда-то сказал, что понял — я не приму его помощь, даже будучи на грани.
— Я тебя не спрашиваю. Я говорю: снимай. Перевяжем, — отрезал он, и его пальцы уже тянулись к молнию на моей куртке. Он стянул ее с меня, и тут же, ловко свернув рукав в несколько раз в импровизированный жгут, плотно обернул его вокруг моего предплечья, стараясь остановить кровь. Затем его теплая, тяжелая ветровка легла мне на плечи, укутав запахом сигаретного дыма и мяты.
Ху Мин все еще стоял в оцепенении, будто парализованный. Думаю, он не находил слов. Мы втроем — я, он и Сон Джэ — стояли в холодном вечернем воздухе под тусклым светом одинокого фонаря, и сама абсурдность ситуации давила на виски. Я никогда не могла представить себя в подобном положении, но жизнь — штука непредсказуемая.
— Баку, — мягко позвала я, поворачивая к нему голову. — Не переживай так. Ты не виноват, это был несчастный случай.
— О чем ты вообще говоришь? — вклинился Сон Джэ, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Этот мудак, которого ты удостоила званием друга, набросился на меня с ножом! Ладно бы на меня, но он тебя поранил!
— Юна, я не хотел! Я хотел защитить тебя! — голос Ху Мина дрожал, в нем слышались слезы. — Он везде ходит за тобой по пятам! Я не знал, что он задумал! Я так за тебя переживал... Прости меня... — он выглядел совершенно потерянным, и я не знала, как его успокоить, особенно когда Сон Джэ лишь подливал масла в огонь.
— Ты идиот? Думаешь, ее защитить некому? Ты, вступивший в Союз, — сейчас ты сам главная угроза для нее! Уходи. И чтобы я больше не видел тебя рядом с Юной, — обычно пустые и безразличные глаза Сон Джэ пылали холодной яростью. Но сквозь этот гнев я разглядела что-то еще — боль. Такую же, как тогда, когда он упомянул имя На Ен. И мне снова, до боли, захотелось узнать его тайну.
— Ху Мин, иди домой, хорошо? Отдохни, успокойся. И, пожалуйста, не переживай за меня, договорились? — я поняла, что пока Сон Джэ здесь, диалога не получится. Лучшим исходом было удалить Баку с поля боя.
— Ладно... Прости еще раз, — он безвольно развернулся и поплелся прочь, его силуэт медленно растворился в сгущающихся сумерках.
— Сон Джэ, давай поговорим, — выдохнула я, как только Ху Мин скрылся из виду.
— О чем? — он повернулся ко мне всем корпусом. Его взгляд был тяжелым и изучающим, но голос снова стал ровным и глухим.
— Не здесь. Пойдем в мамину лапшичную. Там почти никого нет, и тепло... а ты остался без куртки.
— Пошли.
Я шла чуть впереди, чувствуя его присутствие за спиной. Он не отставал, но и не приближался, будто давая мне пространство. Мы молчали, погруженные в свои мысли, и лишь на полпути он нарушил тишину.
— Ты не против, если я покурю? — он сделал шаг вперед, сравниваясь со мной.
— Не против, — ответила я, и сама удивилась своему ответу. Если раньше запах сигарет ассоциировался с отцом и вызывал тошноту, то теперь он неразрывно связывался с Сон Джэ, и это отвращение куда-то ушло, сменившись странным, тревожным спокойствием.
Мы дошли до знакомой вывески. Как я и предполагала, заведение было почти пустым. Кто в девять вечера пойдет в эту глушь за порцией лапши?
Едва мы переступили порог, из-за стойки стремительно появилась мама.
— Юна, доченька! Что ты так поздно делаешь здесь? — ее взгляд был полон беспокойства. Слава Богу, она не заметила перевязанную руку, скрытую под просторной ветровкой Сон Джэ.
— Мы... просто гуляем.
— А это кто? — ее взгляд с любопытством скользнул по Сон Джэ. — Впервые вижу. Твой друг?
— Да, друг, — выдавила я, чувствуя, как горит лицо.
— А, хорошо. Очень приятно познакомиться. Присаживайтесь вон за тот столик, в уголке, — по ее слишком безмятежному тону я поняла: как только появится возможность, она устроит мне настоящий допрос.
Мы устроились за маленьким столиком в самом уютном углу. Сон Джэ смотрел на меня через стол, и в его глазах читался немой вопрос. Ему было странно, что я сама хочу разговора, ведь обычно все было наоборот.
К нам снова подошла мама, сияя гостеприимной улыбкой.
— Юна, будете кушать?
Я вопросительно посмотрела на Сон Джэ, он кивнул.
— Да, мам, две порции твоей фирменной лапши.
Дождавшись, пока она скроется на кухне, я перевела дух и встретилась с ним взглядом.
— О чем ты хотела поговорить? — спросил он первым.
— Расскажи мне все, о Союзе. Расскажи, кто такая На Ен. Расскажи, почему ты всегда один. Расскажи хоть что-нибудь, Сон Джэ. Я хочу знать о тебе хоть что-то, — я выпалила все разом, не давая себе передумать.
Он откинулся на спинку дивана, и я увидела, как на его лице на мгновение мелькнуло удивление, а затем — привычная маска отстраненности.
— Я не знаю, что могу тебе рассказать. О себе — нечего. Я обычный человек. Живу один. Родителей нет, братьев, сестер — тоже. В Союз попал случайно. Как-то раз Бэк Джин увидел на улице, как я мочил одного мудака. Сказал, что я ему понравился, предложил работать на него. Я согласился. Денег не было, а просить помощи было не у кого.
— А почему... почему у тебя нет родителей? Что с ними случилось? — рискнула я спросить, замечая, как его взгляд стал непроницаемым, уходящим в себя.
— Они меня бросили. Просто оставили. Других родственников не нашлось, вот и остался один, когда мне было шестнадцать, — он опустил глаза, разглядывая узоры на столешнице. Тихий, обезличенный тон был красноречивее любых слез. Я медленно, давая ему время отстраниться, протянула руку и накрыла своей ладонью его пальцы.
— Прости... Мне не следовало спрашивать.
Он посмотрел сначала на мою руку, а потом поднял на меня взгляд. В его темных глазах стояла такая бездонная, давно привычная боль, что у меня защемило сердце.
— Ничего. Ты не знала.
— А... а что за история с На Ен? — поспешила я сменить тему, чувствуя, как сама тону в этом море чужого горя.
— Ты уверена, что хочешь услышать правду? — его голос стал тише, но в нем появилась сталь. — После этого твоя жизнь может перевернуться с ног на голову, и все, что ты знала раньше, окажется ложью.
— Я уверена. Что бы там ни было, я хочу знать все.
— Хорошо, — он тяжело вздохнул, будто готовясь поднять непосильный груз. — Когда мне было пятнадцать, я учился в одной школе с Хен Таком. Мы были одноклассниками. И с нами училась девушка... Ким На Ен. Она мне нравилась. Наверное, это можно назвать первой любовью. Но был Хен Так. Он пользовался бешеной популярностью у девушек в школе, но ему не была интересна никто, кроме На Ен. Она раз за разом отвечала ему отказом, говорила, чтобы он отстал, но он не унимался. Тогда На Ен попросила меня о помощи. В один день Хен Так привел с собой толпу приятелей, чтобы те «поговорили» со мной. Условие было простым: если я выстою, он оставит ее в покое. Но... какой бы сильной ни была моя симпатия к ней, в тот день я оказался трусом. На следующий день я узнал, что она повесилась. Она не вынесла этого постоянного давления, преследований... И все из-за меня. Если бы я не струсил тогда, все могло сложиться иначе. Я никогда не прощу себя за то, что просто ушел. Я бросил ее одну в ее отчаянии. Я видел боль в ее глазах и ничего не сделал. Именно поэтому... ты так похожа на нее. Сейчас в твоих глазах та же боль и то же отчаяние. И я не позволю, чтобы ты повторила ее судьбу. Единственное, что я смог для нее сделать — это избить Хен Така. Именно тогда я сломал ему колено. Я отомстил за нее... но было уже слишком поздно. Слишком...
Он говорил ровно, без пафоса, но каждое слово было наполнено такой неизбывной, выстраданной годами болью, что воздух вокруг стал густым и тяжелым. Я впервые видела его таким — беззащитным, сломленным, с обнаженной душой. Казалось, еще одно слово — и он разорвется от молчаливых рыданий.
— Хен Так... довел девушку до самоубийства? — мой собственный голос прозвучал чужим и далеким. Я не могла в это поверить. Это была непереносимая, разрывающая реальность правда. Мой брат... не мог быть таким. Но Сон Джэ не стал бы лгать. Ему не было смысла.
— Я не хотел тебе этого рассказывать. Лучше уж ты будешь ненавидеть меня, чем родного брата.
Слезы хлынули из моих глаз сами, горячие и соленые, не спрашивая разрешения. Мир рушился на глазах, опоры уходили из-под ног. Я не знала, как мне теперь смотреть в глаза брату, как жить с этим знанием.
— Юна, ты должна понять — ты можешь мне доверять. Я помогу тебе, что бы ни случилось. Я вижу, как тебе тяжело. Я не могу допустить, чтобы с тобой повторилась история На Ен, — он смотрел на меня с такой искренней, суровой решимостью, что в его словах нельзя было усомниться. Я не могла поверить, что этот раненый, но сильный человек, сидящий напротив, — тот самый холодный и отстраненный от всех Гым Сон Джэ.
Не в силах сдержать рыданий, я поднялась и опустилась на диван рядом с ним, уткнувшись лицом в жесткую ткань его худи. Слезы душили, дыхание сбивалось, но именно в этот момент его близость была единственным, что имело значение. Именно он, со всей своей болью и тайнами, был тем, кто мне сейчас нужен. И я почувствовала, как его рука легла мне на голову, а пальцы неловко, но очень осторожно запутались в моих волосах, успокаивая.
— Сон Джэ... если бы ты рассказал мне все это с самого начала... ничего бы этого не было. Я не пыталась бы мстить тебе все эти годы... не ненавидела бы тебя... не пырнула бы тебя тогда ножом, — говорила я, захлебываясь слезами.
— Я не виню тебя ни в чем. Ты хотела защитить брата. Так что успокойся, а потом... потом мы решим, что делать дальше, — он мягко отодвинул меня, и его большие пальцы рук бережно смахнули слезы с моих щек. — А сейчас... просто поедим. Согласна?
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вернулась на свое место. И словно по волшебству, сразу же увидела, как мама с сияющей, ничего не подозревающей улыбкой несет к нашему столику две дымящиеся тарелки, наполняя воздух ароматом бульона и специй.
——————
ну что ж, вот мы и узнали кто же такая На Ен, как вам эта глава? У меня одна из любимых.
подписывайтесь на мой тгк влтикс пишет, там буду публиковать информацию по фф, а также пишу там зарисовки.