Двойной эспрессо

*****

    Некоторое время спустя

Опустив руку с телефоном, я ещё долго смотрела в одну точку, переваривая всё услышанное. Губы поджались, а в районе сердца что-то неприятно кольнуло.

«— Доченька, папа заболел, какой-то вирус. В общем, не обижайся только, это же ради тебя, но... Лучше тебе не приезжать на праздники. Да и я немного нехорошо себя чувствую, видно, тоже заразилась. Но как только станет лучше и мы переболеем, тут же приедешь! У нас иммунитет хороший, ты  же знаешь, не беспокойся. И не расстраивайся, хорошо?» — проносились в голове недавно услышанные слова матери.

Прямо за два дня до рождества, серьёзно? Почему жизнь так несправедлива? И за родителей переживаю, и за то, что в праздник буду тухнуть одна в общаге.

Я вздохнула, швырнула телефон куда-то на ковёр и со стоном рухнула на кровать, окинув пустую комнату тоскливым взглядом. Юна уже уехала, Хёнджин тоже недавно заходил попрощаться, а я только собралась паковать чемоданы, со слезами счастья предвкушая эту домашнюю атмосферу праздника. Обидно до чёртиков.

Собрав силы в кулак, я поднялась. Раз уж одна на несколько дней, надо пользоваться моментом. Включила негромкую музыку.

— Хорошо, чем себя занять... — пробормотала я, и взгляд упал на шкаф. Давно пора пересмотреть гардероб.

На это ушло около часа. И плюс немного времени на то, чтобы сложить в пакет одежду, которую я явно уже никогда не надену. Выбрасывать не буду — там годные вещи, может, кому-нибудь когда-нибудь пригодятся.

Поменяла постельное, протёрла пыль на стеллаже, выбросила мелкий мусор из прикроватной тумбочки, разобрала гору конспектов на столе у окна. Что ещё?
Я упала обратно на кровать и чуть не взвыла от скуки.

Вышла в коридор — пусто, тихо. Все разъехались. Вышла к Боку — ушёл куда-то. Спустилась в холл поболтать с пожилой, иногда очень ворчливой вахтёршей, о том, какие ужасные цены на продукты в местном магазине — и та ушла на перекур! С тяжёлым вздохом и тихими ругательствами себе под нос я вернулась в комнату.

Попробовала читать. Наугад нажала на первую статью в телефоне — какая-то ересь про психологию, мол, «почему люди боятся одиночества?». Пролистала до середины и поняла, что не помню ни слова из начала. Закрыла.

Попробовала смотреть соцсети. Раздраженно пролистывала яркие видео, где люди наряжают ёлки, дают идеи для подарков, пекут печенье и дурачатся перед камерой. Всё это казалось чужим и недостижимым — как будто смотришь на жизнь через стекло. Вроде и близко, а не достать.

Попробовала просто сидеть и смотреть в окно. Как старая бабка, честное слово. Не хватало только кота на коленях — и тот ведь куда-то свалил!

Затем я поймала себя на мысли о том, что уже минут 15 пялюсь в одну точку на стене. Вздохнув, сложила локти на подоконнике и уложила на них голову, смотря на редкий, мелкий снег, кружащий за окном.
В голову полезли мысли о том, что я вообще не знаю, чего хочу.

Учиться? Учусь. Работать? Работала — уволилась. Найти кого-то? Для чего? Чтобы было хотя бы с кем-то вот так же сидеть в пустой комнате и молчать?

Затем о том, что жизнь — это вообще странная штука. Всё время куда-то бежишь, чего-то ждёшь, строишь планы, а потом всё идёт коту под хвост, как сейчас — оказываешься одна в общаге за два дня до любимого праздника. И единственный звук — гул холодильника, который хотелось просто выдернуть из розетки.

Вдруг захотелось выйти на воздух. Не просто на балкон или крыльцо — пройтись по городу. Посмотреть на яркие витрины кофеен и магазинов, уличных музыкантов — где-нибудь точно найдутся, пусть и в такой холод, — счастливых парочек и семей. Может, хоть так проникнусь чем-то радостным. Странное желание для человека, не очень-то любящего людей, конечно.

Сунув телефон в задний карман джинс, я нацепила наушники, намотала шарф, укуталась в своё пальто и схватила первую попавшуюся сумочку.
Главное, чтобы пропуск от общежития лежал именно там.

*****

На улице оказалось холоднее, чем я думала — мороз сразу же начал кусать щёки, заставляя кутаться в шарф сильнее. Но это было в какой-то степени хорошо, ведь холод хоть как-то отрезвлял, выгоняя из головы эту липкую, противную тоску, которая заполонила всё внутри после разговора с мамой.

Я пошла в сторону центра, сама не зная, зачем. Ноги несли, а я просто смотрела по сторонам и пыталась не думать о том, что у всех сейчас есть куда и к кому идти. Город встретил ярко — много разноцветных, мигающих теплым светом огней. Витрины сияли, украшенные ёлками и оленями из мишуры, из каждого кафе пахло корицей и карамелью. Даже фонари, кажется, светили ярче обычного.

Смотря на всё это, я шла дальше, и внутри копошилось какое-то странное чувство. Не зависть — нет, я не завидовала этим счастливым идиотам, которые неслись с пакетами подарков. Скорее... отстранение.

Я свернула на главную пешеходную улицу, где всегда много людей, и даже самый морозный вечер не был исключением. Вокруг маячили новогодние инсталляции: огромные светящиеся шары, олени из проволоки с лампочками, которые мигали разными цветами, высокая ёлка в центре площади, вся в золотых и красных игрушках. Какая-то семья фотографировалась на её фоне — мама, папа и двое детей. Младший всё время ныл и норовил убежать, а старший, звонко смеясь, ловил его, заставляя стоять смирно. Смотря на них, улыбка невольно растягивалась на немного потрескавшихся от холода губах.

Я прошла мимо ёлки, мимо ещё кучи таких же счастливых семей, мимо кафе, из которого доносилась громкая музыка — старые новогодние песни, которые крутят каждый год по всем каналам. Снег падал на волосы, плечи, шарф, который я намотала так, что он выглядел скорее украшением, чем средством спасения от холода.

Подняв голову, смотря на небо. Темное, почти черное, с которого бесконечно сыпались эти мелкие снежинки, падающие на меня, на счастливые семьи, на женщину, которая стоит у входа в магазин с тяжёлыми пакетами, на парня, который торгует горячим глинтвейном из передвижного ларька. Всем поровну.

Почему-то от этой мысли стало чуть теплее. Я остановилась у витрины какого-то магазина, где светилась огромная надпись «Merry Christmas!». Внутри были разложены игрушки, гирлянды, какие-то безделушки. На стекле отражалась я — слегка растрепанная, присыпанная снегом, с красным от мороза носом и глазами, в которых нет ни капли праздничного настроения.

— Грустная ты, — тихо сказала я своему отражению. — Ну и дура.

Развернулась и пошла дальше.
Где-то на подходе к следующей, чуть меньшей площади, я услышала гитару. Знакомый звук — незамысловатый перебор струн, где каждый аккорд звучал особенно чисто. А вот и музыканты.

Я остановилась, прислушалась. Мелодия была спокойной — не праздничной, а такой, под которую хочется сидеть на подоконнике, смотреть на снег и ни о чём не думать.

Пошла на звук, обогнув толпу людей, которые глазели на какую-то уличную выставку — картины на снегу, что-ли, я не стала разбираться — и вышла к небольшой площадке у входа в знакомое мне кафе, где работал мой старый друг.

Ничего себе музыкант.

Он стоял почти возле самого входа. Пальцы одной руки лениво, но явно умело перебирали струны, а другой — зажимали несложные аккорды. Em, D, кажется, ещё C и B... Я не могла разглядеть точно, но, судя по звучанию, именно они, и я тихо хмыкнула себе под нос. Три года брошенной ещё в средней школе музыкалки — хоть что-то помню.

На нём всё та же потрёпанная кожаная куртка, что и всегда, и пусть мне самой было не шибко тепло, от его вида стало ещё холоднее — куртка не совсем по сезону. Русые волосы, торчащие из-под капюшона черной толстовки, слегка растрепанны ветром и присыпаны мелким снегом. Он казался словно чужим среди этой мишуры, огней и счастливых лиц. Чужой и холодный, как сам декабрь.

Но играл он так, что хотелось слушать вечность.

Я стояла в стороне, прислонившись плечом к фонарному столбу, и смотрела. Не подходила, нет — просто наблюдала, как он перебирает струны, как снег падает на широкие плечи, как прохожие изредка бросают в раскрытый чехол монетки, иногда даже не останавливаясь. Мелодия плавно плыла по слабому морозному ветру, заставляла поджать губы и тихо вздохнуть от тоски.

Не знаю, сколько простояла так. Минуту. Пять. Десять. Наверное, я задумалась, потому что не сразу заметила, как он поднял голову и посмотрел на меня.

Взгляд странный, изучающий. В нём что-то мелькнуло — то ли удивление, то ли усмешка. А потом он вновь опустил голову и продолжил играть, будто ничего не произошло.

Я уже не могла стоять и прятаться — холод пробирал до костей из-за отсутствия движения. Отлепившись от фонарного столба, медленно пошла к нему, обходя лужу от чьего-то разлитого глинтвейна и какую-то собаку, которую выгуливал явно сонный хозяин. Подошла и встала рядом, засунув руки в карманы. Смотрела на его пальцы — длинные, бледные, которые так легко и уверенно бегали по струнам.

Он закончил мелодию, взял паузу и поднял голову.

— Заблудилась? — хмыкнул он не очень-то весело, и я с тихой усмешкой подошла ближе.

— Ты как всегда безумно мил, Ли, — сказала я, рассматривая его гитару. — Хорошо играешь.

— Отлично, — поправил Минхо, скептично смотря на меня из-под длинных ресниц. — Что надобно?

Я закатила глаза.

— Как грубо, — я окинула проходящих мимо скучающим взглядом и пожала плечами. —Ничего. Просто шла мимо и остановилась послушать.

— Послушала?

— Послушала.

— Счастливой дороги, — буркнул он, кивнув на тротуар и вновь зажимая какой-то уже сложный мне аккорд.

Покачав головой и тяжело вздохнув, я зашла в кофейню, у которой он стоял. Моего друга сегодня не было на смене, и я просто взяла свой любимый латте с солёной карамелью, сев за самый дальний столик в углу.

В кафе было не слишком людно — пару счастливых влюбленных, шумная компания подруг, милая пожилая пара.
И я, сидящая в углу и проклинающая собственную тоскливость внутри.

За окном, у которого я сидела, не было видно Минхо — только проходящих мимо людей и пару человек, остановившихся ненадолго и смотрящих куда-то в сторону входа. На него, судя по всему.

Вздохнув, я открыла заметки в телефоне и прикусила губу. Недолго посмотрела на оживленную пешеходную улицу за окном, на снег, гирлянды, радостных детей и их родителей с торбами подарков. Пальцы сами начали набирать рифмованные строчки. Всегда делала так, когда на душе даже и без особой на то причины скребли кошки — писала стихи.
Помогало разгрузить голову.

Спустя около получаса кофе наконец кончился, и я, оставив на столе разблокированный телефон, чтобы не сбиться с волны вдохновения, быстро отошла к стойке за повтором.

Вернувшись, наблюдала такую картину: Минхо сидел в мягком кресле напротив за моим столом, читая незаконченную мною писанину с видом очень даже умного на первый взгляд человека. Рядом, опёртая о кресло, стояла его гитара.

— В детстве не учили, что лазить в чужие телефоны — не очень хорошо? — я раздраженно выхватила свой телефон, садясь напротив и делая глоток латте.

Я была зла. И растеряна одновременно.

— У меня в детстве не было телефона, — спокойно пожал плечами Ли, смотря на меня. — Ты прямо поэт.

— Не хуже, чем ты музыкант, — фыркнула я, закрывая заметки. Свела брови и демонстративно надула губы. — Что надобно?

Выгнув бровь, он посмотрел на меня, как на умалишённую, и на секунду я даже поверила в это.

— Просто шел мимо и остановился почитать, — передразнил он меня, откидываясь на спинку своего кресла. — Че ты завелась?

— Во-первых, потому что ты залез в мой телефон, — я начала загибать пальцы, перечисляя. — Во-вторых, потому что я никому не даю читать свои стихи, а ты просто взял и бесцеремонно сделал это без моего согласия. И в-третьих — ты прогнал моё вдохновение своим присутствием.

Я скрестила руки на груди, тоже откидываясь назад и смотря на него с вызовом.

— Хочешь, буду твоей музой? — Минхо ухмыльнулся, слегка склонив голову набок. — Обычно девушки говорят, что я вдохновляю их на многие вещи.

— Именно поэтому у тебя ни одной?

Минхо не обиделся — напротив, его ухмылка стала шире, и он опустил голову, покачав ею.

— Переизбыток вдохновения тоже вреден, понимаешь? — театрально вдохнув, он посмотрел на меня и попытался изобразить раскаяние. — Пришлось бросить всех, чтобы уберечь. Такова моя несчастная доля.

— Бедный, — я положила ладонь на сердце. — Очень тебя жаль. Правда.

Минхо скорбно поджал губы и понимающе кивнул.

— Спасибо, — прошептал он, смахивая невидимую слезу. — Я верю в твою искренность.

Не выдержав, я тихо рассмеялась. Он тоже заметно расслабился, переведя взгляд в окно.

— Почему домой не поехала? — спросил он спустя пару минут нашего молчания.

— Папа заболел, — я вздохнула, вновь вспоминая об этом, и сделала ещё один глоток уже слегка остывшего латте. — А мама не хочет, чтобы я заразилась. Как всегда.

Ли молча кивнул, продолжая смотреть в окно.

— А ты?

— Не важно.

— Мне интересно, — я непроизвольно нахмурила брови, а Минхо закатил глаза, переводя на меня уставший взгляд.

— Я не говорю об этом. Особенно мелким официанткам.

— А я никому не даю читать свои стихи, — не отставала я. — И уже давно не официантка, если что.

— Ты и не давала, — он развёл руками. — Я сам прочитал.

Я закатила глаза, но решила не спорить. Допила кофе уже спустя минут пять и встала, накидывая пальто.

— Я пошла, — пробормотала я, закрутив вокруг шеи шарф и взяв телефон. — Счастливо оставаться.

Минхо ничего не ответил — молча провел взглядом, который я чувствовала спиной.

Выйдя на свежий воздух, снова почувствовала тоску, от которой уже не отрезвлял даже ставший ещё сильнее мороз. Побрела на остановку — идти назад пешком такое расстояние уже не хотелось.

И только свернув за угол, я услышала звон колокольчика с входной двери над тем кафе.

*****

— Чего ты за мной идёшь? — буркнула я не оборачиваясь, когда вышла из автобуса и свернула от остановки не в сторону общежития, а в какой-то двор.

Сзади послышалась тихая усмешка, а я поморщилась, когда до носа дошел сигаретный дым.

— Я иду не за тобой, — спокойно отозвался он. — Просто ты идёшь туда, куда мне нужно.

— И куда тебе нужно?

— В общагу.

Я закатила глаза, остановилась и обернулась.

— Общага там, — ткнула пальцем на другую дорогу.

— Этот путь короче, — Минхо пожал плечами, делая затяжку.

— Он длиннее, идиот.

— Тем более! — выпустив клубок дыма, он развел руками. — Длинная дорога, темно, и ты — одинокая хрупкая девушка, которая решила прогуляться по морозу. Вдруг тебя захотят похитить? А тут я — твой герой. Все похитители испугаются и убегут, а ты потом будешь вешаться мне на шею и благодарить, что спас тебя.

Я впала в ступор, смотря на него, как на полного придурка. Затем покрутила у виска пальцем, развернувшись и идя дальше.

— В одном ты прав, — пробормотала я раздраженно. — Тебя любой испугается.

Спиной я почувствовала его довольную улыбку. Докурив, он догнал меня, идя рядом с горделиво задранным носом.

— Что, даже не скажешь, что я воняю этой дрянью? — спустя пару минут хмыкнул он, покрутив пачкой сигарет прямо перед моим носом.

— Воняешь? Да от тебя шманит! — поморщилась я, отпихивая сигареты от себя и пихнув его по плечу. Он только рассмеялся.

— Лучший комплимент в моей жизни.

Мы шли молча через какие-то дворы, где лишь изредка проскакивали фонари. Этой дорогой я ходила, когда хотелось проветриться, подумать и побыть в тишине, пусть сегодня она не нравилась мне вовсе.
Да и всё равно это никак не удавалось.

— И чего ты молчишь? — не выдержал Минхо и легонько толкнул меня в плечо. — Поговори со мной, мне скучно.

— Я смотрю, у кого-то сегодня настроение слишком хорошее, — я толкнула в ответ, раздраженно топая дальше.

Не сразу поняла, почему он вдруг остановился, но когда мне в спину прилетело что-то холодное и мягкое, я нахмурила брови.

— Ты совсем охринел? — я обернулась, пытаясь стряхнуть снег со спины.

Он выглядел слишком довольным, лепив новый снежок.

— Хочешь освежиться?

— Минхо, нет! — я присела на корточки, когда Ли нацелился и бросил снежок мне в лицо. Тот пролетел мимо. — Конец тебе, придурок!

Эта снежная война была дикой. Я не попала почти ни разу, зато он обстрелял меня целиком. Ноги, руки, спина, живот, голова — всё было в снегу.

Не выдержав, я достала из сугроба большой снежный ком, который едва ли смогла поднять, и только стоило ему нагнуться за новой порцией снарядов, сбросила прямо ему на голову. Когда Минхо медленно, очень медленно выпрямился, смотря на меня таким взглядом, будто готов убить, я не сдержалась — рассмеялась так громко, что слышал, как мне казалось, весь район.

— Выкусил? — хохотала я. — Ты похож на йети.

— Я тебе покажу йети, — низким, страшно спокойным голосом сказал он, медленно идя на меня.

Я выставила руки вперед, отступая назад и всё никак не прекращая смеяться, и когда лишь на мгновение обернулась, чтобы проверить, нет ли никого сзади — в следующую секунду уже летела в тот же огромный, но приятно мягкий сугроб.

— Минхо! — завизжала я, мотая головой, когда моё лицо просыпалось снегом.

— Я Минхо, всё верно, — он щекотал меня даже через плотную ткань пальто, но на его лице не трудно было увидеть едва сдерживаемый смех, когда я пищала и брыкалась.

Схватив его за ворот куртки, я потянула на себя, и он, не удержав равновесия, упал рядом. Тогда я стала буквально загребать на него снег, не переставая смеяться.

Спустя пару минут таких боёв я обессилено рухнула обратно на снег, смотря на небо.

— Идиотка, — буркнул он, упав рядом.

— Сам не лучше, — фыркнула я в ответ, но не со зла.

Минхо не ответил. Лишь смотрел на то же темное, почти черное небо, что и я, выдыхая клубы пара на этом сильном морозе. Правда, вместо него ощущалось только тепло. Странное, очень странное и непонятное, видимо, никому из нас, тепло.

— Если я из-за тебя опять заболею... — бормотала я, когда он помог мне встать и отряхивал мою спину и ноги.

— Ты сама виновата.

— Я?! Это ты начал снежками бросаться! — возмутилась я, но стояла смирно, пока он отряхивал мои ноги спереди.

— А ты продолжила, — спокойно отозвался Минхо, выпрямляясь. — Оба хороши. Только у меня иммунитет лучше, — добавил он с легкой ухмылкой.

Я закатила глаза, встав на носочки и отряхнув его голову. Он не сопротивлялся — даже наклонился, чтобы мне было удобнее, прикрыл глаза.

— Пошли уже, идиот, — закончив, я, не дожидаясь его, потопала дальше.

С тихой усмешкой он пошёл за мной. До общежития мы шли молча, но это молчание не было тяжелым. Напротив — сейчас оно было легче, приятнее. Я шла спереди и часто ловила себя на мысли, что невольно начинаю улыбаться, как дура.

У входа мы остановились, и я полезла в свою сумочку, ища пропуск.

— Он у тебя ещё есть? — хмыкнул русоволосый, заглядывая в мою сумку. — Я свой просрал ещё осенью.

— Не сомневаюсь, — я не глядя отпихнула его лицо от себя, подсвечивая фонариком. — Да где же он...

Спустя еще пару минут усердных поисков я выругалась себе под нос, опустив телефон с фонариком.

— Походу, в другой сумке оставила. Кто сегодня на вахте? — повернулась к нему. — Госпожа Сан?

— Ты думаешь, я их по именам знаю? — фыркнул Ли, опять собираясь закурить, но увидев мой недовольный взгляд, закатил глаза и убрал сигарету обратно в пачку, спрятав в карман. — Ну, рыжая такая, в очках. Орет постоянно, чтобы двери нормально закрывали.

— Значит, госпожа Ким, — пробормотала я, обречено смотря на вход.

Минхо коротко усмехнулся и молча пошёл в обход — на пожарную лестницу. Я поплелась за ним.

— Я тебя поднимать не буду.

— Будешь, — спокойно ответила я.

— Откуда такая уверенность? — когда мы дошли, он повернулся ко мне и изогнул бровь.

— Ой, не начинай, — я закатила глаза. —Зарекался же, что мой герой. Давай, геройствуй. Не впервые.

С театральным вздохом он быстро подхватил меня и помог забраться, а я аж взвизгнула от неожиданности.

— Осторожнее, я тебе не мешок с картошкой!

— Будь ты мешком с картошкой, я бы тебя тут и оставил, — прохрипел Ли, забираясь следом. — Ненавижу картошку.

— А меня? — я решила пококетничать, улыбнувшись, но он только взял меня за плечи и развернул к лестнице.

— А ты шуруй наверх.

Закатив глаза, я начала подниматься, слыша его шаги сзади, как вдруг тишину разрезал пронзительный, шепелявый писк.

— Куда полезли?! А ну быстро вниз! Я вас сейчас...

— Мы воздухом дышим, — лениво отозвался Минхо, и я увидела маячившую снизу рыжую макушку — вахтерша вышла на перекур.

— Ах ты гадина! Воздухом он дышит! Слезайте оба! — верезжала женщина.

— И как мимо неё теперь ходить? Она же убьет нас! — выругалась я тихо, но спешить наверх не собиралась.

— Ты думаешь, она нас узнает? Тут темно, как в заднице, так она ещё и слепая, — парень зевнул, через перила выглядывая вниз. — Госпожа Ким, вы замёрзнете! Бегите скорее внутрь, надвигается снежная лавина!

— Я тебе покажу лавину! Номер комнаты, быстро! Оба!

— Могу дать только номер телефона, — отозвался он, когда мы уже поднялись.

Я тихо смеялась, останавливаясь на балконе. Вахтерша ещё что-то пищала снизу, а я обернулась, дожидаясь его.

— Да ты ещё тот засранец, — усмехнулась я, когда он подошел.

— Согласен, просто кошмар, — Минхо демонстративно положил руку на сердце, оглядываясь. — Где кот?

— Куда-то свалил ещё днём, — невесело хмыкнула я. — Я пыталась его найти.

— От тебя бы и я свалил.

— Но ты всё ещё здесь, — я развела руками.

Минхо окинул меня взглядом, тихо хмыкая и качая головой.

— Тогда нужно исправлять, — он несильно похлопал меня по плечу, идя к двери, ведущей в коридор. — Доброй ночи, мелкая. И отряхни снег с задницы.

Я нахмурила брови, обернувшись назад. И вправду — на темном пальто на уровне ягодиц светилось белое снежное пятно.

— Ты же сказал, что все стряхнул! — разозлилась я, понимая, что всю дорогу шла перед ним с белой задницей.

— Ну ты же пищала, чтобы я тебя не лапал, — весело подмигнул он, скрываясь за дверью.

— Идиот! — я показала средний палец ему в спину, и через стекло двери увидела, как он на ходу оборачивается, посылая воздушный поцелуй.

Раздраженно стряхнув снег, я вздохнула, поворачиваясь к перилам балкона и опираясь на них. Вахтерша уже ушла, город потихоньку засыпал, а с неба вновь стали сыпаться мелкие снежинки. Вдруг о ноги потерлось что-то теплое, и я опустила голову, усмехнувшись.

— Явился, пропажа, — я потрепала Бока по рыжей шерстке, и тот удовлетворительно мяукнул, вальяжной походкой идя к миске, в которую кто-то насыпал сухой корм.

Я проводила его взглядом и отвернулась обратно к городу. И только тогда, в этой тишине, позволила себе улыбнуться. Глупо, по-детски, но отчего-то счастливо.

И холодно не было вовсе. Только тепло.
Очень тепло.

__________________