42.
“Я люблю тебя, Чонгук. Больше жизни люблю”
Повторяю каждый день, как мантру. Хотя раньше делала это по несколько раз в день. Но с каждой неделей моя уверенность в том, что он все еще жив, тает. Она становится тусклой дымкой, которая вот-вот вылетит в окно вместе с небольшим сквозняком.
Мне кажется, я уже целую вечность живу в доме Дисагры. Каждый день похож на предыдущий. Старуха не нагружает меня работой, но и не дает надолго оставаться наедине со своими мыслями. Потому что это неизбежно приводит к истерике. Отчаяние внутри меня уже давно достигло критической отметки, и малейший повод дает толчок к срыву. Даже когда я просто неосознанно потерла глаза после нарезания горького перца, у меня случилась истерика.
Сейчас уже вечер. Все дела закончены. Дисагра покинула хижину, чтобы вывесить последние на сегодня травы для просушки. Я не пошла с ней. И так целый день спину тянет. Ведьма говорит, что мне скоро рожать, но я этого не чувствую. Мне кажется, я всегда буду беременной. Если это единственный способ защитить моего ребенка, я согласна. Пусть лучше мне будет больно, чем ему или ей.
Но я прекрасно понимаю, что беременность не продлится вечно, и рано или поздно наш с Чонгуком наследник появится на свет. Что будет дальше, я стараюсь пока не думать. Хотя стараний недостаточно, потому что страшные фантазии приходят ко мне во снах, заставляя просыпаться в холодном поту.
Что будет с нами? А с Рандемаем? Что станет с Чонгуком? Оставят ли его в живых или жестоко расправятся, а потом переступят через труп, как сделали это с Воларой?
Ох, сколько слез было пролито по верной воительнице. Сколько раз за это время я вспоминала ее. Я не встречала более справедливого человека, для которого долг чести и преданность были не пустыми словами.
– Ну что опять скисла? – ворчит Дисагра, заходя в хижину. – Сказала же, хватит хоронить Чонгука.
– А тебе совсем нет дела до того, выживет ли Верховный сын?
– Все будет так, как предначертано свыше, – отрезает старуха и кладет на стол тряпку. Разворачивает ее и начинает отламывать веточки от сухих растений. – Помогла бы мне лучше. Давай, надо цветы оторвать. Я пока чай нам заварю.
Она отворачивается к печке и подкидывает в нее дрова, а потом ставит на раскаленную поверхность небольшой котелок. Начинает набрасывать в него травы и цветы из стоящих на полке над печкой банок.
– Ветер поднимается, – говорит ведьма. – Мне ночью надо будет уйти. Но ты не бойся. Я вернусь к утру. А ты чтоб спала, ясно? – она бросает на меня острый взгляд через плечо и возвращается к своему занятию.
Неуклюже доковыляв до стола, я сажусь на лавку и начинаю обрывать засохшие цветы с веток. Старуха тут же ставит передо мной пустой котелок, куда я сбрасываю цветы.
– Дисагра, что будет со мной, если Чонгук проиграет?
– Что будет… – бубнит она. – Останешься тут. Родишь ребеночка. Научу вас всем премудростям, да и будете жить со мной. Раз ничего другого не останется…
– А если найдут?
– Что найдут? – спрашивает она, усаживаясь напротив и хватая узловатыми пальцами сухую веточку.
– Если нас найдут?
– Не найдут. Этот дом видит только тот, кому положено его найти. Все остальные объезжают лес десятой дорогой.
– А если все же?..
– “Все же” не случится, Лалиса, – строже произносит Дисагра. – Лес этот заколдованный, ты же знаешь. Заедешь в него – не вернешься. И дом мой никто никогда не обнаружит. Защита на нем стоит.
– Как думаешь, Чонгук еще жив? – дрожащим голосом спрашиваю я и намеренно избегаю смотреть в глаза ведьмы. Я почти каждый день задаю этот вопрос, и обычно Дисагра бесится из-за этого.
– Не знаю, – вздыхает она, а я поднимаю на нее взгляд. Она впервые так отвечает, обычно я слышу что-нибудь в духе: “Займись лучше делом!” Меня пугает ее новый ответ и обреченность в голосе. – Но ты займись делом! Раз не можешь повлиять на процесс, жди!
– А почему ты не повлияешь? Наверняка могла бы вмешаться и помочь Чонгуку.
– Пф. Я тебе что, боги?
– Но я же знаю, что у тебя много возможностей! И Волару ты могла бы спасти!
– Вот еще! Вытягивать с того света эту дрянную девку? Никогда я не стану спасать гаилянок! Пусть сдохнут все! Проклятое племя!
– Но они верны Чонгуку!
– Это единственная причина, почему я еще не истребила этих паразиток.
– Но почему ты не поможешь Чонгуку? – повторяю свой вопрос. – Если ты можешь извести целый народ, то наверняка…
– Потому что нельзя! – резко прерывает меня Дисагра. – Запрещено магам и ведьмам вмешиваться в войну между людьми!
– Наверняка Верховный правитель нарушает этот запрет, – скептически кривлю губы. – Для него не существует правил на пути к победе.
– Вмешательство магов и ведьм ведет к проклятию и скорой смерти. Зудин слишком отчаянно хочет прожить долгую жизнь, иначе не затевал бы эту войну против собственного сына. Когда Дальние земли впервые обрели те границы, которые есть сейчас, ими правил прадед Зудина. Так вот ему было мало этих земель, и он решил объединиться с Ближними землями Пакрайда. Сделать Пакрайд единым государством. И, конечно, править он хотел всем единолично. Тогда он начал войну. Она длилась несколько месяцев, обе стороны стремительно теряли людей. Армии истощились, но не повелители. Те стали еще кровожаднее. Для них было важнее выиграть битву, чем сохранить своих воинов. И даже если бы кто-то из них остался на этой земле в одиночестве, война никогда не прекратилась бы.
Дисагра прерывает рассказ, чтобы разлить нам чай по чашкам. Подвигает мою ко мне ближе и кивает, чтобы я пила. Делает глоток из своей и продолжает обрывать цветы.
– Но тут повелитель Ближних земель захотел получить преимущество и для этого решил, что нужно непременно привлечь к войне своего мага. Привлек, – вздыхает ведьма. – От того и помер.
– Как это?
– Так это, – пожимает она плечами. – За ночь сгорел. Лихорадка, пятна по всему телу, язвы, боли. Ни лекари, ни ведьмы не смогли ничего сделать. Похоронили его на границе земель, в Галайде, а в скорости на том месте образовался магический источник. Земли те стали священными, только все живое на них умирает. Так-то.
– Тогда почему земли не объединили, раз противник оказался повержен?
– Говорят, правитель Дальних земель побоялся присоединиться к своему врагу. Якобы этот бой был проклят. Так что границы остались прежними, а у жителей всех земель теперь есть Галайд. Ну все, давай спать, – внезапно добавляет она и сворачивает тряпицу с цветами. – Завтра разберем до конца, – кивает она на цветы. – Мне пора, а ты укладывайся.
Покосившись на ведьму, я готовлюсь ко сну, пока она суетится на кухне. Убирает со стола, переставляет мою чашку с чаем на табуретку у кровати, а потом идет за занавеску, откуда выходит уже в другой одежде. Черной. Внутри меня все холодеет. Поджав губы, Дисагра повязывает на голову черный платок.
– Дисагра… – еле слышно произношу онемевшими губами. – Ты почему в черном?
– Чтобы ночью меня не увидели, – недовольно бурчит ведьма. – Спать ложись!
Схватив погнутую палку, она открывает дверь, впуская в хижину сильный ветер. Бросив на меня острый взгляд, выходит и закрывает дверь.
Я ложусь на кровать и прикрываю глаза. Внутри как-то очень неспокойно. Сердце то заходится, то затихает, будто и не билось вовсе. Спину тянет, а еще живот. Даже ребенок притих, словно притаился.
Я даже не замечаю, как засыпаю, а просыпаюсь с криком. Низ живота будто ножом режут. Хватаюсь за это место, и меня выгибает дугой от боли.
– Дисагра-а-а!
– Ну чего кричишь? – слышу голос слева. – Ребенка напугаешь. Тужься давай, – бросает ведьма и проходит мимо меня, скрываясь за шторкой.
– Дисагра! Что это?! Почему так больно?! А-а-а!
– Рожаешь ты, Лалиса, – спокойно отвечает старуха из-за шторки. – Да не кричи ты!
Я крепко зажмуриваюсь и прикусываю губу так сильно, что чувствую стальной привкус собственной крови. Пальцы впиваются в простыню и царапают ее, разрывая ткань. Мне так чертовски больно, что, кажется, позвоночник сейчас треснет пополам, а низ живота просто взорвется.
Через некоторое время ведьма встает прямо надо мной. Смотрит своими черными глазами и начинает что-то бормотать. Потом подставляет ладонь и дует на нее, осыпая меня каким-то порошком.
– Нет, – мотаю головой. – Нет, я не хочу засыпать.
– Ты и не уснешь, – бубнит ведьма. – Тужься, Лалиса.
Не знаю, что за порошок, но я остаюсь в сознании. Почти. Понимаю, что со мной происходит, чувствую боль, но реагирую на нее как-то апатично. Движения вялые, тело налито свинцом. Позвоночник прошивает боль, но я как будто смотрю на свою агонию со стороны. Не чувствую всего того, что должна. Будто я отделилась от своего тела и только краем сознания отмечаю дискомфорт.
Не знаю, сколько проходит времени и сколько длится процесс родов, но к моменту, когда Дисагра берет на руки моего ребенка, я совершенно измотана. Мокрые волосы облепили лицо, влажная одежда прилипла к телу. Даже дышать тяжело от усталости.
– Кто? – пересохшими губами спрашиваю я еле слышно.
– Девочка. Принцесса. Будущая правительница Дальних земель, – произносит ведьма, но каждое следующее слово я слышу все хуже, пока не проваливаюсь в темноту. В самом конце до меня доносится довольный голос старухи: – Поспи. Ты хорошо справилась.
Из темноты меня вырывает ужасный кошмар. Мне снилось, как мою дочь бросают в Драконью впадину. Я резко сажусь на кровати, и голову прошивает боль.
– Ну чего подскочила? – недовольно ворчит ведьма, и я поворачиваю голову на ее голос. Она сидит на стуле с высокой деревянной спинкой и прядет конопляное волокно.
– Моя дочь! Где она?! – спускаю ноги на пол и окидываю взглядом хижину. Ребенка нет. Вскакиваю на ноги и пошатываюсь. – Ты убила ее?! Убила, старая…
– О, разошлась! – хмыкает Дисагра. – Спит она! На улице.
– Как на улице?
Я стараюсь быстро переставлять ноги, чтобы добраться до выхода из хижины, но меня так сильно кидает из стороны в сторону, что приходится замедлиться. Открываю дверь и выхожу на деревянное крыльцо. На нем стоит люлька, накрытая сверху тонким белым полотном. Я подхожу к ней и с замиранием сердца снимаю ткань. Моя дочь лежит на мягкой ткани, завернутая, будто куколка бабочки. Выпятила пухлые губки и спит. Причмокивает, на что я начинаю улыбаться, а на глазах собираются слезы.
– За тобой кровь тянется, – бурчит ведьма у меня за спиной. – Иди помойся, переоденься. Скоро твоя дочь есть захочет, ты должна быть готова. Иди, Лалиса, – приказывает Дисагра, когда я не двигаюсь с места.
– Дай на дочь полюбоваться.
– Пока будешь мыться, я ее занесу. Любуйся целыми днями. Ну иди же!
Спрятавшись за шторой, я как могу быстро моюсь и переодеваюсь в чистую сорочку с завязками на груди. Слышу, как ведьма разговаривает с моей дочерью, и улыбаюсь. Бухтит, называя меня безответственной матерью, потому что в первую очередь пекусь не о ребенке, а о себе и том, чтобы увидеть дочь.
– Но мы научим ее вовремя кормить ребенка, правда? – добавляет она.
– Я готова, – выступаю из-за шторки.
– Ложись иди, я обед сготовлю.
– Обед? Я проспала целое утро?
– Ты проспала со вчерашнего утра. Больше суток прошло.
– Правда? А как же? А дочка разве не ела?
– Ела, – кивает Дисагра. – Ты ее кормила, просто не помнишь. Ну давай уже.
Пока я мылась, старуха заменила простыни, и я усаживаюсь на чистое белье. Ведьма тут же склоняется над люлькой, которая волшебным образом переместилась с улицы к моей кровати, и разворачивает ребенка.
– Опусти сорочку. Дите должно лежать с тобой кожа к коже. – Как только я это делаю, Дисагра кладет малышку мне на грудь. Та, покряхтев, безошибочно отыскивает сосок на налитой груди и жадно впивается в него. Я начинаю плакать от переполняющих меня ощущений. Весь мир вокруг меркнет. – Началось. Развела тут сырость.
– Какая же она красавица, – произношу я и провожу кончиками пальцев по нежной щечке. – Как же мне назвать тебя, моя прелесть?
– Тамайна, – говорит Дисагра, и я поднимаю голову, встречаясь взглядом со старухой. – Так звали мать Чонгука, – добавляет она.
– Красивое имя, – отвечаю и опускаю голову, чтобы посмотреть на дочку. – Тамайна, – повторяю с благоговением.
– Пойду вяленое мясо принесу, – вклинивается ведьма. – Тебе есть надо хорошо. Выкормить ребенка Верховного сына – это тебе не обычного ребенка кормить. Ну ешьте, – смягчает она тон. – Я скоро.
Дисагра покидает хижину, а я опускаю взгляд на ребенка.
– Тамайна, – шепчу, а дочка хмыкает. – Моя красивая девочка. Принцесса. Дочь Верховного правителя. Как же я хочу, чтобы у твоего отца была возможность увидеть тебя. Хотя бы раз в жизни. Узнать, какая красавица у нас с ним получилась. Вдохнуть твой запах, поцеловать нежную щечку, услышать, как ты причмокиваешь, – улыбаюсь сквозь слезы. – Как бы я хотела, чтобы он оказался здесь. Я бы ради этого отдала почти все на свете. Все, кроме тебя, – целую и глажу бархатный лобик. – Он бы полюбил тебя с первого взгляда. И защитил ото всех. Ты бы стала сильной правительницей Дальних земель. Но сначала, я уверена, любимицей своего отца. Ох, Чонгук, – тяжело вздыхаю я. – Как же мне тебя не хватает. Как же сильно я люблю тебя! Пожалуйста, выживи!
– Кто я такой, чтобы перечить Верховной правительнице Дальних земель Пакрайда? – раздается от двери, а я замираю и перестаю не то что плакать, даже дышать.
– Чонгук? – шепчу пораженно и медленно поворачиваю голову.
Огромная фигура моего мужа закрывает весь дверной проем. Когда наши взгляды сталкиваются, я начинаю плакать, а он – идти ко мне. Надеюсь, это не сон и не последствия приема всяких порошков и чаев коварной ведьмы!