38.
Муж притягивает меня ближе, и, слегка сдвинув одеяло, я забрасываю ногу на его бедро. В спальне повисает тишина. В камине уютно потрескивают дрова, из окна доносятся пьяные голоса и смех. Если отбросить все тревоги, кажется, что мы живем в мирное время. Что нам ничего не угрожает, и мы обязательно выстоим в этой борьбе. Но когда я начинаю осознавать масштабы происходящего, кровь стынет в жилах.
Спустя неделю с самого утра в моих личных покоях суета. Меня наряжают, делают красивую прическу, помощница служителя Пантеона рассказывает о бесконечной череде традиций. Как я должна войти в зал, что сделать, куда сесть, с кем говорить, а с кем – нет. Должна ли танцевать, и с кем мне это позволено делать. У меня уже голова идет кругом от постоянного напряжения.
Наконец эта суета стихает, и, стоя перед большим зеркалом, я слышу за спиной восторженные ахи и охи. Надо сказать, что служанки действительно постарались на славу. Белоснежное платье, расшитое мелкими кристаллами, идеально село по фигуре. В волосы вплетены живые цветы и белые камни, бликующие на солнце, проникающем сквозь двухстворчатое окно.
Налюбовавшись собой, иду в тронный зал, где проводится свадебное торжество. Перед глазами мелькают лица, мой путь осыпают лепестками белых роз, я слышу в отдалении музыку. Но все, что мне хочется сделать – это вернуться назад.
Мне страшно. Настолько жутко от неизвестности, что трясутся ноги. Я прихватила с собой пузырек, выданный мне Фидоном. Кто знает, чем закончится этот праздник? Фестиваль лицемерия, финалом которого может стать кровавая бойня. И я стану первой, на чью жизнь будут покушаться. Вряд ли в открытую, но все же стоит быть осторожной.
Едва слуга объявляет о моем появлении, разговоры и смех в огромном зале стихают, и начинает играть спокойная, романтичная мелодия. Оркестр, расположенный справа в глубине зала, выдает красивую музыку, но из-за грохота собственного сердца я ее едва слышу. Окидываю растерянным взглядом гостей, которые поднялись из-за столов, чтобы поприветствовать законную жену Верховного сына. Потом смотрю вперед и немного успокаиваюсь, сталкиваясь с восхищенным взглядом Чонгука. Сегодня он одет в праздничный камзол темно-синего цвета. На шее тонкий белый шарф, а волосы завязаны в аккуратный хвост.
Он поднимается со своего трона, обходит массивный стол и, спустившись на пару ступеней, протягивает руку. Как только подхожу к нему, сразу вкладываю свою прохладную ладонь в его широкую, и узел в груди еще немного ослабевает.
Мы поднимаемся на тронный постамент, обходим стол и останавливаемся слева от трона Чонгука. Музыка стихает, шепот смолкает, а Чонгук обводит толпу гостей взглядом.
– Тиальда Верховного сына, – объявляет Верховный правитель, становясь рядом со мной. Я вздрагиваю от неожиданности, и по телу проходит озноб от присутствия этого мужчины. Я никогда еще не видела его и боюсь посмотреть в его сторону, хоть мне и жутко интересно узнать, как он выглядит. – Жена Верховного сына, – продолжает он, – будущего наследника престола. Вознесем поздравления! Воздадим почести! Пожелаем Верховному сыну и его жене сильного наследника и крепкого брака! Виват, Верховный сын! Виват, Карден!
Боковым зрением я вижу, как Верховный правитель поднимает кубок, и все гости повторяют его жест. Толпа трижды скандирует “Виват, Верховный сын!”, После чего мы наконец усаживаемся на свои места.
Сделав глубокий вдох, я аккуратно выглядываю из-за Чонгука и сталкиваюсь взглядом с Верховным правителем. По коже снова проходит дрожь. Его взгляд цепкий, тяжелый. Темные, как ночь, глаза, впиваются в самую душу и, кажется, способны высосать ее, не оставив мне самой ни кусочка. Его крупное лицо покрыто густой растительностью, а волосы уже посеребрила проседь. Но Верховный правитель из тех мужчин, которых это не портит. Седые волосы могли бы стать признаком его мудрости и опыта прожитых лет. Но, сдается мне, в его случае они свидетельствуют только о его вздорном, вспыльчивом характере. Хотя как я могу судить? Я вижу этого мужчину впервые в жизни.
Музыка возобновляется, и я отрываюсь от созерцания Верховного правителя.
– Ты прекрасна, – говорит мне на ухо Чонгук. – Жду не дождусь, когда смогу снять с тебя все роскошные одежды.
Я улыбаюсь и бросаю на него смущенный взгляд. Между нами уже много всего было, но из-за его сегодняшнего намека мне начинает казаться, будто я попаду в постель Чонгука впервые.
Перед нами расставляют блюда, от которых исходит потрясающий аромат, и я только сейчас вспоминаю, что за день не съела ни крошки. На нервах не могла заставить себя хотя бы откусить кусочек от яблока, несмотря на то, как сильно люблю их. Я кладу на тарелку нарезанные кусочками помидоры и небольшую порцию запеченной курицы. Пир начинается, гости развлекаются, оркестр играет. Все кажется таким… нормальным. Но я никак не могу расслабиться. Что-то такое витает в воздухе… Он пахнет опасностью. Я практически ощущаю, что могу пощупать ее.
Мои ладони потеют, а уши слегка дергаются, будто пытаются расслышать то, что я не в силах услышать, не напрягаясь.
А когда в зал входят несколько слуг, несущих огромное блюдо с тремя запеченными на вертеле молочными поросятами, мое сердце пускается в галоп. Я до последней секунды надеюсь, что это блюдо предназначается не для нас, но Верховный правитель разрушает мои чаяния. Он встает и поднимает свой кубок.
– Сын мой! Поросята из самой столицы славятся нежностью своего мяса и его сочностью. Маги говорят, что это мясо священно. Именно нежнейшее мясо молодой свиньи. Оно добавляет здоровья, сил, могущества. От него крепнет организм и светлеет разум. Запеченное на вертеле, облитое красным, цвета крови вином, оно становится еще вкуснее и ценнее! Мой сын, прими этот скромный дар от своего отца. Набирайся сил! Готовься стать правителем этих земель! Тем, кто будет вершить справедливость и издавать законы!
Во время его пафосной речи один из слуг отрезает от молочного поросенка крупный кусок мяса и укладывает его на большую тарелку, которую тут же ставят перед Чонгуком. Мое сердце уже просто сходит с ума, колотясь о ребра и заставляя задыхаться. Чонгук берет вилку с ножом, отрезает от мяса кусочек и уже тянет ко рту, как я выбиваю вилку из его руки.
– Нет! – выкрикиваю, и в зале повисает гробовая тишина.
Чонгук хмурится, а под сводами каменного зала раздается ревущий голос Верховного правителя:
– Да как ты посмела, дрянь?!
– Поднимись, – рычит на меня Чонгук, со злостью дергая за локоть. Он сам встает и выдергивает меня из-за стола. – Немедленно объяснись!
– Я… Чонгук… пожалуйста, – испуганно шепчу, с ужасом осознавая, что нас могут слышать если не все, то большинство гостей праздника.
– Объяснись! – грохочет он.
– Я… мне показалось… я просто хотела защитить тебя, – лепечу, глядя в такие родные, но такие чужие глаза мужа. Он мечет взглядом молнии, которые того и гляди испепелят меня. Превратят в горстку пыли, которую будет проще собрать на совок и развеять по ветру.
– Ты считаешь, что я нуждаюсь в защите в собственном доме? – шипит он. – Музыканты! Чего заткнулись?! – рявкает Чонгук так, что я вздрагиваю. Как только музыка возобновляется, Карден снова обращается ко мне: – Ты считаешь, что мне нужна защита в собственном замке? Среди членов моей семьи? Неужели ты думаешь, что мой отец способен отравить своего сына? Ты кого подозреваешь? – шипит он. – Верховного правителя?! Знаешь, какое наказание ждет того, кто хотя бы допустит даже мысль о том, что наш правитель может пойти против законов Дальних земель? Тем более, покуситься на жизнь Верховного сына! Своего собственного! Священного сына! Волара! – я снова вздрагиваю от окрика Кардена. – Уведи ее! Запри! Видеть ее не хочу! Жди наказания, Лалиса, – добавляет он и буквально отшвыривает меня от себя, как нашкодившего котенка.
– Чонгук, – всхлипываю я, пытаясь поймать взгляд мужа. – Чонгук, прошу тебя.
Но он уже вернулся на свое место и теперь тихо переговаривается о чем-то с отцом. Тот с довольной улыбкой кивает и похлопывает сына по плечу. Чонгук откидывается на спинку трона и отшвыривает от себя блюдо, на котором лежит злополучный кусок мяса. Оно с грохотом летит на пол, и я выдыхаю. По крайней мере, он не станет есть это мясо.
– Весь аппетит испортила, дрянь, – рычит Чонгук.
Волара берет меня за локоть и уводит из тронного зала. Несмотря на осуждающие взгляды гостей, они все же вынуждены соблюдать приличия, поэтому поднимаются и кланяются, когда я прохожу мимо. А я готова сквозь землю провалиться. Неужели я и правда ошиблась? Но, черт побери, я же… я чувствовала! Я видела ожидание в глазах Верховного правителя и его слуг! Чего они ждали? Пока Чонгук попробует мясо и будет хвалить мастерство повара? Вряд ли.
– Позовите Минни! – командует Чонгук, и внутри меня все обрывается.
Неужели он на собственной свадьбе переспит со своей наложницей? Неужели все его поступки, которые вчера свидетельствовали о глубоких чувствах ко мне, сегодня потеряли значение? Как же теперь мы будем жить вместе? И наша дочь… если это, конечно, дочь. Что будет с ней? Он все же бросит ее в Драконью впадину? А как же закон, запрещающий убивать Верховных детей? Или к девочкам это не относится?
Пока мы идем по коридорам, я то и дело сбиваюсь с мыслей, перескакивая с одной на другую, потом – на третью, и снова возвращаюсь к первой. Мои чувства к Кардену, его чувства ко мне, его обещание спасти ребенка, если я рожу дочь, его подготовка к войне с отцом… Все это как будто было в прошлой жизни, и сейчас не имеет никакого значения.
Мне страшно. Что, если все те поступки, которые совершал Чонгук в последнее время, как раз были неискренними? А сейчас он показал себя настоящего. Ведь он ни разу не сказал мне, что любит. А если сказал бы… имело бы это значение? Мама учила меня судить по поступкам. Но насколько они были честными, продиктованными искренними чувствами? Кажется, я больше никогда этого не узнаю.
– Волара, – всхлипываю, – что я сделала не так?
– Госпожа, мне жаль, но вы унизили достоинство Верховного сына и усомнились в справедливости и честности Верховного правителя.
– Какая кара следует за такой проступок? – спрашиваю дрожащим голосом.
Волара открывает дверь в нашу с Чонгуком спальню и делает шаг в сторону, чтобы пропустить меня внутрь.
– Смертная, госпожа, – коротко отвечает она и, кивнув, покидает коридор.
Я бросаю взгляд на двух стражей, которые с нечитаемыми выражениями лиц смотрят прямо перед собой, и захожу в комнату. Закрыв дверь, бреду, едва переставляя ноги, к своему любимому креслу у окна. Обессилено оседаю в него и, уткнувшись затылком в спинку, прикрываю глаза.
Слезы нескончаемым потоком омывают мои щеки.
Неужели Чонгук убьет меня? А как же наш ребенок? Это же Верховный сын или Верховная дочь. Их запрещено убивать. По крайней мере, в утробе матери, пока еще неизвестен пол.
Да причем здесь ребенок?! Неужели все, что было между нами с Чонгуком – пустой звук? И на самом деле он ничего ко мне не испытывает и с легкостью избавится от меня. До родов запрет в башне, а после убьет. Может ли Верховный сын убить свою Тиальду? Впрочем, если он не может, свора из его семьи с легкостью выполнит за него эту работу.
Уронив лицо в ладони, я разражаюсь рыданиями. Я ведь просто хотела спасти своего мужа! Не дать его ужасной семье расправиться с ним. Не просто убить, а как будто с насмешкой, в день его свадьбы!
Немного успокоившись, достаю из-за пояса пузырек с ядом и, зажав его между пальцами, рассматриваю мутноватую жидкость. Может, и правда покончить с этим сейчас? Быстро и безболезненно. Это будет лучше, чем умирать в муках от рук любимого человека. Так, по крайней мере, во мне останется еще крохотный кусочек надежды на то, что Чонгук меня все же любил. Возможно, самую малость и не так сильно, как люблю его я.
Внезапно дверь открывается, и в дверном проеме появляется мой муж. Обводит меня хмурым взглядом. А, когда замечает яд в моей руке, в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и, ударив меня по руке, выбивает из пальцев пузырек.
– Не смей! – ревет он. – Ты умрешь не так! И только я буду решать, как и когда! – Я жмусь к спинке кресла, испуганно глядя в глаза Чонгука, а он рявкает: – Дверь закройте!
За его спиной тут же захлопывается дверь в спальню. Чонгук упирается руками в подлокотники и нависает надо мной, а я проглатываю горький ком в горле и мысленно прощаюсь с жизнью.