40
Утро начинается с того, что я слышу за стеной взволнованный мамин голос. Приподнимаюсь на локтях, пытаюсь прислушаться, но слова долетают до меня слишком расплывчато, я ничего не могу разобрать. Только улавливаю общий тон беспокойства в происходящей между ней и тетей беседе.
Откидываюсь обратно на подушки, зажмуриваюсь, пытаюсь составить в голове план тяжелого предстоящего разговора. И, если бы мысли не разлетались во все стороны, как стая потревоженных птиц, у меня бы обязательно это получилось.
А так лишь цепляю урывками то один аргумент в свое оправдание, то другой. Но больше конечно же думаю о Егоре и о том, что чуть не совершила с ним непоправимое. Того, что обещала всем родным ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не делать.
И сама не хотела, но в какой-то момент не уследила и меня повело. Дьявольское порочное искушение. Хотя в тот момент оно совсем не казалось мне порочным, а только волнующим и желанным приключением.
На которое я так и не решилась и пока не хочу анализировать, что чувствую по этому поводу. Опасаюсь, что слишком больно мне будет, если только начну.
Тянусь посмотреть время, но с разочарованием вспоминаю, что телефон еще вчера перекочевал в требовательные тетины руки. Она также настойчиво спрашивала с меня пароль, но я ей не сказала. Не хочу, чтобы она залезла в нашу переписку с Егором и все там прочитала.
Это личное. Исключительно наше. Только мое.
Даже маме…маме я пароли тоже не назову.
И стоит только подумать о ней, как дверь тихонько приоткрывается.
- Валя, ты проснулась?
Мама видит, что я не сплю, распахивает дверь и просачивается в комнату вся целиком. Пока я принимаю сидячее положение, затворяет ее за собой.
Приближается ко мне и кладет мне ладонь на лоб, словно проверяет температуру. Совсем как в детстве, когда я лежала с каким-нибудь подцепленном в саду инфекционным заболеванием. Не знаю, зачем она делает это сейчас.
Осматривает меня, глубоко и тяжело вздыхает.
- Мам, - вырывается у меня, и я хочу сообщить, что не виновата ни в чем, но мама не дает мне договорить о конца.
- Валя, скажи мне, пожалуйста, только одну вещь. Но честно. Вы предохранялись? - спрашивает она и этим вопросом заставляет мою кожу гореть от смущения.
- Мама! – восклицаю я и по сдвигающимся к переносице маминым бровям я понимаю, что пока она не услышит ответ на этот вопрос, дальнейшие разговоры попросту бесполезны.
Это тот главный вопрос, который интересует ее больше всего остального.
- Валя, ответь мне не юля, - напирает она.
- Предохранялись, - говорю я и вижу, как напряженные мамины плечи немного расслабляются.
- Ты уверена, Валя?
- Да.
- Точно уверена?
- Да, я уверена.
Но не уверена, что правильно делаю, отказываясь, даже не попробовав.
- Хорошо. В таком случае уже чуть легче. Иначе... А то тетя Галя и с врачом договорилась, на случай...
- Не надо никакого врача, - чуть не выкрикиваю я.
От одной только мысли об этом меня бросает в холодный пот.
- Совершенно уверенна?
- Совершенно, мама!
Потому что я не спала ни с кем, ясно тебе?
- Валя, Валя. Как ты могла, дочка, - снова начинает вздыхать мама. - После всего, что случилось с твоей сестрой. После всех наших предупреждений и твоих обещаний. Как ты могла! И если ты снова не будешь до конца со мной честна…
- Это честно. Я не вру. Если хочешь еще правду, я вообще ни с кем не спала.
Мама смотрит на меня несколько долгих минут. Я еле-еле выдерживаю ее взгляд.
- Хорошо, - кивает она, наконец. - Хорошо. Но это ничего не меняет. Сейчас ты поднимешься, приведешь себя в порядок, соберешь вещи, и мы с тобой поедем домой. С документами и твоим деканатом разберемся потом. Если что, Володенька на выходной приедет и все решит. Но если ты не будешь честна…мы с тетей будем вынуждены повести тебя на все обследование.
И мама вновь горестно вздыхает. А потом осуждающе качает головой.
Мне до ужаса неприятно вести эти разговоры со своей мамой, стыдно. Боже, как же мне стыдно говорить с ней о таком. Неприятно. Я чувствую себя какой-то грязной и порочной. Плохой, просто ужасной дочерью, не оправдавшей ничьих ожиданий. Той, на которую возлагались надежды, и которая всех подвела.
- А деньги тому парню ты вернешь, - вдруг говорит она. - Не хватало еще, чтобы он думал про нашу семью черте-что.
- Я ни у кого и ничего не брала, - вновь пытаюсь достучаться до мамы. - Это мои деньги, мама. Я их честно заработала. Если хочешь…верните мне телефон, и я познакомлю вас с моим работодателем. Она подтвердит, что ничего, о чем тебе нарассказывала тетя Галя, не было и в помине.
Предлагаю наобум, потому что не знаю пока, что из этого выйдет. И так ужасно стыдно перед Мартой Сергеевной. Но другого пути доказать, что тетя неправильно все поняла, я просто не нахожу.
- Я вижу, Валя, что сейчас ты цепляешься за любую соломину, лишь бы не уезжать. Но все уже решено. Ты врала своей тете, мне и даже Володе, бедный Володя, о том, что работаешь курьером, а сама…
- А сама, - перебиваю я, - так и работала курьером, пока Марта Сергеевна не пригласила поучаствовать в фотосессии! Но я не могла вам признаться, хотя пыталась, потому что вы все уже были настроены негативно насчет этого и ничего не хотели больше слушать!
- Валя, Валя...
- Там нормально все было.
Я так нервничаю, что почти срываюсь на крик. Меня даже не заботит, что тетя с дядей и дети услышат каждое слово нашей перепалки.
- Нет. Все уже решено.
- Ничего не решено, мам. Дайте мне мой телефон, и я вам с тетей Галей докажу.
- Нет, ты не получишь обратно телефон, и не проси. А лучше собирайся поживее. Наша электричка отходит через два часа.
- Я просто при тебе найду контакт фотографа, и ты ей позвонишь. Мама, прошу. Я не могу уехать. Не могу бросить учебу из-за того, что тетя что-то там неправильно подумала. По сумме Марта Сергеевна тоже все подтвердит.
Я очень стараюсь уговорить. Очень хочу, чтобы мама мне поверила.
Она раздумывает долго. Поджимает губы, недовольно качает головой. Когда она в конце концов соглашается, моему счастью не находится предела.
- Ладно, - кивает она, - сейчас я принесу тебе телефон, и ты наберешь мне этого фотографа. Но в любом случае я не изменю свое решение.
Мама уходит и возвращается через минуту со смартфоном.
Я быстро разблокирую, ищу в списках контакт Марты Сергеевны и нажимаю на вызов. Сердце учащенно бьется, пальцы подрагивают от нервов.
Только бы Марта Сергеевна была сейчас не занята, повторяю про себя, словно молитву, только бы она нормально восприняла мой очень странный звонок.
- Валя, - раздается на всю комнату деловитый и собранный голос Марты Сергеевны.
Я специально включила на громкую связь, чтобы мама не решила, что я могу что-то от нее утаить.
- Марта Сергеевна, здравствуйте, - говорю я и понимаю, что мой голос в противовес ее звучит слишком задушено и нервно. – Извините пожалуйста, если я вас отвлекла.
- Не отвлекла, Валь. У нас как раз перерыв. Что ты решила насчет Анталии?
- Извините пожалуйста, но я сейчас звоню немного по другому поводу. Дело в том…дело в том, - не сразу могу решиться, - что ко мне приехала мама и она…она…интересуется моей работой. Она…
- Дай, я сама с ней поговорю, - выхватывает из моих рук телефон мама.
- Да, алло, - произносит в трубку таким тоном, что сразу же хочется забиться в самую дальнюю нору. - Меня зовут Наталья Семеновна, я мама Вали. И не позволю, чтобы моя дочь участвовала больше в ваших сомнительных мероприятиях. Она приличная девочка, вам ясно? А на вас я в полицию пожалуюсь, я…
Мне хочется заткнуть уши. Стыд окатывает меня огромными холодными волнами и тянет провалиться под землю прямо на этом месте. Отключаюсь на некоторое время, а когда прихожу в себя, тон маминого голоса звучит на порядок ниже.
- Что? Нет…да…хорошо.
* * *
Мне кажется, что этот ужасный день не закончится никогда.
Но Марта Сергеевна, словно добрый ангел, вытащила меня из этой гибельной бесперспективной трясины. Она не удивилась моему звонку и не возмущалась. Спокойно выслушала все мамины нападки на себя, после чего деловым тоном предложила встретиться с ней в кафе и все спокойно без спешки обсудить.
Мама поехала на эту встречу вместе с тетей.
Обе были настроены решительно. Собрались разнести кафе в пух и прах. Но когда вернулись, то вошли ко мне в комнату почти такими, какими я их знала всегда – спокойными и доброжелательными.
- Значит так, Валь, - первой начинает мама и устраивается у меня в ногах. – Твоя Марта Сергеевна нам все рассказала. И показала. И…в общем…возможно, мы с самого начала оказались не совсем правы.
- Валь, ты уж извини меня, - подхватывает тетя. – Сгоряча я все не так поняла. Хочу взять свои слова обратно и извиниться. Прости меня, дорогая. Но и ты нас пойми. Мы слишком волнуемся за тебя, а тут вдруг все это.
- Ты сможешь продолжать ездить в университет, - снова берет эстафету мама, - но только с одним условием. Никаких мальчиков рядом с тобой. Ни одного. Никаких вообще. С тем парнем, с которым ты общалась, или не общалась, судя по твоим словам, ты обрываешь любые контакты. Любые! Работать будешь строго у Марты Сергеевны, если такое произойдет, она сообщит нам ваш график. Курьером нет. Вечерами ты теперь будешь дома, либо тетя Галя сама найдет тебе работу. Если ты согласна на такие условия – ты можешь остаться в городе.
- Я согласна, - выпаливаю я, с трудом пока представляя, как я смогу игнорировать Егора.
Но главное, что остаюсь, что меня не отсылают обратно в деревню.
А дальше…я придумаю что-нибудь. Снова поговорю в деканате насчет общежития, они же обещали, когда освободится. Поищу объявления и возможно, моих денег хватит, чтобы заплатить за первый и последний месяц и снять пусть маленькую и на окраине, но свою квартирку.
Я не знаю пока. Я слишком домашняя и подобного плана шаги даются мне крайне тяжело. Да у меня от одних только мыслей об этом озноб по всему телу и под ложечкой сосет.
Но главное, что я остаюсь, я остаюсь.
Даю слово, что буду только учиться и не общаться ни с одним парнем, и остаюсь.
Продаю душу дьяволу и остаюсь.
- Вот телефон, Валь.
И мама протягивает мне мой сотовый.
- Сейчас, прямо при мне пиши тому мальчику, что ты прерываешь все контакты с ним и больше не желаешь его видеть. При мне пиши и отправляй, чтобы я видела.
Я не хочу ничего писать, но у меня не остается выбора.
Ты предаешь свою любовь, нашептывает мне внутренний голос.
Нет, это не так.
Предаешь, предаешь.
Не предаю, нет, я люблю его.
Чуть что - и сразу в кусты.
Нет...
Просто…так я вообще не смогла бы видеть его и не перенесла, а так…смогу хотя бы издали.
Мама стоит надо мной с одной стороны, а тетя с другой.
Под их давящим авторитетом и направленными на меня ожидающими взглядами я набиваю Егору сообщение под диктовку:
«Привет. Извини, но мы больше не сможем общаться. Не подходи ко мне, не пиши и не звони. Ты больше не нравишься мне. Все было несерьезно. Пока».
Я не могу это отправить, слезы застилают глаза.
Тогда мама выхватывает мой телефон из рук, и сама отправляет сообщение. А потом удаляет из моего телефона контакт Егора.
- Все. С этой минуты ты будешь настроена только и исключительно на учебу, - говорит она, возвращая мне телефон. - А завтра я лично съезжу в твой университет и поговорю с кем надо, чтобы следили за моральным обликом своих студентов.
- Мам, нет! - восклицаю в испуге, уже заранее представляя свой позор.
- Да, Валя, и не спорь. И если хоть один намек, Валя…если хоть одна сплетня...
- Наташ, она все поняла, такого больше не повторится, - неожиданно приходит мне на помощь тетя.
После того, как все ее обвинения оказались ложью, мне кажется, что ее немного мучит совесть. А меня она мучит вдвойне, потому что еще чуть-чуть, и ее обвинения достигли бы своей цели.
- Хорошо, если так, Галя. Но мы все же обязаны обозначить все условия. Так вот, если хоть один намек…Валя, если ты нарушишь свое слово…, - зудящими жалящими стрелами бьет мама по голове. - Не считая Володи, разумеется. Он давно уже доказал свою благонадежность.
- Я не нарушу, - выкрикиваю я, только бы поскорее уже она замолчала. - Хватит уже.
- Хорошо, - кивает мама и, наконец, оставляет меня в покое.