Где гаснут аккорды

Вильнюс дышал прохладой мартовского вечера, и его старые улочки, вымощенные булыжником, отражали мягкий свет фонарей, словно зеркала, поймавшие закат. Клуб, где группа «Катарсис» готовилась к очередному концерту, был спрятан в одном из таких переулков. Старое здание с облупившейся штукатуркой, но внутри пульсировала жизнь: гул голосов, звон бокалов, запах сигаретного дыма и сырого дерева. Ева стояла за кулисами, её пальцы нервно теребили край чёрной футболки с логотипом группы. Это был их стиль — дерзкий, слегка небрежный, с ноткой балтийской меланхолии, которая делала группу такой особенной. Но без Эмилии, басистки, уехавшей на практику в Париж, сцена казалась Еве чуть более пустой, а её собственное место в группе чуть менее прочным.

Ева посмотрела на своё отражение в треснувшем зеркале гримёрки. Её светлые пряди спадали на плечи, как занавес, скрывающий её сомнения. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять лёгкую дрожь в груди. Её путь в «Катарсис» был похож на случайный аккорд, сыгранный в нужный момент. Анонимный кавер на одну из старых баллад, выложенный в одной социальной сети, привёл её сюда.

Лукас, незаменимый лидер группы, стоял у сцены, проверяя струны своей гитары. Его светлые волосы, слегка растрепанные, падали на лоб, а пальцы, загрубевшие от струн, двигались с привычной уверенностью. Он был как маяк в бурю, спокойный, но полный скрытой силы, которая зажигала толпу. Ева поймала его взгляд, и он улыбнулся ей, той мягкой, почти неуловимой улыбкой, которая заставляла её сердце биться быстрее. Их отношения росли медленно, как мелодия, набирающая силу: долгие разговоры в туровом автобусе, его шутки, которые разгоняли её хандру, моменты, когда его рука случайно касалась её, оставляя тепло на коже. Они никогда не говорили о чувствах вслух, но в каждом взгляде, в каждом общем аккорде было что-то, что связывало их крепче слов.

Их история началась с разлада. Его слова, подхваченные интернетом, превратились в волну хейта, которая едва не утопила Еву. Они были почти врагами, но время и музыка всё изменили. Лукас извинился, Ева простила, и они отпустили прошлое. Но мир, похоже, не собирался забывать.

— Ева, ты где витаешь? — голос Лукаса вырвал её из мыслей. Он подошёл ближе, неся в руках две бутылки воды, и его светлые глаза внимательно изучали её лицо. — Через десять минут выходим. Готова?

— Да, — ответила она, стараясь звучать уверенно, но её голос слегка дрогнул. Лукас заметил это, он всегда замечал что-то неладное.

— Ты выглядишь так, будто мысленно уже на другой планете, — сказал он, присаживаясь на край дивана. Его тон был лёгким, но в нём чувствовалась забота. — Что-то не так?

Ева пожала плечами, поправляя наушник в ухе.

— Просто без Эмилии всё кажется немного не таким. Аланас говорил, что она всегда умела превратить нервы в шутку.

Лукас усмехнулся, и его глаза загорелись тёплым светом.

— Эмилия бы сейчас заставила нас познать катарсис и запить все шотами текилы. Но знаешь, Ева, ты справляешься. И ты не одна. — Он помолчал, а потом добавил тише: — Я рядом.

Ева почувствовала, как её щёки теплеют. Она хотела ответить, но свет в зале погас, и толпа взорвалась аплодисментами. Пора было выходить.

Концерт был как полёт. Группа играла с такой страстью, что воздух дрожал от их музыки. Гитарные риффы Лукаса, резкие и пронзительные, переплетались с вокалом Евы, который то взмывал ввысь, то срывался на хрип, полный эмоций. Зрители ревели, подхватывая каждую строчку, и Ева чувствовала себя живой, как никогда. Когда они закончили последнюю песню, зал взорвался овациями, требуя ещё. Ева, тяжело дыша, посмотрела на Лукаса, и он подмигнул ей, будто говоря: "Мы сделали это".

Но эйфория рассеялась, как дым, когда Ева вернулась в гримёрку и открыла телефон. В ленте Инстаграма Еве попалось старое видео с её выступления на "Голосе". Комментарии под ним были как холодный душ:

"Это та, которую Лукас разнёс?",

"Она не тянет группу",

"Евровидение? И чью песню она сворует еще?".

Ева почувствовала, как её сердце сжимается не от боли, а от усталости. Она отпустила ту травлю, но интернет, похоже, был полон людей, которые всё ещё видели в ней неудачницу.

— Ева? — Лукас вошёл в гримёрку, неся гитару на плече. Он сразу заметил её напряжённое лицо и бросил взгляд на телефон. — Опять эти идиоты?

Она вздохнула, отложив телефон.

— Я думала, это осталось позади. Мы с тобой всё решили, но они всё ещё копаются в том, что было.

Лукас поставил гитару на стул и сел рядом, так близко, что она почувствовала тепло его тела. Его взгляд был серьёзным, но в нём было что-то ещё - решимость, смешанная с теплотой, которая всегда заставляла Еву чувствовать себя в безопасности.

— Знаешь, — начал он, глядя куда-то в сторону, словно собираясь с мыслями, — я до сих пор злюсь на себя за те слова на "Голосе". Я был идиотом, Ева. Но сейчас ты здесь, с нами, потому что твой голос — это что-то большее, чем просто звук. И я ненавижу, что эти комментарии всё ещё пытаются тебя задеть.

Ева посмотрела на него, и её сердце дрогнуло. Она знала, что он искренен, Лукас доказал это тысячу раз за эти недели, но что-то в его словах зажгло в ней искру.

— Я не держу на тебя зла, Лукас, — тихо сказала она. — Но иногда я думаю, может, мне нужно что-то сделать, чтобы они перестали видеть во мне ту девчонку с "Голоса". Чтобы они увидели меня настоящую.

Лукас наклонился ближе, его глаза загорелись, как звёзды в ночном небе. Он помолчал, будто взвешивая каждое слово, а потом его лицо озарилось идеей, такой яркой, что Ева невольно затаила дыхание.

— Тогда давай заберём эту песню обратно, — сказал он, и его голос стал глубже, пропитанный эмоциями, которые он редко показывал. — "Зеркала". Давай споём её снова не для них, не для хейтеров, а для нас. Для тебя, Ева. Чтобы каждый, кто увидит, понял, кто ты есть. — Он сделал паузу, и его голос стал тише, почти шёпотом, но в нём была сила, от которой по спине Евы пробежали мурашки. — Я хочу, чтобы ты спела "Зеркала" и чувствовала только гордость. И я хочу петь её с тобой вместе.

Ева замерла, её сердце колотилось так громко, что она боялась, что Лукас услышит. Идея вернуться к той песне, которая когда-то стала её кошмаром, пугала ее, но Лукас смотрел на неё с такой верой, что её страх начал растворяться, как утренний туман.

— Ты правда думаешь, что это сработает? — спросила Ева, её голос дрожал, но в нём уже звучала надежда.

Лукас улыбнулся, и его улыбка была как луч света в темноте.

— Я знаю, что сработает, — сказал он. — Но не просто так. Давай запишем видео для Инстаграма. Расскажем им нашу историю честно, без прикрас. Я начну, скажу, как был неправ, как ты изменила всё. А потом мы споём "Зеркала" так, как только мы можем.

Ева почувствовала, как её горло сжимается от эмоций. Она хотела возразить, сказать, что боится, но слова Лукаса были как мелодия, которая вела её вперёд. Она кивнула, и Лукас сжал её руку, его пальцы были тёплыми и чуть шершавыми от струн.

— Договорились, — сказал он, и в его голосе была смесь решимости и нежности. — Сегодня ночью мы сделаем это.

Студия, которую они арендовали той же ночью, была маленькой, но уютной. Каменные стены, увешанные старыми постерами рок-групп, и мягкий свет ламп создавали атмосферу, будто они были в своём собственном мире. За окном Вильнюс спал, и только редкие звуки ночного города: шорох шин по мокрому асфальту, далёкий смех, проникали сквозь стекло. Лукас установил телефон на штатив, настроил свет и взял акустическую гитару. Его пальцы пробежались по струнам, и комната наполнилась мягкими аккордами, которые казались почти осязаемыми, как дым.

— Готово, — сказал он, глядя на Еву. — Начнём с видео. Я скажу пару слов, а ты просто будь собой. Если начнёшь волноваться, смотри на меня, хорошо?

Ева кивнула, её пальцы нервно теребили край футболки. Она чувствовала себя уязвимой, но Лукас был рядом, и это придавало ей сил. Он нажал на запись и повернулся к камере, его лицо было открытым, но в нём чувствовалась сила, которая всегда завораживала Еву.

Лукас стоял перед камерой, и свет студийных ламп отражался в его тёмных глазах, как звёзды в ночной реке Вилия. Его фигура, чуть сутулая от усталости после концерта, всё равно излучала ту спокойную силу, которая всегда заставляла Еву чувствовать себя защищённой. Он провёл рукой по волосам, убирая непослушную прядь с лица, и глубоко вдохнул, словно собирая в себе не только слова, но и месяцы ошибок, сожалений и надежд. Когда он заговорил, его голос, хрипловатый, но тёплый, как старый винил, наполнил студию живой энергией, проникая в каждый уголок, где ещё таились тени сомнений.

— Привет, это Лукас из группы «Катарсис», — начал он, и его тон был мягким, но в нём чувствовалась стальная решимость, как будто он готов был встать стеной перед любым, кто осмелится задеть тех, кого он любит. — Сегодня я хочу рассказать вам о нашей Еве. О той, чей голос стал сердцем нашей музыки, нашей группы, нашей истории. Многие из вас видели видео с её выступления на "Голосе". И знаете, кто был тем, кто тогда бросил в неё камень? Это был я. — Он сделал паузу, и его взгляд, устремлённый в камеру, стал глубже, словно он смотрел не на миллионы зрителей, а на каждого из них в отдельности. — Я сказал, что она испортила "Зеркала" своей аранжировкой. И я был слеп.

Лукас опустил взгляд, и его пальцы невольно сжались, словно он пытался удержать в руках ту боль, которую причинил. Когда он снова посмотрел в камеру, в его глазах была смесь раскаяния и гордости за ту, кто стояла рядом с ним.

— Ева взяла "Зеркала" и вдохнула в неё жизнь, — продолжил он, и его голос стал мягче, почти благоговейным. — Она не просто спела эту песню, она рассказала свою историю, свои раны, свои мечты. А я был слишком заносчив, чтобы это понять. Но время учит нас, если мы готовы слушать. И я научился. Ева — это не только голос, это огонь, который горит ярче, чем все наши сцены, сильнее, чем все наши песни. Она здесь не потому, что нам повезло, а потому, что она доказала, что её место среди нас. — Его губы тронула лёгкая улыбка, тёплая, как летний вечер. — И я горжусь, что Ева рядом. Горжусь, что мы идём к Евровидению вместе.

Лукас повернулся к Еве, сидевшей рядом с ним, и его взгляд стал мягче, но в нём была сила человека, который готов защищать то, что ему дорого. Ева почувствовала, как её сердце сжимается от его слов, от того, как он, не боясь осуждения, взял на себя вину, чтобы очистить её имя. Лукас снова посмотрел в камеру, и его голос стал чуть громче, но всё ещё тёплым, как пламя, которое согревает, а не сжигает.

— Сегодня мы споём "Зеркала" для вас, — сказал он, и в его словах была мудрость человека, который знает, что музыка — это не просто ноты, а мост между сердцами. — Не для того, чтобы доказать, что мы правы. Не для того, чтобы заглушить голоса тех, кто всё ещё бросает в нас камни. Мы споём, чтобы показать, кем мы стали. Чтобы напомнить, что музыка — это прощение, это исцеление, это путь вперёд. И мы пройдём его вместе.

Лукас кивнул Еве, и его рука, державшая гитару, слегка дрогнула не от страха, а от того, что он чувствовал в этот момент. Он был готов петь с ней, стоять рядом, быть её опорой. И Ева, глядя на него, поняла, что его слова — это не просто речь для камеры. Это была его клятва не только ей, но и миру, который пытался их разлучить.

Он повернулся к Еве, и его взгляд был как тёплый луч солнца. Она почувствовала, как её волнение растворяется. Лукас взял первые аккорды, и мелодия "Зеркал" полилась, мягкая, но мощная, как река, пробивающая себе путь через камни. Ева начала петь, её голос дрожал на первой строчке, но Лукас подхватил её, его голос стал опорой, на которую она могла опереться. Их голоса сплелись, как два потока света, и Ева вдруг почувствовала, что поёт не о прошлом, а о настоящем, о том, как они с Лукасом нашли общий ритм, как музыка стала их мостом.

Когда последняя нота затихла, Лукас выключил запись и посмотрел на Еву. Его глаза сияли, и в них была гордость, смешанная с чем-то, что заставило её сердце пропустить удар.

— Ты была невероятна, — сказал он, и его голос дрожал от эмоций. — Мы сделали это.

Ева улыбнулась, чувствуя, как напряжение покидает её тело. Она шагнула к нему, и Лукас обнял её, его объятия были тёплыми и надёжными, как аккорды его гитары.

— Спасибо, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — Я бы не решилась без тебя.
— Ты бы решилась, — ответил Лукас. — Но я рад, что был рядом.

На следующее утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески турового автобуса, Ева и Лукас сидели плечом к плечу, их силуэты мягко покачивались в ритме движения по извилистым дорогам Литвы. Вильнюс остался позади, но его дух — смесь старинного камня и живой энергии, всё ещё витал вокруг них, словно эхо их вчерашнего выступления. Ева держала телефон, её пальцы застыли над экраном, где только что было выложено их видео. Сердце билось неровно, как будто она снова стояла перед толпой, но теперь её сцена была другой, бесконечной, цифровой, полной голосов, которые могли как вознести, так и разрушить.

Они загрузили видео в Инстаграм на рассвете, когда небо над городом было ещё подёрнуто розовой дымкой. Лукас настоял, чтобы они сделали это вместе, и его рука, тёплая и чуть шершавая от струн, лежала на её плече, пока они нажимали кнопку "опубликовать". Теперь, спустя несколько часов, экран заполнился комментариями, и Ева, затаив дыхание, прокручивала их, ожидая знакомой горечи.

Хейтеры были там, их слова, острые, как осколки стекла, всё ещё пытались пробиться сквозь её броню, но эти голоса тонули, растворялись в потоке чего-то нового, чего-то живого.

Фанаты группы заполнили комментарии теплом, которое Ева чувствовала даже через холодный свет экрана.

"Ваша история — это вдохновение".

"Ваши голоса вместе — это как буря и тишина в одном".

"Ева, ты невероятная, не дай им тебя сломать".

Ева читала их, и её глаза блестели не от слёз, а от того света, который разгорался внутри, медленно, но неумолимо. Она чувствовала, как её сердце, ещё недавно сжатое невидимыми тисками, начинает биться свободнее, словно освобождаясь от цепей, которые она сама на себя надела.

— Смотри, — тихо сказала она, повернув телефон к Лукасу. Его лицо, освещённое мягким утренним светом, было спокойным, но в уголках его губ пряталась улыбка, которая всегда заставляла Еву чувствовать себя дома. — Они правда нас услышали.

Лукас наклонился ближе, его плечо прижалось к её, и их взгляды встретились над экраном. Он пробежался глазами по комментариям, и его улыбка стала шире, теплее, как будто он знал что-то, чего она ещё не до конца поняла.

— Они услышали тебя, Ева, — сказал он, и его голос, низкий и чуть хриплый, был как аккорд, который держит мелодию вместе. — Не нас, а тебя. Твой голос, твою правду. Мы просто помогли им это увидеть.

"Зеркала" больше не была тенью, что преследовала Еву. Эта песня, когда-то пропитанная болью и осуждением, теперь звучала в её сердце по-новому, как гимн их с Лукасом пути, их примирения, их силы. Она стала их историей, вытканной из нот, слов и взглядов, которыми они обменивались, не нуждаясь в громких признаниях. Это была их победа не над хейтерами, а над страхами, которые когда-то разделяли их.

Когда они приехали в следующий город, где их ждал новый концерт, Лукас снова взял Еву за руку. Они стояли у сцены, окружённые гулом толпы и запахом старого дерева, пропитанного духом музыки. Свет софит пробивался сквозь занавес, и Ева чувствовала, как её сердце бьётся в ритме с этим светом, с этим моментом. Ева посмотрела на Лукаса, и его лёгкая улыбка сказала ей всё, что она хотела знать: они были вместе, и это делало их непобедимыми. Ева знала, что рядом с Лукасом она готова встретить любой вызов, как песню, которую они споют вместе.
_______________________________
Распланировала публикации глав так, чтобы зафиналить историю 21 июля, в честь моего дня рождения. Не спрашивайте, в моменте так захотелось :) Готовьтесь, дорогие, еще время для закупки платочков есть 😭❤️