Где гаснут аккорды

Съёмочная площадка «Голоса» напоминала гудящий улей. Люди мельтешили повсюду: кто-то торопливо прокладывал кабели, кто-то громко считал в микрофон: «Тест, один-два», визажисты метались между участниками с пудрой, лаками и кисточками, надрываясь в попытке загладить непокорные пряди волос и убрать блеск со лба. Кто-то в углу терзал вокальные связки, раз за разом прогоняя припев и куплеты.

— Где костюм участника Петраускаса?! — срывалась на крик ассистентка с бейджем. — Он должен быть в гримёрке номер три, чёрт побери, гримёрке три!

— Да нашли уже! — донеслось откуда-то из-за кулис.

— Алиса, подай лак! Пожалуйста! Срочно! — визжала гримерша, удерживая рукой начёс на голове участницы, сидящей в кресле с отсутствующим взглядом.

Ева стояла чуть в стороне от этого хаоса, будто внутри стеклянного колпака. Она крепко прижимала к груди гитару, ладони почти вросли в гриф, пальцы побелели от напряжения. Казалось, если отпустит — рухнет. Гитара была не просто инструментом, а якорем, щитом, последней нитью с собой прежней, с той, что мечтала, верила, умела.
На коленях лежал помятый лист с распечатанным текстом. LP — Lost on You. Песня, которую она знала до последней запятой, но всё равно перечитывала, будто молитву. Это была её история. История нерассказанных слов, сдержанных слёз, той боли, которую не выкричишь. Её исполнение — не просто песня, а исповедь. Акустическая версия с лёгкой аранжировкой звучала почти беззащитно — одна гитара, один голос, и весь мир внутри них.

Она тихо настраивала струны, ловя равномерный ритм дыхания. Раз — вдох, два — выдох, настрой, аккорд. Слева кто-то уронил бутылку с водой, за спиной хлопала дверь. Ева не слышала. Всё было будто на глубоком дне. Только гриф под пальцами и голос в голове, поющий первые строчки.

— Дауканте, вы следующая! — прозвучал мужской голос. Ассистент с толстой папкой в руках подбежал ближе. — Пожалуйста, приготовьтесь. Через минуту на сцену.

Она кивнула, глотая ком в горле. Поднялась. Ноги не слушались, они стали ватными, чужими. Зал скрыт за чёрной тканью. В нём — неизвестность. За поворотом — сцена, софиты и голоса тех, кто будет решать её судьбу. Но в руках гитара. Она всё ещё здесь. С ней.

«Ты умеешь. Ты знаешь. Просто дыши», — прошептала Ева себе под нос, прежде чем шагнуть в свет.

На сцене царила тишина, почти священная. Свет мягко резал темноту, выхватывая круг в центре, как будто само пространство решило выделить ей место — её личную вселенную. Ева шагнула в свет медленно, осторожно, словно входила в сон, где каждое движение имеет вес. Перед ней — четыре массивных кресла, повернутых спинами. А за ними — неизвестность, ожидание, и тысячи глаз, спрятанных в полумраке.

Руки дрожали, но пальцы нашли нужные струны сами. Первый аккорд прорезал воздух чисто, уверенно, будто гитара знала, что сейчас важнее любых слов. Ева сделала глубокий вдох.

— When you get older, plainer, saner... — прозвучал её голос, мягкий, уязвимый, но в то же время цепкий, как заноза. Он не кричал, он рассказывал. О боли, которую невозможно уместить в слёзы. О любви, которая не умирает, а уходит глубоко внутрь.

Она не видела зала, но чувствовала, как всё пространство сжалось в ожидании. Люди перестали шептаться, даже звук шагов за кулисами стих. Второй куплет — и вдруг щелчок. Одно кресло резко дёрнулось и повернулось. Ева едва не сбилась, не поверив в происходящее. Внутри что-то оборвалось, сердце застучало так громко, что казалось, его слышат все. Свет выхватил лицо — Мантас Янкавичюс. Литовский певец и актер. Глубокий взгляд, прищуренные глаза — он смотрел прямо на неё.

Она пела дальше. Уже сквозь дрожь, сквозь нахлынувшие чувства. Как будто его поворот придал крыльев, но одновременно обнажил и без того открытое сердце.

— So lost on you... — прозвучал финал. Последняя нота вытекала из воздуха, дрожала, боялась исчезнуть.

Пауза. Мгновение полной тишины, в которой всё внутри неё сжалось. Потом — хлопки. Не шквал, не буря, но тёплые, искренние аплодисменты, как будто зрители боялись спугнуть ту тонкую магию, которую она только что создала.

Голос ведущей прорезал пространство:

— Ева Дауканте. Невероятное выступление. Мантас, вам слово.

Янкавичюс встал, поправил пиджак и прошёл к краю сцены. Его голос прозвучал уверенно, без лишней патетики:

— Ваш голос — как шёлк с каплями дождя. Нежный, но в нём чувствуется сила. Боль, но не жалоба. Вы рассказали историю так, что я забыл, что это песня. Вы заставили нас слушать и молчать. Признаться, это не часто бывает. Добро пожаловать в мою команду.

Ева кивнула растерянно, почти по-детски. В глазах стояли слёзы, но она не позволила им упасть. Из-за кресел поднялся другой наставник — женщина с короткой стрижкой и ярко-синим пиджаком:

— Если бы Мантас не повернулся, я бы сделала это на финальной ноте. Ты удивительная. В тебе есть правда. Продолжай копать вглубь — и ты сможешь сказать миру больше, чем думаешь.

Третий наставник, мужчина в очках и с ободком, вечной ухмылкой, добавил:

— Я не повернулся, потому что я старый циник, — рассмеялся он. — Но ты, чёрт возьми, пробила даже меня. Очень крутая подача. Не теряй себя, ладно?

— И почаще выходи из зоны комфорта, — сказала четвёртая наставница. — Я бы хотела услышать, как ты споёшь что-то резкое, дерзкое. Вижу потенциал, и большой. Главное — не зажимайся. Ты можешь.

Она стояла, не веря в происходящее. Всё внутри кричало: «Ты здесь не случайно». И впервые за долгое время ей захотелось улыбнуться — по-настоящему.

За кулисами всё стало размытым и нереальным, как будто Ева шагнула в чужой сон, где звуки были приглушёнными, а люди двигались в замедленной съёмке. Пол казался ватным, а воздух слишком густым, чтобы дышать легко. Грудь поднималась в рывках, сердце всё ещё пыталось догнать события сцены. Пальцы дрожали, но гриф гитары, который она держала совсем недавно, всё ещё отпечатывался на коже.

Она уходила все дальше от сцены, почти не чувствуя ног, и только когда оказалась далеко от зала, впервые за весь день позволила себе прикрыть глаза. Слёзы подступили резко, предательски. Но Ева сдержалась. Нет. Не здесь. Ещё не время.

Она прошла. Она прошла дальше. Мысль ударила с опозданием, как звук после молнии. И вдруг сердце защемило по-другому. Она подумала о маме. О том, как та наверняка бы заплакала первой, прямо в зале, не скрывая эмоций. Обняла бы, прижала к себе и сказала бы: «Я знала, что ты сможешь, птичка моя».

Ева на мгновение зажмурилась, прогоняя острую боль в груди. В этот момент ей ужасно захотелось повернуть голову и увидеть маму среди толпы. Но её не было. И не будет. Только память. Только тёплое, щемящее воспоминание.

И всё-таки сегодня был день, когда она сделала шаг вперёд. Для себя. И для неё.

Она уже почти дошла до своей зоны, когда резко свернула за угол и врезалась в чьё-то плечо. Столкновение было резким, почти болезненным.

— Смотри, куда идёшь! — рявкнул мужской голос, резкий, как хлыст.

Она отшатнулась, прижав к себе гитару. Перед ней стоял парень. Высокий, спортивного телосложения, с лёгкой хмуростью на лице. Светлые чуть удлиненные волосы немного прикрывали глаза, будто он только что провёл рукой и не стал поправлять. Ни татуировок, ни пирсингов, просто чёрная футболка, расстёгнутая куртка, накинутый капюшон и бейдж на груди.
Но больше всего Еву поразили глаза. Светло-голубые, но холодные, как небо перед грозой. Он смотрел на неё с таким презрением, будто она только что испачкала ему обувь.

— Извините... — прошептала она, но голос дрогнул.

Он не ответил. Лишь повернулся и пошёл дальше, даже не обернувшись.

Ева осталась стоять одна в коридоре, вцепившись в гитару, как в спасательный круг. Что это было? Кто он? Почему от его взгляда по коже прошёл холодный озноб?

Она чувствовала, как внутри поднимается осадок. Не страх, что-то другое. Что-то похожее на злость, на отвращение, на укол самоуважения.

«Ты не имеешь права на такую злость, даже если тебе больно», — подумала она, глядя ему вслед. – «Почему ты мне показался таким знакомым? Где я могла тебя видеть?».

Она глубоко вдохнула, выпрямилась. Она не даст этому эпизоду затмить то, что произошло на сцене. Сегодня она доказала себе, на что способна. Что может идти вперёд, несмотря ни на что. Даже несмотря на таких, как он.

Вечером, когда дневная суматоха уже отступила, телефон Евы зазвонил. На том конце провода был знакомый живой голос Анны, наполненный неподдельным восторгом:

— Ну, рассказывай! Ты выступила? Как всё прошло? Скажи, что кто-то повернулся к тебе! Я не смогу дожить до первого выпуска, ведь он только через две недели! Я умру от любопытства и переживаний!

Ева улыбнулась, хотя Анна этого не видела, но в голосе почувствовалась лёгкая дрожь от волнения:

— Повернулся... — медленно произнесла она. — Мантас Янкавичюс.

— Что?! — выдохнула Анна с восхищением. — Господи, это ж... – Анна немного запнулась. — Это же настоящая мечта! Ты просто умничка!

Ева глубоко вдохнула, стараясь удержать в себе всю гамму эмоций, которые наполняли её сердце.

— Я сама не могу поверить, — сказала она. — Всё было так быстро, будто в каком-то сне. И потом я стояла там, под светом, а он повернулся именно ко мне. Наставник, которого выбирают все, но он выбрал меня. Это невероятно.

Анна вздохнула, её голос стал мягче, по-другому теплым.

— Знаешь, это не просто удача, это знак. Ты на правильном пути. Твой голос и твоя история тронули его. Ты большая молодец.

— Я чувствовала, как внутри всё дрожало, — призналась Ева, — почти плакала на сцене. Но это были не слёзы слабости, а что-то большее, как будто выплеск всего, что я носила в себе годами.

Анна с интересом спросила:

— Кстати, ты не видела группу «Катарсис»? Николас сказал, что они участвуют в шоу в качестве приглашенных гостей.

Ева вздохнула, вспоминая.

— Нет, не видела никого, если честно и не обращала внимания, все мысли были только о выступлении. Хотя после, уже за кулисами, столкнулась с одним...Так витала в своих мыслях, что не заметила его и врезалась, а он так злобно мне ответил. Не знаю, кто это был, но на миг мне показалось лицо знакомым.

— И как ты думаешь, кто это? – задумчиво спросила Анна.

—Да вот не поняла толком, кто он. Высокий, светловолосый, с бейджем, а там темно было, не прочитала имя, видимо участник или кто-то из персонала. Ты не представляешь, какой он грубый, холодный. Может, один из тех участников, кто не прошёл дальше, и решил вывалить всю боль на кого-то.

— Хм, — задумчиво сказала Анна. — По описанию похож на Лукаса Радзявичюса...Это солист группы «Катарсис». Не помнишь что ли? В какое-то время ты слушала одну их песню на повторе. Сейчас многие девочки в восторге от него.

Ева слегка нахмурилась и вспомнила эту группу. Ей она начала импонировать с самого первого прослушивания. В голове у Евы всплыли строки их культового хита, которые так олицетворяли ее внутреннее состояние на протяжении последних пяти лет:

«Galvoj skamba tiktais minoras
Jausmų neiššifruotas kodas
Širdy jau pradingęs noras
Užtat vasarą man geras oras» *

Анна сразу взяла её сторону.

— В общем, это просто догадки, не важно, кто он был и что хотел этим сказать. Ты не должна опускаться до его уровня. Ты уже выше всего этого. Это только мешает. Не дай этому эпизоду сбить тебя с пути.

Слова подруги наполнили Еву теплом и уверенностью.

Позже, лёжа на кровати и крепко сжав в руках приглашение на следующий этап, она смотрела на чёткие буквы, которые светились в ночнике.

— Я сделала это, — прошептала она себе, чувствуя, как внутри пробуждается новая сила. — Это не просто шаг — это поворот. После долгих лет сомнений и страхов у меня наконец есть свой голос. Мой путь только начинается.

И где-то глубоко в душе промелькнула тень того парня с ледяным взглядом. Но теперь она была сильнее.

— Я не позволю никому сбить меня с дороги, — твердо сказала она вслух. — Даже таким, как он.

Ночь обволокла комнату, и вместе с ней пришло спокойствие и решимость. Новый этап начался. И теперь ничто не могло остаться прежним.

* «В моей душе звучит сплошной минор,
Неразгаданный чувств тайный код,
В сердце том погасло все желание,
Только летняя погода – мой последний взлет».

Прим. Перевод песни группы Katarsis - Vasarą galvoj minoras. Данный перевод является художественным переложением оригинального текста, он не претендует на дословную точность, а направлен на сохранение общего настроения и смысла песни.