35.
Дом опустел. Ни охраны на каждом шагу, ни криков, ни шума переговоров в коридорах. Только ночной воздух, впитавший в себя аромат жасмина из сада, и шелест ветра за окнами. Аделина стояла у окна в спальне, обхватив себя руками. На ней — простая чёрная майка, тёплые штаны. Волосы собраны в небрежный пучок. Без каблуков, без помады, без оружия под платьем. Впервые за долгое время — просто женщина, стоящая в тишине.
Доминик вошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Он был в футболке и спортивных брюках — его броня тоже исчезла.
— Спокойно, — тихо сказал он, подходя ближе.
— Пока да, — ответила Аделина, не оборачиваясь.
Он подошёл к ней, встал за спиной. Несколько секунд — просто молчание. Потом она повернулась к нему. В её взгляде была усталость, сила, но и что-то ещё. Что-то новое.
— Всё закончилось, Доминик? — спросила она, почти шепотом.
Он посмотрел ей в глаза. Его голос был низким, спокойным:
— Да. Мы выстояли.
Аделина кивнула, и в тот же момент в её глазах блеснуло то, что она так долго прятала. Боль. Усталость. Облегчение. Всё вместе.
— Ты знаешь, что я бы убила за тебя, да? — спросила она, словно проверяя, верит ли он.
Он протянул руку, коснулся её щеки.
— А я бы умер за тебя. Но теперь... не хочу. Я хочу жить. С тобой.
На мгновение она замерла, будто не поверила его словам. Потом сделала шаг вперёд и прижалась к нему лбом. Доминик заключил её в объятия. Их дыхание стало ровным, синхронным. Это был не страстный порыв. Это был глубокий, выстраданный момент соединения двух сердец, уставших от войны.
— Я не знаю, как быть обычной, Доминик. — Голос её был едва слышен.
— Я тоже не знаю. Но, может, вместе получится?
Он отстранился, поднял её лицо за подбородок и посмотрел прямо в глаза. Без намёков, без масок. Просто мужчина и женщина. Просто два человека, выживших и наконец позволивших себе почувствовать.
— Пойдём. Просто посидим в саду. Без слов. Без планов. — Он взял её за руку.
И они пошли. Впервые — не по приказу, не по плану. Просто потому, что хотели быть рядом. Без страха, без оглядки.
Сад был окутан влажной тишиной. В воздухе висел сладковатый аромат цветов и скошенной травы. Ночь разложилась вокруг них мягким бархатом. Фонари освещали дорожки рассеянным, почти сказочным светом. Всё было тихо. Даже слишком.
Доминик держал Аделину за руку, пока они медленно шли по аллее. Их шаги были синхронны, как будто за последние недели они научились двигаться в одном ритме, даже молчать одинаково.
— Здесь всегда было так тихо? — спросила она, прерывая звенящую паузу.
— Нет, — сказал он просто. — Но, возможно, впервые за всё это время я услышал, как звучит тишина.
Они дошли до скамьи под старой оливой. Доминик сел первым, Аделина устроилась рядом. Он не отпускал её руки.
— Я всё ещё не понимаю, как нам жить дальше, — сказала она, глядя в тёмное небо. — Без врагов. Без выстрелов. Без плана.
— Мы можем попробовать просто… быть. Вместе. — Его голос был ровным, спокойным. — Ты хочешь свободы? Она твоя. Хочешь исчезнуть — я тебя отпущу. Но если решишь остаться, я построю для нас другой мир. Без крови.
Она повернулась к нему. Её глаза были чуть блестящими, но без слёз. Скорее — от долгого сдерживания.
— Я не хочу исчезнуть. Но мне страшно. Страшно быть с кем-то не потому, что нас связали обстоятельства, а потому что я сама выбираю.
Он наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись.
— Тогда выбери меня, Аделина. Без клятв. Без давления. Просто — меня.
Она посмотрела в его глаза. И впервые за всё время между ними появилась не страсть, не злость, не необходимость — а настоящая, тонкая, почти неуловимая нежность.
— Я здесь, Доминик, — прошептала она. — Я уже выбрала.
Он вздохнул, будто в груди что-то распалось — то, что давило месяцами. Взгляд его стал мягче, спокойнее. Он поднёс её руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони.
— Тогда у нас всё получится.
Они сидели долго. Не было поцелуев, не было слов о любви. Только ночной воздух, два сердца, и возможность впервые не сражаться, а просто — чувствовать.
---
На кухне пахло кофе и жареными тостами. Аделина, босая, в чёрной сорочке на тонких бретелях, открыла холодильник. Доминик, уже одетый в брюки и рубашку, прислонился к дверному косяку, наблюдая за ней с неприкрытым интересом.
— У тебя есть три секунды, чтобы отвести глаза, прежде чем я брошу в тебя яйцо, — не оборачиваясь, произнесла она.
— Зависит. Варёное или сырое? — хмыкнул Доминик. — Одно может сломать мне нос, другое — сердце.
— Сердце? — она подняла бровь, обернувшись. — У тебя оно есть?
— Только для одной женщины. — Он подошёл ближе и положил руки на её талию, притягивая к себе. — Хотя по утрам оно бьётся исключительно из-за твоей задницы.
— Приятно, что хоть честен, — проворчала она, но не отстранилась. — Тосты подгорят.
— Пусть горят, — пробормотал он ей в шею. — У нас вся жизнь впереди — я научусь готовить.
— Это заявление звучит как угроза, — прошептала она, прильнув к нему ближе, и тут же отступила. — Но тосты ты всё равно спасёшь. А я пойду за пистолетом. На случай, если ты решишь «экспериментировать».
Позже. В саду.
Они пили кофе в шезлонгах под тентом, споря о том, кто выиграл вчерашнюю партию в шахматы. Доминик стоял на своём, Аделина — как всегда — упертая.
— Ты сделал нелегальный ход, — заявила она. — Я видела.
— Это была стратегия. Война.
— Это были жульнические пальцы, — она прищурилась. — В следующий раз свяжу тебе руки. Честная партия — с одним участником.
Доминик медленно повернулся к ней.
— Обещаешь?
Она сделала вид, что не услышала, но уголок её губ предательски дрогнул.
Вечер. Спальня.
Она распустила волосы и смывала макияж. Он стоял за ней у зеркала, слегка приобняв за талию.
— Ты всё ещё не веришь, что у нас мир? — спросил он, глядя ей в глаза через отражение.
— Я верю. Просто теперь, когда вокруг тишина, мы наконец можем слышать друг друга. — Она наклонилась назад, положив голову ему на плечо. — И это немного пугает.
Он поцеловал её в висок.
— Мы справимся. Даже если будем спорить, подкалывать, бросаться едкими словами.
— Даже если я снова приду на ужин без белья?
Он рассмеялся, обхватывая её крепче.
— В таком случае — мир окончательно наступил.