Глава 4
-Этого быть не может! — восклицает побледневшая Дженни и роняет на пушистый ковер мой телефон.
Pov. Jen
Дженни Руби Джейн. Джейн Руби Дженни, нахуй!
Я бормочу себе под нос эти три слова, которые черным по белому отпечатаны в моем паспорте, а в голове что-то свистит. Гул нарастает, и мне хочется пригнуться, закрыть уши, чтобы хоть как-то оградиться от того, во что превратилась моя жизнь в один момент.
Жила себе девочка Дженни и горя не знала. А оно вон как все повернулось.
Но ведь не может этого быть, я вообще ничего уже не понимаю. Как у какой-то девушки из неизвестного мне клуба оказались мои данные? Оставим в сторону ее сомнительный выбор карьеры — не мое дело. Она просто кто-то другой, не я. Просто совпадение? Странное оно какое-то, совпадение это. Зловещее.
Я, конечно, слышала, что иногда у людей воруют паспорта, а потом берут на их имя кредит. Или еще что-то. Но не в клуб же по чужим документам устраиваться! Да и не теряла я никогда паспорт, не было со мной такой неприятности.
Хочется то ли рухнуть прямо на пол, то ли матом ругнуться громко, то ли бежать куда-то.
Техён снова оказывается рядом, а у меня даже нет сил, чтобы противостоять ему. Они разом закончились, словно ветром сдуло. Осталась одна усталость и ощущение, что попала в какую-то воронку, в которой меня болтает, кружит и конца этому нет.
— Мне нужно сесть, — бормочу себе под нос и кулем оседаю прямо на ковер.
Рядом лежит упущенный телефон Техёна. Он повернут экраном вниз, да только мне и смотреть на него больше не надо, чтобы отчетливо вспомнить содержание сообщения. В котором почему-то значились мои фамилия и имя. И даже возраст и страна в которой я родилась - Штаты!
Вдруг меня накрывает тенью, а я залипаю взглядом на ноги Техёна. Он сгибает их в коленях и оказывается совсем рядом. На корточках он все равно меня выше, и приходится задрать голову, чтобы увидеть его лицо.
Хмурый. Серьезный. Злой. Он все еще злой, хотя перед получением сообщения на минутку показалось, что больше не увижу этого выражения на его лице.
— Я не проститутка, — заявляю, и голос мой на удивление твердый, не срывается вовсе. Хотя внутри и творится нечто похожее на Армагеддон, внешне мне удается сохранить видимость спокойствия. — Слышите?
— Ты Дженни Руби Джейн? — спрашивает, а я киваю. Уверенно, потому что я на самом деле она и есть. — Ну и? Как это все тогда объяснить?
Пожимаю плечами, стараясь изо всех сил не разрыдаться. Нет, я не стану плакать при нем, никогда не стану.
— Понимайте, как хотите, но я знаю, что мне скрывать нечего. Я не могу быть проституткой, я никогда… ай, ладно!
Утыкаюсь подбородком в колени, обнимаю руками себя за бедра и просто закрываю глаза. Усталость наваливается в один момент и не дает даже пошевелиться. Все, хватит. Надоело.
Но что-то неуловимое бьется на краю сознания и не дает покоя. Что-то в том проклятом сообщении не сходится, но я была так ошарашена, чтобы вникнуть в смысл послания полностью, что не сразу заметила странную деталь. А когда до меня доходит, я распахиваю глаза и ищу взглядом телефон. Его на полу уже нет, значит, Техён забрал его, пока я тут медитировала.
Мне нужно еще раз перечесть сообщение. Обязательно нужно.
— Дайте телефон, — не прошу, требую, а он, так и сидящий рядом, удивленно смотрит на меня.
— Зачем?
— Надо! Мне сообщение нужно прочитать. Очень нужно.
Я тарахчу, боясь передумать, растратить свою решимость, и протягиваю руку.
— Дайте, пожалуйста.
Индюк тихо хмыкает и выполняет просьбу. Он кажется уставшим, а под глазами залегли тени. Даже моргает медленно, словно вот-вот уснет. Поздно уже, а Кая почему-то все еще нет.
Мысли о нем дарят спокойствие. Но отбрасываю их, потому что во мне зудит и горит желание докопаться до истины, разобраться с подозрениями. Романтическим грезам буду предаваться после.
На экране все та же дичь: мои ФИ, дата рождения. Подождите, в смысле? И когда наконец-то сознание проясняется и удается увидеть самую главную деталь — именно то, что не давало покоя, пока я боролась с предобморочным состоянием и первым шоком, начинаю смеяться. Запрокидываю голову, хохочу — до слез, до спазма в горле. Укладываюсь на спину — почти падаю, пушистый ковер щекочет кожу, а перед глазами кружится потолок.
Я совсем не понимаю, как так могло выйти, но обязательно выясню. Не знаю, почему эта незнакомая девушка имеет такие же паспортные данные. Но одно я знаю точно: она — это не я. Как бы кому не казалось, это не я.
Мой хохот уже больше похож на истерику, но я нахожу в себе силы подняться, отдышаться кое-как, подавить очередной приступ. Протягиваю удивленному Техёну телефон и тычу в экран пальцем.
— Видите? Дата! Этой вашей… как ее?
— Саны, — подсказывает, следя за мной, слегка прищурившись.
— Да, Саны ! — морщусь при упоминании этого имени, а Техён поднимается на ноги. Не сводит с меня взгляда, но почему-то отходит подальше. — Так вот, Сане этой двадцать пять, понимаете? Двадцать пять, да… а мне? Мне двадцать три!
Pov. Tae
Дженни хохочет, как полоумная, а я снова смотрю в экран телефона. Похоже, я скоро настолько хорошо выучу данные этой Саны, что в самом глубоком маразме не забуду.
Действительно, двадцать пять лет.
— Когда у тебя День рождения? — спрашиваю, а прекратившая заливаться хохотом Дженн легко вскакивает с пола.
— Семнадцатого июля. А у этой… — широкий жест рукой, словно весь мир хочет объять. — У нее первого декабря. И года разные.
Разозлившись, бросаю телефон через всю комнату, и он мягко приземляется на диван. Все, надоел весь этот пиздец.
Приехал, называется, с невестой брата познакомиться.
— Но я все еще не понял, почему вы так похожи. Плевать на паспорт, на даты эти. Внешность!
Но я не жду от Дженни ответа. Мне нужно остаться одному, нужно подумать. Машинально отмечаю, что Кай застрял в магазине и что-то не торопится обратно. Но у меня не осталось сил о нем беспокоиться сейчас. Чимин прав: Кай не маленький, хватит его опекать.
Направляюсь в кухню, и чем дальше я от Дженни, тем легче мне становится. Открываю холодильник, а все его полки буквально ломятся от еды: салаты, колбасы, сыр, какие-то соленья, которых в этот доме отродясь не было, кастрюлька с гуляшом, котлеты — и это лишь то, до чего дотягиваюсь взглядом, а в недрах еще дохрена разного. Продуктов в разной степени готовности так много, что я невольно усмехаюсь. Это точно не Кая шедевры — мой брательник яичницу пожарить не может без риска спалить к чертовой бабушке половину района. И не заказанное из ресторана. Значит, Дженни. Это же сколько она часов угрохала на вот это все?
Честно, почему-то думал, что современным девам в 23 года интереснее клубы и вечеринки, а не рецепты борща и выпекание пирогов. Пока сидели за столом, и она метала на мою тарелку одно блюдо за другим, было не до осознания масштабов ее кулинарного подвига — вообще ни о чем путном думать не мог, а сейчас оценил и, черт его, восхищен.
Мой желудок все еще полон, но пить хочется. Потому достаю пластиковую бутылку, на которой жирным маркером выведено витиеватое: "Апельсиновый сок". М-м-м, витамины. Откручиваю ярко-голубую крышку, но пить не тороплюсь. Мало ли. С подозрением принюхиваюсь, но пахнет, как в детстве —самыми настоящими апельсинами.
Ладно, риск — дело благородное. Вряд ли меня способен уложить на лопатки чертов сок. Потому делаю глоток и… не могу остановиться. Вкусно же, мать его, вкусно!
— Жажда замучила? — слышу за спиной и чуть было не захлебываюсь от неожиданности. Кашляю, утираю слезы, но никто не спешит хлопать меня по спине, помогая.
— Вкусный сок, — говорю, когда меня отпускает, и убираю бутылку в холодильник.
А Дженни стоит в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и смотрит куда угодно, только не на меня. Она будто бы здесь и одновременно где-то далеко.
— Кай трубку не берет, — заявляет, игнорируя мой комплимент напитку. — Я пять раз ему звонила.
Сжимаю пальцами виски, закрываю глаза, а мозг лихорадочно обрабатывает информацию. Кай поехал в магазин, но должен был уже давно вернуться. И уж точно не игнорировать звонки своей невесты.
— Может, он за рулем? — выдаю самую безопасную версию, но рна отметает ее взмахом руки.
— Нет, он всегда с гарнитурой. Даже за рулем отвечает. — В голосе искреннее волнение, но на меня все-таки старается не смотреть. — Кай говорил, что это вы его к этому приучили.
Сам не понимаю почему, но меня жутко бесит ее учтивое выканье. Словно мне лет двести, честное слово.
— Разберемся.
Хлопаю себя по карманам, но вспоминаю, что бросил мобильный на диван. Однако Дженни стоит в дверном проеме и, чтобы вернуться в гостиную, придется подойти к ней совсем близко. А я же пообещал себе, что буду держаться от нее подальше. Ладно, не самая большая проблема сейчас.
Один шаг, второй, и аромат диких цветов уже щекочет ноздри. Интересно, это у нее мыло какое-то или парфюм? Гель для душа?
Так, стоп! Вот об этом вообще думать не рекомендуется — не моя забота, чем она там пахнет.
— Позволишь? — спрашиваю, когда между нами остается не больше пары десятков сантиметров.
Она вскидывает на меня взгляд, словно только заметила, что не одна здесь находится. У нее глаза темно-карие, но изумрудные прожилки на радужке делают ее малахитовой, что очень редко для кореянки, от куда она такая выперлась!
Тьфу, зараза!
— В каком клубе вы видели ту девушку? — вдруг спрашивает, твердо глядя мне в глаза, а я опираюсь плечом на дверной косяк и складываю руки на груди. От греха подальше. — Мне нужно знать.
— Зачем? Я сам во всем разберусь.
Добавил бы “без сопливых”, но мы не в детском саду. Хотя сейчас Джен с этим трогательным румянцем на щеках и твердой решимостью во взгляде и похожа больше всего на упертого ребенка. Даже губу нижнюю закусывает, брови хмурит. Разве что ногой не топает.
— Я все равно выясню. Буду ходить по всем клубам города, но узнаю.
Только этого не хватало.
— Я сам разберусь. Что в этой фразе для тебя непонятно? — Расстояния между нами совсем не осталось, но смелый птенчик, кажется, готов ко всему. — У меня вроде бы с дикцией все в порядке.
— Если бы какая-то… проститутка оказалась на вас похожа, я бы посмотрела, как вы смогли оставаться в стороне, — выдает и бьет кулачками меня в грудь.
— Не позавидовал бы я этой несчастной женщине, — смеюсь, представив почти двухметровую проститутку. — Как же я мог вас так перепутать?
Я снова касаюсь пальцами ее подбородка, но на этот раз у меня нет цели причинить ей боль. А какая у меня цель сейчас? Зачем я трогаю чужую женщину? Откуда во мне вообще это странное желание коснуться ее?
— Джен, иди в комнату Кая. Сходи куда-нибудь, потому что я плохо себя контролирую и могу наворотить таких дел, которые потом всем миром не расхлебаем. Ты странно действуешь на меня, девочка.
Она отшатывается, заводит руки за спину, послушная. А я чертыхаюсь себе под нос, понимая, что снова едва не перешел все допустил границы, все табу не нарушил.
Да, Кай. Нужно думать о нем, а все остальное нахрен выбросить из головы.
Его телефон молчит, отзываясь на каждый звонок механическим голосом. Абонент не абонент, и я злюсь все сильнее. На пульте охраны сообщают, что он уехал из магазина еще час назад. Тогда где он?
— Я заварю кофе, — объявляет бледная Дженни и скрывается в дверях кухни, а я снова и снова пытаюсь дозвониться до брата. Обзваниваю сотрудников, его друзей-приятелей — вообще всех, кто может знать о его местонахождении, но результата нет.
Блядь, где он?! Найду, убью.
Мне кажется, я физически ощущаю, как седеют на моей голове волосы.
Следующие на очереди морги и больницы, следом будет полиция, но, хвала богам, за окном раздается хлопок стальной калитки. Подскакиваю и несколько долгих мгновений слежу за тем как Кай пытается ровно пройти по мощеной дорожке. Да он же бухой!
Быстро оглядываюсь на дверь кухни. Джен, что-то напевая себе под нос, варит кофе, а я, как гребаный супермен, за долю секунды оказываюсь за порогом дома.
Не знаю почему, но мне кажется важным перехватить явно пьяного в дымину Кая прежде чем его увидит девушка.
— Тэ, братишка мой любимый, — расплывается в идиотской улыбке Кай и, зацепившись за какой-то камешек, падает вперед.
Едва успеваю подхватить его, чтобы не расквасил себе всю физиономию, а он тяжелый, черт. Когда я в последний раз его на руках носил? Ему тогда было три, и он не спал несколько суток — все ждал, что мама вернется. А потом просто выключился, и мне пришлось нести его в кровать.
Ситуация сейчас другая, ощущение то же, потому что брат навсегда останется для меня тем трогательным ребенком, заботу о котором мне пришлось взять на себя единолично. Так, в ранем возрасте ему и отцом, и матерью.
Ладно, что-то я слишком сентиментальным стал.
— Где ты ужрался так, придурок? — бормочу себе под нос, внося Кая, как жертву пожара, в дом.
Pov. Tae
— Что с ним?! — восклицает Джен и чуть не роняет поднос на пол, но все-таки находит в себе силы донести его до журнального столика.
На нем три чашки кофе — значит, и для Кая одна. Почему-то эта молчаливая забота радует меня. Действительно любит брата?
— Пьяный он, — констатирую факт и, рискуя сорвать нахрен поясницу, тащу великовозрастного младенца в его комнату.
Она напряженно сопит, ни на шаг не отставая, и я уже, похоже, окончательно смиряюсь с ее присутствием в этом доме. Никак от нее не избавиться, от упертой такой.
— Вот так, да, кладите его аккуратно, — хлопочет вокруг кровати своего жениха.
— Нет, блин, шею ему сломаю! — рявкаю, а брат морщится. — И хватит мне выкать!
Она фыркает, бросает на меня рассерженный взгляд, но тут же переключает все свое внимание на Кая. Присаживается рядом, убирает с лица челку, гладит бороду, а тот блаженно жмурится, что-то бормоча себе под нос.
— Я останусь с ним, — заявляет, а я пожимаю плечами. — Вдруг ему плохо станет?
Прямо сестра милосердия.
— Побудете… побудешь здесь, пока я воду и полотенце принесу? — интересуется, а я киваю.
Она улыбается и пулей вылетает из комнаты, и звук ее торопливых шагов все тише и тише.
— С чего вдруг ты за час так нажрался? — размышляю вслух и поправляю ворот его рубашки. Просто поправляю, но вдруг что-то привлекает внимание.
Дергаю ткань, открывая шею и свою находку, и пялюсь на ярко-красное пятно, точно идиот. Глаза видят, а мозг отказывается уложить новую информацию на полку.
Касаюсь красного пятна, надавливаю, растираю кожу, и алая клякса постепенно бледнеет пока вовсе не исчезает. Зато мои пальцы окрашиваются. Помада, мать ее. Помада.
Даже к носу подношу, улавливая приторный химозный аромат. Ну не засранец ли?
Так, ладно. Об этом мы обязательно с Каем поговорим, но потом. Сейчас он не в лучшей форме, а амбре от него исходит такое, что сам невольно хмелею. Не знаю, как Дженни собралась ночевать в такой вонище. Подхожу к окну, дергаю за ручку, ставя на проветривание, и свежий воздух наконец врывается в комнату. От жары этим летом не спрятаться, но ночью все-таки еще как-то можно дышать без риска упасть в обморок от перегрева.
— Я все, я принесла, — ураганом влетает в комнату она и плюхает мисочку с водой и парочку полотенец прямо на прикроватную тумбочку.
Усаживается на кровать рядом с братом, складывает руки на коленях. Идеальная сиделка. Брат же переворачивается на живот, подминает под себя скомканное покрывало и, пару раз причмокнув, проваливается в глубокий и размеренный сон.
— Рядом с ним ложиться сегодня не рекомендую, — усмехаюсь, следя, как Дженни, намочив полотенце, протирает лоб братца от испарины. — Он с детства жутко брыкается, а сейчас так тем более. Еще зашибет.
— Его надо раздеть, наверное.
— Да пусть так спит. Ему, я смотрю, вообще плевать.
За последние сутки произошло так много событий, что я уже перестал адекватно на них реагировать. Окружающий мир будто бы подернут дымкой, становясь чуточку нереальнее.
— Надо поспать, — говорю. — Тебе, мне. Всем.
Джен кивает, но не двигается. Так, что ли, и собирается всю ночь торчать? На самом деле готова просидеть возле брата до утра? Странная девушка.
— Тебе на учебу завтра не надо разве? — интересуюсь, останавливаясь в дверях комнаты.
— Надо. У меня завтра экзамен в десять, — морщится, но с места не двигается.
— Какой предмет?
— Геофизика и физика планет, — улыбается, будто бы я спросил ее о любимом сорте шоколада.
Очень странная девочка.
— Слушай, в этом доме есть и другие комнаты. Пойди в любую, выспись, — вырывается из меня предложение, и я не успеваю прикусить свой язык. — Экзамен все-таки. Отдохни.
— Я потом… пока тут посижу. Да и на кровати места много.