8 ГЛАВА
*
В узком коридоре дорогу преграждает толстый мужик лет сорока.
— Я за тобой весь вечер палю, красотуля, — мерзко улыбаясь, говорит мне на ухо.
— И че мне теперь, в ладоши тебе похлопать? — грубо отвечаю, пытаясь обойти его справа.
— Ты че такая дерзкая? — зло цедит лжеДядя и хватает меня пухлой рукой за плечо. Хватает с такой силой, что у меня искры из глаз посыпались.
Соображаю, что нарываюсь на проблемы. Но тумблер со здравым смыслом давно вырублен вином и Маргаритой. Я вообще не знаю, где у меня этот тумблер, если честно.
— А ты че такой смелый? Ошалел? Убери свои сосиски от меня, ублюдок, — кричу ему в лицо, стараясь не дышать и пытаясь вырвать свою руку.
Он тут же хватает меня за вторую, хорошенько встряхивает и орёт, брызгая слюнями:
— Да ты знаешь кто я такой, курица? Ты у меня прощения на коленях просить будешь.
Сквозь замутненное сознание пробивается страх, я редко посещаю злачные места, но слышала много диких историй от знакомых.
— Отпустите её. Вы не так поняли. Девушка перебрала, — пытается оправдаться за меня Ксюша. В ее глазах такой же ужас.
Мужик все ещё держа меня за руку достаёт из кармана брюк телефон и кому-то набирает:
— Филимонов? Ты в отделении? Подгони ко мне к "Карату" ППСников. Тут проститутки вообще берега попутали.
Проститутки? Он что серьезно?
Испуганно переглядываемся с подругой.
Дальнейшие события закручиваются как-то совсем нелепо. Толстяк в сопровождении охраны выводит нас из клуба и грубо усаживает в полицейский бобик.
— Посидите там ночь и подумаете. Утром посмотрим, как запоёшь, тварь, — зло говорит урод, облизываясь на мои ноги. Закрывает двери машины и возвращается к клубу.
Я впадаю в какой-то ступор. От страха, наверное, впервые за все двадцать шесть лет, слова вымолвить не могу. Ксюша рядом громко ревёт в ладонь. Вся трясётся. Из-за этого чувствую себя вдвойне виноватой.
Беру подругу за свободную руку, пытаюсь успокоить. Сама же закусываю нижнюю губу со всей силы, моих слез они не увидят.
Едем по тёмным улицам недолго. Когда останавливаемся, дверь машины открывается, и молодой парень в униформе тянет меня за локоть из машины.
— Выходим, пчелки, — говорит он, грязно ухмыляясь.
В сопровождении двух сотрудников нас проводят в отделение. Внутри обшарпанные стены, низкие потолки и ужасно воняет сыростью.
Я никогда не была ни в одном отделении полиции.
Самое страшное, что абсолютно не знаю, что нас ждёт. Паническая волна ужаса бьётся в груди и требует немедленного выхода эмоций. Но я еще держусь.
В небольшом кабинете, куда нас в итоге заводят стоит старый деревянный стол и несколько стульев. На небольших окнах решётки.
Сотрудник усаживает меня на стул и выхватывает сумку из рук. С Ксюшей все те же действия повторяет, видимо, его напарник — долговязый мужик лет тридцати пяти, на вид довольно серьёзный.
— Сидим здесь, тихо. Будете шуметь или орать, посажу в общую камеру. Считайте пожалел вас, — говорит Долговязый, выходя из комнаты.
Решение возникает молниеносно. У мен просто больше нет ни одного варианта. Папа сейчас на Кипре, Давид не в городе.
— Мы имеем право на звонок, — вскакивая со стула, сообщаю ему в спину.
Я это видела в фильмах, на секундочку. Правда, точно не знаю, работает ли в России это правило. Но надо ведь что-то делать, поэтому продолжаю:
— Позвоните моему мужу, Егору Владимировичу Кораблину. Или верните мои вещи, я сама ему позвоню.
Почему-то именно сейчас не хочется упоминать, что муж бывший. Когда так нуждаешься в защите, этот факт уже не кажется сверх важным.
— Егор Владимирович Кораблин?! — медленно повторяет Молодой. — Это брат нашего братана что ли? — обращается уже к напарнику.
— Хер знает, — отзывается тот. Задумчиво осматривает меня с ног до головы.
Ну посмотри же на меня, ну?Какая из меня проститутка? У меня даже ботфортов нету. И кепки , как у Джулии Робертс.
— Да-да, Егор , мой муж — брат Глеба. — радостно восклицаю я.
Глеб лет десять назад работал каким-то начальником в розыске. Потом ушёл в отставку, чтобы заняться бизнесом.
— Ладно, разберёмся. Если врёшь, оставим ещё на одну ночь, — хохочет парень, плотоядно рассматривая мою фигуру в открытом платье.
Боже, как же всё мерзко и противно. Хочется накрыться одеялом и проснуться дома, в своей постели.
Ксюша начинает реветь ещё больше, все её лицо залито тушью. Надзиратели выходят из кабинета и закрывают нас на ключ.
Тут же кидаюсь к подруге, обнимаю её со всей силы.
— Милая моя, прости, прости, прости. Я не знаю, зачем я вообще с ним связалась.
— Что теперь с нами будет? — всхлипывая, шепчет подруга. — А если они сообщат на работу?
Ксюша работает заместителем директора в ювелирном магазине недалеко от моего офиса.
— Меня уволят и больше никуда не возьмут, — продолжает реветь подруга, — в ювелирках с этим строго.
— Не уволят, не переживай ты так.
Вдруг она замолкает, смотрит на меня огромными затравленными глазами и выдает:
— А если они нас изнасилуют?
— Ну прекрати, никто нас насиловать не будет, — успокаиваю подругу, гладя по плечу.
Сама же начинаю ещё больше нагнетать себя внутри.
Держать эмоции под контролем получается все хуже. Цунами из слез стоит где-то у глаз, совсем близко. Сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в нежную кожу, оставляя следы.
По ощущениям в молчаливом ожидании проходит около пары часов, за которые я окончательно трезвею. Мы слишком напуганы, чтобы болтать. Но я благодарна подруге, за то, что она хотя бы вслух не обвиняет меня в случившемся.
Когда наконец-то удаётся задремать на неудобном стуле, дверь открывается и возвращается Долговязый. Мрачно осматривает нас и громко произносит:
— На выход.
— Куда вы нас ведёте? — испуганно спрашиваю, прижимая руки к груди. Неужели и правда насиловать будут.
— Свободны. Просим прощения, вышло недоразумение.
— Недоразумение? — возмущённо говорю я.
— Недоразумение, — повторяет, кивая полицейский, — Вас задержали до выяснения обстоятельств. Статья двадцать семь пункт пять. Сейчас свободны.
Разворачивается и выходит
Ничего не понимая, бредем по коридору за ним. На выходе выдают наши вещи, и мы во всей красе вываливаемся на улицу.
Надо срочно вызвать такси. Хочу домой, поскорее снять это дурацкое платье и смыть с себя запах отделения.
До сих пор не верю в то, что нас отпустили и этот ужас закончился. Да куда делся этот телефон? Стараюсь выловить его со дна сумки.
— Насть, — тихо произносит Ксюша и головой кивает в сторону небольшой стоянки.
Перевожу взгляд в том же направлении и замираю. Возле знакомого БМВ две больших мужских фигуры. И одна из них до мелочей мне знакома.
Чёрт.
Подходим к мужчинам ближе. Просто глупо будет не подойти, учитывая, что теперь стало понятно, почему нас так быстро отпустили.
Егор в черном спортивном костюме и кроссовках стоит, прислонившись к капоту машины. На лице играют скулы, губы сжаты. Рассмотрев в подробностях мой помявшийся наряд, с обманчивым спокойствием произносит:
— Уже нагулялась?
Его глаза прожигают насквозь, а тон щёлкает по носу издёвкой. У меня нет сил. Противостоять, оправдываться.
Вообще что-то говорить.
Взгляд Егора скользит по вырезу моего платья на левом бедре. Я знаю, что это слишком. Даже для меня. Только, пожалуйста, не надо меня отчитывать сейчас.
Из его рта вылетает смачное "Бл.дь". Ноздри раздуваются от напряжения.
За всей картиной, сложив руки на груди, мрачно наблюдает Глеб. Если честно, я вообще не помню его улыбающимся. Ксюша стоит рядом со мной, белая как моль.
Егор расстегивает замок спортивной кофты и кидает её в меня.
— Оденься, — холодно приказывает, — Глеб ты домой? Подкинешь Ксению? Тебе должно быть по пути, — обращается уже к брату.
Старший Кораблин скептично обшаривает взглядом мою подругу. По итогу морщится с отвращением, будто увидел что-то неприятное, и ухмыльнувшись выплевывает:
— Нет уж, давай сам.
Хамло!
Ксюша мгновенно краснеет, как помидор на грядке. Сжимаю с силой её руку и шепчу, чтобы не обращала внимание.
— Сам так сам. Спасибо, что приехал, — пожав руку брата, Егор занимает водительское сидение БМВ.
Понуро бредем к машине, я сажусь рядом с Кораблиным, подруга размещается на заднем кресле.
По городу едем в щемящей тишине. Я вновь и вновь прокручиваю события этого вечера. Осознание, чем бы это могло все закончиться для меня и для Ксюши, бьёт по голове, как кувалдой.
Как только подруга тихо прощается, Егор развернувшись ко мне, требовательно спрашивает:
— Расскажи мне, как всё было.
— Не хочу, — выпаливаю
нервно, — не могу… Не сейчас, Егор.
Опустив голову, рассматриваю свои дрожащие пальцы, глаза начинают слезиться.
В машине холодно и как-то напряженно. Я не ждала, что он будет успокаивать меня, но сейчас мне хочется обычного человеческого участия.
— Тебя обижали? Трогали? — Вновь спрашивает с холодом.
— Нет… никто меня не трогал.
Видимо из-за того, что чувствую себя сейчас совсем одиноко, плотина из слез наконец-то прорывается. Ком в горле увеличивается так, что вдруг становится нечем дышать.
Боже, я совсем одна в этом мире, ну сколько можно так жить? Почему я душой приросла к Егору так, что даже год с Давидом ничего не изменил. А Егор такой…
Бездушный что ли…
Все эмоции, которые я весь вечер отодвигала и держала в себе, начинают выходить наружу тоннами слез. Жалкими всхлипами, отчаянием.
— Сууука… — его кулаки сжимаются добела, вены на руках напрягаются. Он зол. — Иди сюда, горе луковое, — Егор тянет за руку и я утыкаюсь носом в его тёплое сильное плечо.
Ты мне так нужен. Всю неделю я ждала хотя бы звонка… Хоть что-то, кроме издевательских записок. Хоть что-то, чтобы поверить, что тебе не всё равно.
Я люблю тебя так, будто в данную минуту готова на всё. Пусть потом буду жалеть. Точно знаю, что непременно буду жалеть.
Вдыхаю аромат вкусно пахнущей футболки, он отдаётся вибрацией в теле. Егор крепко прижимает меня к себе, гладит по волосам, спине, успокаивает. Но не так.
Всё не так. Как-то по-отечески что ли? Отстранённо. Мне хотелось бы не так. Хочу, чтобы как женщину обнял…
Свою женщину…
Когда рыдания мои стихают, Егор отстраняется, долго смотрит куда-то вдаль, а потом выезжает с парковки. Его ресницы подрагивают, а на щеках чуть заметный румянец. На меня не смотрит. Совсем.
Это что ещё за фигня? Украдкой рассматриваю его упрямый профиль, литые мышцы на руках. Я соскучилась. А он… Нет?
— Отвезу тебя домой, — тихо сообщает.
— Я не хочу домой, — спохватываюсь, — Только не домой. Мне страшно, Егор.
Хочу остаться с ним. Я умру в догадках, что происходит, если мы вот так сейчас попрощаемся. Просто не смогу.
— К родителям? — кидает в меня быстрым взглядом.
— Они на Кипре.
Будто решая сложную задачу, смотрит прямо перед собой. Потом медленно кивает и разворачивает машину на ближайшем перекрёстке.
Я не знаю, где именно он живёт. Но, надеюсь, что мы едем в том направлении.
Добираемся к новому жилому комплексу спустя пятнадцать минут, машина тихо заезжает на подземный паркинг.
— Пошли, — сухо говорит и забрав телефон, выходит из автомобиля.
В лифте едем молча, я опять его рассматриваю, а он… снова смотрит куда угодно, будто меня здесь нет. Я размазана случившимися событиями и его холодностью. Если он хочет проучить меня — у него получается.
Зайдя в квартиру первым делом скидываю ненавистные босоножки. Сумку определяю на небольшой пуфик при входе.
Квартира просторная и… мужская что ли. Высокие потолки, большие окна, интерьер в светлых и серых оттенках.В гостиной, совмещенной с кухонной зоной, минимум мебели, но выглядит всё органично. И конечно по-кораблинске идеальная чистота.
— Я постелю тебе в спальне, сам останусь тут, на диване.
Хм…
— Хорошо, — шепчу, — можно схожу в душ?
— Да, полотенца в ящике. Я подберу тебе что-нибудь из одежды.
Зайдя в ванную, скидываю измявшееся платье и трусики. Загружаю сразу всё это в стиральную машину. Пока ищу порошок в шкафчиках, боюсь наткнуться на женский крем, духи или что-то в этом роде.
Осознание, что Кораблин жил здесь с другой женщиной, больно бьёт по натянутым струнам в груди. Но, слава богу, здесь только мужские принадлежности.
Душ помогает хотя бы немного прийти в себя, смываю с себя запах отделения полиции с помощью мужского шампуня. Обернувшись в мягкое полотенце, на цыпочках прохожу в гостиную. Свет приглушен, а балконная дверь приоткрыта. С улицы доносится резкий запах сигарет.
Никогда не видела его курящим. Что это с ним?
На большом диване аккуратно сложены стопкой вещи. Футболка и шорты. Прохожу в спальню бывшего мужа, и с любопытством озираясь по сторонам, быстро скидываю полотенце. Тело тут же покрывается мурашками. Его одежда огромная по размеру, но, в целом, терпимо.
В горле ощутимо сушит. Наверное, начинается похмелье или что-то в этом роде.
— Можно воды? — осторожно спрашиваю, заходя в гостиную.
Егор стоит у окна в одних спортивных штанах. Как всегда, до боли красивый. Но сегодня какой-то чужой.
— Можно, — строго отвечает и идёт в сторону встроенной кухни. Достаёт стакан из верхнего шкафа, пока я любуюсь играющими мышцами на его спине. Налив воду через фильтр, передаёт стакан мне.
Жадными глотками поглощаю воду, глядя ему в глаза. Они потухшие.
Я хочу расшевелить его… выбесить. Пускай орёт, бьёт меня по заднице, делает что хочет. Только бы не чувствовать это равнодушие.
— Спасибо. Так и будешь молчать?
В глазах отдаленно появляется блеск, но он тут же разворачивается и включает кофемашину.
— Ты что язык проглотил, Кораблин?
Я не остановлюсь.
Треск кулака, ударившего о столешницу, разрывает тишину пространства. Повернувшись, впивается в меня уже горящими глазами.
•
Актив=глава
Как вам ?✨
Спокойной ночи❤️
______________
Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥