Наруто: Жизнь с темным настоящим

Наверно, не счесть то количество раз, когда я клятвенно давала обещание измениться. Мне иногда даже самой смешно становится от собственного непостоянства. Но подросток остается подростком всегда, вне зависимости от того, как сильно бы он не желал стать взрослым. Эмоции толкают на безумные поступки, как бы сильно не старался их глушить голосом разума. Но это тоже дело времени, гормоны успокоятся, эмоции утихнут, а сильные потрясения не станут вызывать в душе столь могущественное влияние. Не бывает в жизни одного переломного момента. Это фантазии... Нет! Романтизация определенных факторов, влияющих на судьбу. Переломный момент состоит из нескольких взаимосвязанных цепей, которые могут растянуться аж на несколько лет. Но точно не один случай меняет человека кардинально. Да и происходит это не по щелчку пальцев. Для того, чтобы не сомневаться и точно принять решение о прекращении "сомнительных игр" Мункаге, мне пришлось пройти ряд потрясений. Смерть Хокаге стало всего-то последней каплей, а не основной предпосылкой.

Я так погрузилась в вихрь своих переживаний, что не сразу заметила, как заняла место возле Сакуры, легонько положившей свою руку на моё плечо. Но в тот момент я, охваченная бурей эмоций, отмахнулась от этой поддержки, больше раздражающей, чем успокаивающей, не осознавая, какое тепло она могла бы мне подарить, и, не взглянув на Сакуру, развернулась, чтобы отправиться в общежитие, считая, что именно в уединении смогу привести в порядок свои мысли. Однако интуиция подсказывала, что следующий день преподнесет новые сюрпризы, ведь не зря Хокаге меня предупреждал о нависшей, как туча, опасности.

«Кисаме», - мои рассуждения были настолько разбросаны, что это имя неизвестно откуда выплыло из-под сознания. Теперь всё обернулось в размышления о встрече с двумя членами акацуки: «Зачем второй скрыл себя? И почему за него говорил Кисаме? Они пришли за Наруто, ведь он хвостатый. Но это никак не сходится с тем, что было. Почему они ищут эту девочку... Тоже хвостатая? Ну конечно! Как же я сразу не догадалась», - будучи на постели, я вскочила с места, как ужаленная. «Ну и что с того? Что мне это даст? Надо подумать», - и я вновь вернулась на прежнее место, перебирая несколько вариантов развития событий и мотивов. Каждый из них мне казался логичным и обоснованным и одновременно глупым и странным.

Ночь окутала деревню, погружая её в глубокий сон, наполнив пространство тишиной, которая становилась почти осязаемой. Я сидела одна, сражаясь с разрозненными мыслями, словно с тенью, теряющейся в этом мраке. В два часа ночи с кем же мне можно было поделиться своим беспокойством? Я не знала, к кому обратиться за советом в этот безмолвный час. В памяти всплыли слова Хирузена: «Доверься Хару-сенсею». Но как можно было рассматривать эту возможность, когда в душе поднимался протест?

Словно два соперничающих голоса, внутренние мысли создавали настоящий хаос. Одна сторона яростно отстаивала своё право на отторжение: ведь как же можно забыть унижения, которые познала в академии, постоянные колкости и недоброжелательные взгляды, его шпионские действия и предательство, которое больно резало сердце? Эти уколы обиды казались несомненными истинами, как будто натянутые струны, готовые оборваться при малейшем напряжении. Напротив, другая часть меня стремилась вспомнить о моментах, когда Хару не был "злой принцессой", о его щедрости и поддержке в трудные времена.

Все эти разрозненные воспоминания о помощи, о том, как он в какой-то момент вытягивал меня из пучины отчаяния, внезапно теряли свою значимость. Каждое сомнение оборачивалось новым вопросом: кто развеет мрак, если не Хару - единственный, кто всегда рядом? Если Хирузен считает, что Хару-сенсей — надёжный человек, значит, эта дорога должна быть верной. А что, если он тоже ошибается? Все ведь могут ошибаться, так?

В голове шефствовали противоречия, но я поняла: истина, как часто бывает, лежит где-то посередине. Возможно, именно это внутреннее столкновение мне необходимо для принятия решения. Я медленно шагала к осознанию, что именно доверие и риск могут открыть двери к новым возможностям.

- Вот чёрт! – заверещала я на всю улицу от разрывающих меня мыслей, зато ноги уверенно шли на поиски Хару.

Долго его искать не пришлось: он стоял у того самого чёрного камня, где когда-то встретилась с Хирузеном. Только сейчас меня осенило, что на похоронах сенсея не было. Тишина вокруг него была обманчиво спокойной, в ней прятались невысказанные слова и неутолимые эмоции. Луна, яркая и загадочная, светила высоко на небе, проникая в каждый уголок темного мира, омывая всё серебристым светом. Её лучи струились через листья деревьев, создавая на земле причудливые узоры, как будто природа пыталась нарисовать картину мечты. Ветер нежно трепал листья, нашёптывая свои невидимые секреты. Каждое порывистое дуновение казалось живым существом, которое обнимает всё вокруг, распахивая обширные объятия. Как будто сама ночь решила поиграть с окружающим миром, представляя неожиданные мелодии, которые только что возникли в её тишине. Это был мягкий, успокаивающий ветер, который шептал на ухо, распевая свои песни, наполняя пространство легким ароматом цветущих растений.

— Хару-сенсей? — слабо позвала я, словно пыталась пробудить его от глубокой задумчивости.

Он слегка повернул голову, но быстро отвернулся, словно не хотел, чтобы у меня сложилось полное представление о его состоянии.

— А, это ты, Акина-чан, — проговорил он, голос его дрожал, скрывая что-то более глубокое, личное. Нос его хмыкнул, и я поняла, что он не просто огорчён — он подавлен, охвачен тем, что не может выразить словами.

- Хару-сенсей, вытрите слёзы, — сказала я, сровнявшись с ним, чтобы он смог увидеть мою искренность, мое желание поддержать.

- Как ты догадалась? — произнёс он, вытирая тыльной стороной руки щёки, по которым бежал солёный ручей. Эта мимолётная уязвимость поражала, открывая то, насколько мы все хрупки.

- А вы почаще шмыгайте носом, — ответила я с лёгкой усмешкой, понимая, что в этот момент мне нужно его немного разрядить, — вообще не догадаюсь.

- Позлорадствовать пришла?

- Да нет, — я пожала плечами, стараясь скрыть обострённое чувство сострадания. — Не тот случай. А хотя надо бы. Только я не вы. Над чужим горем не издеваюсь.

В его глазах на мгновение вспыхнула искра озорства, прежде чем вновь затмить их печаль. Я наигранно зевнула, чтобы сменить тон, и произнесла:

- Так уж и быть, я вас послушаю. Рассказывайте, что в вашей жалкой душонке творится.

Я улеглась на душистой траве, подложив руки под голову, создав этим моментом атмосферу уюта среди всего того плена мрачных мыслей. Пожалуй, сейчас, когда печаль окутала нас обоих, моя поддержка могла стать для него искоркой надежды. Так важно порой просто быть рядом, делиться тишиной и ожиданием — даже в моменты, когда слова не приносят облегчения. Несмотря на то, что всё вокруг будто замерло в вечности, ветер не давал этой тишине скучать. Он поднимал с земли лёгкие лепестки, создавая ощущение глубокой связи между небом и землёй. Звезды, искристые и яркие, как драгоценные камни на тёмном бархате, мерцали в ритме ветра, создавая ощущение волшебного танца. Эта ночь, несмотря на ветер, не была тревожной. Концы света казались укрытыми комфортом, словно всё было на своём месте. Свежий воздух наполнял лёгкие, принося с собой ясность и умиротворение. Самое лучшее время для искренности.

Сперва Хару колебался, наверняка потому, что мои слова задели его самолюбие. Его гордость, подобно хрупкому стеклу, треснула под напором моих откровений. Однако вскоре он сдался, как весенний лед под солнечными лучами, и последовал моему примеру, оставив за пределами нашего разговора свой внутренний барьер.

- Ты еще такая маленькая, Акина-чан. Что ты понимаешь в этой жизни? — произнес он с легким оттенком насмешки, но в его голосе не было жестокости, лишь легкая озорная лукавость.

- Да уж побольше тебя, — обиженно буркнула я, ощущая, как внутри нарастает некое теплое сопротивление.

Хару вздохнул так, словно пытался собрать в свои легкие все невысказанные слова, которые могли бы сделать это мгновение не таким напряженным.

- А кем для тебя был Хокаге? — спросил он, словно искал ответы не только за пределами нашей беседы, но и внутри себя.

- Он был моим учителем и заменял мне отца, — тихо ответила я, с нежностью вспоминая его добрые слова, нежный взгляд и крепкую руку, поддерживающей в самые сложные моменты.

- Кому-то мать, кому-то отца, — произнес Хару с задумчивым выражением лица, как будто размышляя о жизни, о том, что для каждого из нас представляют эти потерянные образы.

- Что? — не поняла я, и в голосе моем затрепетала искорка недоумения.

- Нет-нет, — произнес он, и на его губах появилась легкая улыбка, полная секретов и загадок, — ничего.

В его словах я уловила нечто более глубокое, чем просто разговор о Хокаге. Это была попытка понять, как мы все, словно разноцветные нити, вплетены в общую судьбу. Каждый из нас терял и находил, кто-то обретал смысл в родительской фигуре, а кто-то лишь искал тихую гавань посреди бурного океана жизни. В этот момент я почувствовала, как наши пути, хоть и различны, переплетаются, создавая узор, который лишь с годами станет понятнее.

- Ты тоже рано лишился родителей?

- Не настолько рано, как ты, Акина, но в осознанном возрасте.

- И что с ними случилось? - точно любопытный ребенок поинтересовалась я.

Хару с досадой помотал головой в стороны:

- Я не знаю.

- Не знаешь?

- Ко мне домой пришли посланники Мункаге и объявили о смерти родителей.

Дыхание замерло: перед глазами сиюсекундно промелькнули кадры прошлого, как Мункаге вошел с несколькими шиноби и объявил о смерти мамы. Меня затрясло.

- Эй... эй? Ты в порядке? Иди сюда, - сенсей легким рывком потянул меня на себя, заключив в горячие, но больные из-за формы ниндзя объятия.

- Как бы сильно я не хотела, как бы сильно не старалась, не могу забыть тот день. Он как будто преследует меня на каждом шагу и напоминает о себе, но зачем? Каждый раз я убегаю от воспоминаний, и каждый раз они нагоняют меня. Ничего не получается. Противостоять самой себе куда сложнее, чем врагам. Годы идут, а я топчусь на месте, как во сне, когда ты хочешь бежать быстрее, на выходит всё в точности до наоборот, и маньяк нагоняет тебя, и ты в ужасе просыпаешься. Ты понимаешь, что это просто сон, о котором совсем скоро забудешь, как многие свои сны. Но ты не забываешь его. Помнишь каждую деталь, окутавший тебя страх, и всё это прокручиваешь в голове снова и снова. Он не стирается как все остальные сны. И с годами всё равно не забывается этот злосчастный сон. Напротив. Начинает сниться всё чаще и чаще, сводя тебя с ума, - мои глаза плавно устремились на лицо сенсея.

- И всё же это сон, - тихо проговорил он.

- И всё же сон, - согласилась я. - Но это не значит, что из-за сна двери в психушку не поприветствуют тебя.

- А ты предпочитаешь жить сном?

- Ты ведь знаешь ответ, - я выдержала небольшую паузу. - Также как и ты - нет, и тем не менее мы оба сейчас здесь тоскуем о прошлом, которое не можем забыть.

- Его не надо забывать. Однако нельзя им жить. В этом основная разница между твоим "сном" и моим.

- Знаешь, я к тебе вообще-то не просто так пришла, - по повороту головы Хару я поняла, что он готов был бросить привычную колкость, но не стал, молча дожидаясь продолжения. - Во время экзамена на чуунина, я видела двух членов акацуки. Одного зовут Кисаме, а второй решил остаться инкогнито... Я не могу его даже описать, он не особо разговорчив был, единственная отличительная черта - левая рука располагалась у груди. Но эта информация, конечно, мало что даст. Наверно, они пришли за Наруто, но... - я призадумалась, насколько нужно говорить ему про эту былобрысую девочку.

- Ну?

- Но-о-о... Они... не напали на Наруто, - не совсем умело выкрутилась я.

Хару нахмурился. Его поведение говорило о том, что он ни грамма не стал сомневаться в моих словах, и от этого стало чуточку легче, но на что я рассчитывала, когда солгала ему?

- Видимо они собирают информацию, прежде чем приступить к нападению. Деревни мало что знают про возможности и способности Акацуки, Мунакагуре - тем более.

- Но Мунакагуре не находится под опасностью этой организации, - всё моё лицо исказило непонимание мыслей сенсея, но тот не счел нужным объясниться. - А с другой стороны нам с этого какая разница? - осторожно спросила я, сама не понимая, что хочу проверить этим вопросом.

- Акина, давай на чистоту: Мунакагуре или Коноха?

- Я не...

- Ты понимаешь. Мы обязательно обсудим это, но скажи мне честно: Мунакагуре или Коноха?

Впервые я ощутила тень сомнения лишь тогда, когда этот вопрос сорвался с губ Хару. В глубине души я уже подготовила ответ, в непоколебимости которого не сомневалась, однако стоило мне решиться произнести его вслух, как былая уверенность бесследно исчезла.

- Чтобы ты не выбрала, Хокаге просил меня следить за тобой... То есть оберегать тебя.

- Я знаю... Я догадывалась, но не могла это доказать.

- Дослушай! – рявкнул он. Ему стоило огромных усилий привести в порядок разрозненные мысли, облекая их в связные фразы. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, точно он стремился безмолвно заявить о своем присутствии, втайне надеясь быть услышанным без лишних слов. – Хокаге не просто просил следить за тобой, а оберегать, - повторил он еще раз. Дело в том, что... Наоко...

- Мама!? – я обрела серьезный вид.

-

- Папа, - мои зрачки сузились от удивления. – Тогда какого лешего, чёрт возьми, ты предал своих друзей? Кто убил мою маму? Ты обязан это знать!

Он содрогнулся.

- Акина, я понимаю, что у тебя шок...

- Шок? О да-а-а, у меня шок. Всё это время ты вёл себя как кретин! И как у тебя смелости только хватило сознаться мне в этом? Стыдно стало, что ты не один год унижал дочь своей подруги и друга!

- Акина, прошу, успокойся! – растерянно махал он перед моими глазами, чтобы как-то схватить меня и остановить, потому что я металась от бешенства из стороны в сторону, как артисты репетируют перед выходом свою роль.

В какой момент внутри меня взорвался этот вулкан - большая тайна. Я зверски посмотрела на него, и мои глаза вновь начали чудить. Закрывшись ладонями, я отвернулась от него. Хару обеспокоенно шёл за мной попятам, с вопросом: «Что с тобой», и, заметя капли крови на траве, ужаснулся. А я всё бубнила под нос: «Опять болят, опять». Хару сделал попытку дотронуться до моего плеча, но я отдернула его с диким рёвом: «Не трогай меня». Боль всё никак не унималась, а наоборот, усиливалась с каждой секундой, и эта секунда превращалась для меня в бесконечность.

- Акина! Я зову медиков!

- Хару, не смей! – одной рукой прикрывая глаза, другой нащупывая руку сенсея, я пыталась кое-как его уговорить молчать об этом случае. – Это у меня не впервые такое, прошу не надо, - найдя его руку, я сжала ее в своей. – Пожалуйста. Об этом никто не должен знать.

- Но что это?

- Я не знаю, - призналась я в ответ, качая головой.

Боль потихоньку угасала.

- Мне уже лучше, видишь, - я медленно открыла глаза.

Из горла Хару вырвался звук, похожий то ли на рычание маленького зверька, то ли на испуганный всхлип.

- Что?

- Твои глаза... Они наполнены кровью. Полностью. Капилляры лопнули.

- Не бойся, это скоро пройдет. Так кому нужно было убить мою маму? - уже спокойнее вернулась я к диалогу, стараясь контролировать свои эмоции.

- Это не пройдет. В тебе пытается проснуться ген Учих. Почему так поздно?

- Ген Учих? Ты про шаринган?

- Акина, - он взял меня за плечи и начал трясти, - ни за что, никому и никогда, не говори про эти глаза. В такие случаи убегай, ты слышишь меня? Акина, ты меня слышишь? Почему ты молчишь?

- Н-н-е-е т-т-т-р-р-я-я-я-с-с-и-и-и м-м-м-е-н-я-я-я.

Он, придя наконец в себя, отпустил меня виноватым взглядом.

- Я слышу, слышу. А что такое-то? – я изумленно уставилась на него.

- Мункаге, если узнает о твоих глазах, и том, что у тебя хочет пробудиться шаринган, эта история может плохо кончиться. Акина, я берегу тебя от него, и от окружающего мира не ради тебя самой, а ради погибшего сенсея. Охота на Учих не спроста, он хочет завладеть их глазами. Ты же это сама понимаешь. Понимаешь ведь?

- Я уже, если честно, ничего не понимаю кроме того, что Хирузен нам сказал почти одно и тоже пожелание.

- В смысле?

- Нет-нет, это просто мысли вслух.

- Акина, прошу тебя не надо глупостей, будь слишком аккуратна, - взмолился Хару-сенсей, не акцентировав внимание на предыдущее высказывание.

Он заботливо помог мне стереть со щек "кровавые слезы", не переставая при этом обсуждать наш дальнейший путь. Мы единодушно пришли к выводу, что необходимо выступить против Мунакагуре и низвергнуть его, дабы вырвать народ из оков рабства и рассеять тьму, поглотившую нашу деревню. Однако перед нами остро встала проблема затяжного противостояния, которое требовало немедленного прекращения. Стало известно, что Данзо намерен стереть наше селение с лица земли, считая его незначительной, но досадной угрозой для Конохи и своего рода бременем в грядущей войне с Акацуки. Это неизбежно рождало пугающий вопрос о судьбе мирных жителей: едва ли Данзо проявит милосердие, и история рискует завершиться столь же трагично, как и резня клана Учиха. В дополнение к этому нас терзало еще одно сомнение — кому суждено стать следующим достойным правителем деревни?

Мы пожали друг другу руки и разошлись по своим индивидуальным миссиям. Я так и забыла узнать, кто убил мою маму. Хару это скрывает, я уверена.