Глава 11
В прямом смысле моя жизнь текла как спокойная река в тёплую солнечную погоду – куда все - туда я. Не было никаких камней преткновения, нечего было преодолевать, может, за исключением домашнего задания с академии. Все мои силы тратились на безумные рассуждения о смысле жизни, ее ценности и самобытности. Если раньше читались книги, посвященные философии, то нынче приходилось больше думать самой, и всё это благодаря матери, отдаляющейся от собственного ребёнка неземными шагами в глубь мглы и неизвестности. Близился конец учебного года, а я до сих пор сама по себе. Мне всегда было тяжело находить общение среди ровесников, даже с той же Сакурой. Сама по себе она человек хороший, добродушный и, пожалуй, такая же, как все: с примитивным мышлением, не обладающим новизной, желанием поделиться любовью, о которой, скорее всего, понятия не имеет, ведь если вспомнить тот день, когда мы сидели вдвоём и разговаривали про Саске, она не сумела толком объяснить, за что ее сердце выбрало именно этого мальчишку. Может за красоту? Но можно ли счесть это в самом деле любовью? Кроме того, эта тема мало меня волновала. Я больше отдавала предпочтение поиску путей достижения главной цели - уважения со стороны матери. Кстати, о маме. Наоко каждый день кормила меня своими обещаниями о том, что мы проведём вместе выходные. Эти обещания не имели никакой силы, потому что так прошла неделя, вторая, третья, месяц... Когда каждый день слышишь одно и тоже, с горящей надеждой в глазах ожидая долгожданного наступления заветного дня, как праздника последнего в твоей жизни, начинаешь считать минуты, всякий раз глядя на стрелки часов в ожидании исполнения желания, как время пробило ровно двенадцать следующего дня, а за порог двери так и не ступила женская нога. И ничего в сердце не остаётся, помимо горестного разочарования, сковывающего всё тело в свои незыблемые сети боли и обиды, ведь кроме матери у тебя не осталось никого. Рано или поздно это приводит к душевной пустоте, и мамины обещания, не имеющие смысла, утрачивают свою ценность. Если раньше я с нетерпением ждала этих дней, то теперь все наоборот. Я равнодушно фыркала и уходила в свою комнату, не осмеливаясь кинуть хоть мимолётный взгляд на безмолвную коридорную дверь. А почему? Потому что за ней бренный мир, ложь, абсурдность бытия; потому что все ее обещания летели на ветер, исчезая в плотном белом тумане вранья. Дико, не так ли? Если подумать, что может быть хуже обмана со стороны любимого человека, которому ты доверяешь, как себе, кому ты вверил свою жизнь и судьбу, для кого ты живёшь, дыша им и только им. Но всё познаётся в сравнении. Хуже обмана лишь ссора, в которой ты узнаешь о себе больше, чем за 7 лет жизни. Именно в такие моменты, даже самые близкие и родные люди, могут вспомнить все твои недостатки и тыкать ими в лицо, заслонив, таким образом, твои положительные стороны, о которых они мгновенно забывают, словно ты сплошное недоразумение без хороших качеств, а они, эдакие ангелы, аргументируют своё поведение тем, что всё это делается ради твоего блага, унижая, обесценивая, растаптывая в грязь и вытирая об тебя ноги. И ничего, что боль не забывается, что место, которое ранено, не заживается даже спустя годы. А затем ты ходишь целыми днями по улицам совсем один и пытаешься понять, в чем ты провинился, где ошибся, а ошибка заключается в нас самих, в нашем существовании...
Эти мысли начали посещать меня на вечерней прогулке вместе с тем самым парнем. Да, мы с ним вновь встретились, а все началось утром, когда я сдавала итоговый тест в академии за день до наступления выходного дня, который опять-таки должен был быть посвящен мне. Он и оказался посвящен мне.
В академии было намного больше учеников, нежели в обычные дни. Конечно, ведь кончался учебный год, и все обучающиеся академии обязаны сдать последние, скажем так, экзамены. Это очень волнительно даже для тех, кто уже не в первый раз его пишет. Речь идёт о старшеклассниках. Нас еще в начале года запугивали страшными историями о том, что кто не сдаст, тот останется на второй год. Их бесчеловечный гипноз помог. В моем классе не было отстающих, все всё знали почти на одном уровне, просто кто-то больше, а кто-то чуточку меньше. Я как всегда расположилась на последней парте и ждала своего бланка. На минутку задумавшись, я, измученная недавними событиями, прошлась внимательным взглядом по всем своим одноклассникам, трезво оценивая каждого. Прошло достаточно много времени, чтобы понять, кто на что способен, у кого какие способности. Глубоко в душе я была горда за свой класс, потому что он считался одним из наилучших и высокоинтеллектуальных. В какой-то степени здесь нужно отдать должное сенсею, относившемуся к нам с особой опрометчивостью, пусть и с надменностью в поведении. Тем не менее, он многому нас научил за один год, хоть я и прогуливала большую часть учёбы. Не могу судить о нём как о человеке хорошем, однако это не означает, что похвалы с моей стороны Хару не заслуживает. Раздавшиеся у уха гулкие шаги, с каждой новой секундой услышанные более отчетливо, заставили разрушить цепь рассуждений и поднять на статную мужскую фигуру большие выразительные голубые глаза, с несказанным интересом наблюдавшие за следующим действием сенсея.
- Учти, Акина-чан, на этот раз без выходок, - пригрозил мне учитель и с хлопком положил листок бумаги.
Как и ожидалось. Я проводила его спину взглядом, полным злобы и презрения, чего на самом деле не было у меня в данную минуту. Он мне с первой встречи не приглянулся, да, и до сих пор от него бегают мурашки, но сегодня моё настроение расположено благоприятно по отношению не только к нему, но и ко всем, кто окружал. Даже спустя год и по сей день что-то в нем меня раздражало: не характер, не внешность и даже не поведение (оно свойственно каждому преподавателю: крики, ругань и прочее), а нечто определенно странное и отталкивающее, которое ощущается на интуитивном уровне. Пора приступать к заданию. Безразлично я взглянула на бланк. Вопросы не нашего уровня! Невольно брови сомкнулись на переносице от возмущения. Я подняла на учителя глаза, он все еще раздавал тесты.
- Пс, пссс, - раздалось неподалёку от уха знакомое шипение, до жути начинающее раздражать своей примитивностью.
Если честно, на это «пс» я открыто закатила глаза. «Прямо де-жавю», - я повернулась к тому самому парню, который сидел чуть поодаль от меня еще полгода назад. Теперь он удобно пристроился сзади меня. Разумеется, причина сия поступка мне кажется очевидной.
- Не успели начать тест, а ты уже о помощи просишь, - недовольно фыркнула я, пока время позволяло разговаривать. По-видимому, это сразу был не мой день, такой пассивно-агрессивной я еще не была.
Парень ошарашено оглядел мое лицо, явно не ожидая от тихони бурной напасти и скрываемого раздражения, но уже тяжело выносить откровенное хамство. И только доброта стала мне нашептывать сладкие речи, пробуждая совесть, поэтому пришлось сдаться обстоятельствам и принять на себя роль спасительницы, тяжело вздохнувшей мыслям о горе-ученике.
- Я просто хотел узнать какой у тебя вариант, - он сделал резкое движение и навис над своей партой, приблизив своё лицо к моему плечу, через которое пытался взглянуть на бланк. Легким движением руки я вернула негодника на своё место и указательным пальцем пригрозила, возвращаясь к листку с заданиями.
- Вариант? – тихо пролепетали мои уста, ведь насколько я помню, это было единственное, чего я не увидела на титульном листе. Я еще раз, уже с улиточьей медлительностью и навязчивой тщательностью, начала изучать свой бланк старательно, ничего важного не упуская из виду.
Ни слова о варианте не было сказано. Мне показалось, что он меня разыгрывает, поэтому пришлось проигнорировать.
На написание теста нам отвели два с половиной часа. На этот раз я не стала капризничать и сделала все достойным образом - ответила на все вопросы. После этого сидела без дела полтора часа. Иногда нужно уметь быть серьёзной. Сперва поглядела на хмурое небо с надвигающимися тяжёлыми тучами, затем оглядела класс, уткнувшийся в свои бумаги (кто-то нервно теребил ручку в руках, придерживая от бессилия голову), потом улеглась на парте, удобно сложив руки, и так пока не прошло время. Мы сдали все наши листочки и двинулись в другой кабинет – следующее испытание поджидало именно там вместе с комиссией, состоящей из 5 человек. Это были Мункаге, его помощник, наш учитель и два неизвестных сенсея, которые имели команду из трех человек. В последствии тоже самое ожидает нас: рассортировка на группы с одним сенсеем.
Первую вызвали Сакураи Аико. Наша отличница и самая сильная куноичи деревни. Жители деревни знают ее гораздо лучше, чем меня, несмотря на то, что мало кто знает историю о её клане. Не припоминается и то, что кто-то из соклановцев обладал чем-то определенно отличающимся от остальных способностями. Аико стала для меня идолом, когда в раннем возрасте показала своё серьезное отношение к жизни, учёбе, а впоследствии она поразила мощью своих способностей. Так она и стала популярней меня. А я и не против. Но разница в нашей популярности заключалась в разных пониманиях: ее заметили благодаря собственным данным, меня – потому что мама из благородного клана Учиха. Пожалуй, на этом и всё. Умница и просто красавица, да, она действительна слишком мила мордашкой, и такой красоте можно только завидовать. Она показывала свои навыки за все время обучения в академии. Завороженно глядя на ее плавные движения и сосредоточенное лицо, мне стоило больших усилий скрыть своё восхищение ею. Эта девушка явно знала, а главное понимала, чего хотела от жизни, и, несмотря на прошлый наш не совсем радушный разговор, я продолжала латентно завидовать её целеустремленности, желании достигать своей цели вопреки всему, гордо преодолевать любые преграды, не щадя того, кто мог бы встать на пути и помешать осуществлению планов. Это всё сочеталось с ее внешностью, как огонь и вода. Все сенсеи, в том числе и наш, были потрясены, ведь у нее все получалось с первого раза, а главное мастерски!
Моя очередь настала раньше, чем я могла предположить. Наблюдение за куноичи так заворожило, что счёт времени потерялся. Но при громко произнесённом имени, моя реакция оказалась мимолётной. Стоя по середине зала, я чувствовала себя неловко, как певица чувствует себя на сцене в первый день выступления. Старалась дышать ровно, мысленно считая до десяти, оглядела весь зал с жюри, ни на ком конкретно не останавливаясь. Разница только между мной и певицей заключалась в том, что благодаря прожекторам, падающим ей в лицо, она никого не видела перед собой. Может только силуэты. Моему взору предстали мимика каждого члена жюри. На меня смотрели несколько пар глаз, не говоря уже об одноклассниках, любопытно сверлящих мою спину острыми взглядами. И как под таким напором у Аико получалось оставаться невозмутимой? Еще одна причина завидовать ей. Мой сенсей меня тоже недолюбливал, это читалось в его глазах, смотрящих на меня как на жертву, на которую он готов наброситься в случае форс-мажора. А он непременно будет, я уверена. Вид сенсея так и говорил мне: «Не позорь меня. Покажи, чему ты обучилась». Я и горазда показать, если ощутила себя в миролюбивой обстановке. Совсем иное дело Мункаге, который восхищенно улыбался подозрительно доброжелательной старческой улыбкой. Его около губные морщинки сложились в смешные полоски. Только он становился серьезным, как полоски сглаживались, оставляя за собой едва заметный след. Но даже его красочная улыбка не способна была меня поддержать в эту минуту. Сейчас все стали врагами, значит и я для них враг.
- Довольна ли ты, - начал он на удивление суровым голосом, - обучением в академии?
- Почему мне не быть довольной? – отозвалась я.
Комиссия слабо зашушукала. Я слышала их довольное шептание. Мункаге пришлось легким жестом руки успокоить их и снова поднять на меня своё лицо, как и все остальные. Я приготовилась к новому вопросу, невольно нахмурив слабо брови от сосредоточения.
- Хорошо, Акина-чан, тогда я, пожалуй, дополню свой вопрос. Чем тебе нравится наша академия, какие положительные стороны ты бы назвала.
- Если быть откровенной, то, насколько я знаю, во время экзамена такие вопросы не причастны. Это напоминает больше опрос с целью улучшения академии, поэтому давайте лучше перейдем на практику, - без всякого стеснения опять отпарировала я, случайно вздёрнув носик кверху, показывающее своё высокомерное отношение к происходящему, однако в самом деле мне поскорей хотелось уйти из центра внимания, но почему-то меня мучали.
На эту реплику Мункаге сурово покосился, окинув меня недоверчивым взглядом исподлобья. Я держалась непроницаемо, стараясь подражать Аико. Дело дошло до настоящего экзамена. Мне давали такие же задания, как предыдущему экзаменуемому. Например: клонирование, техника превращения, способность выбраться из гендзюцу и так далее и тому подобное. На практике я показала себя с другой стороны. Я бы сравнила себя с мамой, если вспомнить тот день, когда из АНБУ на меня напали. Безмятежная, сильная и несгибаемая. Я держалась точно так же. Выполняя друг за другом без заминки крохотные миссии экзаменаторов, я нашла в себе силы вспомнить мамины тренировки. Они оказались не напрасными. Хороший контроль чакры и сосредоточение на заданиях, вопреки любопытным взорам, не спадали ни на секунду. Мозг работал быстро и чётко; тело подчинялось мгновенно. По кивку головы Ичиро было ясно – экзамен завершен, однако слишком неожиданно за спиной возникла рослая фигура. Я повернулась и подставила руку в оборонительном жесте, отбив атаку одного из члена жюри. А он остановил удар в воздухе. От атаки остался только слабый ветерок, ударивший в глаза. Моё дыхание замерло с телом. Мужчина выпрямился, многозначительно фыркнув. Его глаза поблескивали странным огоньком. Тогда расслабилась и я. Он поклонился мне в уважительном жесте, которому последовала я, плавно возвращаясь в прежнее состояние, не теряя при этом бдительности. Жюри всякое могут выкинуть, никогда не знаешь, с какой стороны к тебе подкрадется зверь.
Мункаге проводил взглядом некогда стоящего рядом со мной мужчину и посмотрел на моего сенсея, раздумывая:
- Что мы с ней будем делать? Ее тест показал наивысшие результаты, она перешагнула даже Аико.
Тем временем сама Аико сморщила лицо, а затем, взяв разум в сильные руки, отбросила свои эмоции, снова глядя на нас с равнодушием. Мысленно я извинилась перед ней, почему-то посчитав себя виноватой.
- Трудный вопрос, - признался сенсей Хару. – За всё время обучения ее оценки практически по каждому предмету были ниже среднего. Если говорить на чистоту, теория у нее как у двоечника.
- Мгм, - досадливо промычал Ичиро, выдержав паузу для обдумывания ситуации. – Но только что мы своими глазами видели, как она выполняла задания на уровне чуунина.
На это заявление все члены жюри разом повернули головы в сторону старика. Тот не шелохнулся, настаивая на своём.
- Хотите вы это признать или нет, но не могут так обманывать глаза.
- Это всё слишком странно, Мункаге-сама, вам не кажется? – встрял один из членов жюри, тряся перед своим носом бумажками. – Мы ни на что не намекаем, лично я точно, у меня нет претензий касательно Аико-чан, но что до Акины-чан...
- Дети в этом возрасте любят дурачиться, - как ни в чём не бывало, произнесла женщина, сидящая в самом конце комиссионного стола. Ее важный тон мигом приковал к себе остальных сидящих мужчин, но и ее безразличие сразу их оттолкнуло, возвращая их к обсуждению главного вопроса.
- Я поддерживаю, Сасаме-сан. Блеф не мог удастся в то время, как незапланированное задание было выполнено... безупречно. Признаю, - тот самый мужчина, напугавший меня своим внезапным появлением, поднял обе руки, точно сдавался. – Сам бы не поверил, если не встрял. Поэтому мне пришлось вмешаться и нарушить правила. Надеюсь, из-за этого у нас не будут разногласия, Мункаге-сама, уважаемые жюри.
Если второстепенные члены жюри не выразили негодования, которое читалось у них на лицах, то Мункаге недовольно сощурил глаза, почему-то глядя на меня. Я опустила свой взгляд на пол, разглядывая свои носочки. Никому нечего было больше добавить.
- Экзамен сдан, - глава деревни что-то черканул быстрым размашистым почерком, и все остальные расслабленно выдохнули. Никому не хотелось больше обсуждать этот инцидент. И вскоре все о нем забыли.
Меня отпустили взмахом руки, и я поспешно удалилась, пока кому-то не пришло что-то новенькое на ум. Аико проводила меня глазами, я ощущала ее пытающий взгляд. Он точно пожирал тебя, оставляя дыру в спине. Кажется, я догадывалась о её мыслях.
После окончания четырёхчасового экзамена, на удивление, дома я обнаружила маму, совсем не похожую на саму себя. Видок у нее был более чем встревоженный, глаза метались из стороны в сторону и не могли остановиться на чем-то конкретном. Она бегала из комнаты в комнату, что-то ища и создавая беспорядок, однако ни разу не зашла в мою комнату, будто ее не существовало. Довольно подозрительная картина. Еще некоторое время простояв тихо возле порога дома, я внимательно наблюдала за ней, пытаясь обратиться к разуму и понять, что происходит. Но разум отсылал меня к прямому вопросу матери, которая за всё это время ни на секунду не остановилась, мельтеша перед глазами, отчего уже голова шла кругом. Но настроение нынче великолепное и настала пора поделиться с Наоко хорошими новостями о прохождении моего экзамена.
- Что за погром среди белого дня? – с игривым голоском в шутку произнесла я, облокотившись на ладошках спиной к стене, как это делают маленькие дети, которые устали после долгой прогулки.
Мама за одно мгновенье остановилась на месте, точно замерев как грациозная статуя, и фыркнула, чтобы убрать нависший чёрный локон с лица, после чего уставилась на меня в оцепенении, как будто впервые увидела у себя дома незнакомого человека. Следом ее губы выпалили бестактный вопрос, от которого уже брови удивленно приподнялись у меня.
- Почему ты так рано пришла? Разве у тебя нет занятий?
- А ты мне не рада? – первое что пришло в голову.
- Рада, но я тебя не ждала... То есть... сейчас не ждала, - поспешила поправиться Наоко, тут же отвернувшись от меня, чтобы опять заняться поисками.
- А я тебя жду больше полугода, - я присела на кровать, болтая ногами; мама встала передо мной, возвышаясь как каменный тяжелый памятник. Она выглядела сейчас страшно невозмутимой, а ее внутренняя мощь ощущалась каждой частичкой тела.
Чутьё подсказывало, что не спроста мама так рано оказалась дома, в добавок его разгромив беспричинно. Дело крылось куда глубже. Можно хоть раз сделать исключение и не быть ворчливой девчонкой, поэтому я раскрыла радостно рот, чтобы выпалить превосходнейшую новость о моей успешной сдаче экзамена, со всеми подробностями и мелочами, добавляя при этом свои эмоции, как обладательница чёрных глаз мигом перебила меня, не заметив моего предвкушающего волнения.
- Акина, я узнала о твоих прогулах. Сенсей Хару очень недоволен тобой, меня отчитывали как несуразную мать двоечницы дочери. Не хочешь ничего объяснить?
Вот это была новость. Волшебным образом мама оказалась в академии? Или ее специально вызвали? Что вообще произошло? В моей душе перемешались несколько противоречивых чувств, а вопросы одна за другой перебивали друг друга.
- Ты решила потратить свой выходной на нотации для детей? – невозмутимо проговорила я, отчего мама пошатнулась. – Поэтому ты дома?
- Где пика? – после моего негодования, перешла мама к сути дела.
- Что?
- Где пика Камаэля!? – уже в ярости вопила мама.
Я перестала дрыгать ногами и посерьезнела, нахмурившись да став чернее тучи.
- Я ее не видела с того самого дня, как ты его спрятала, - с неуверенностью в голосе честно призналась я, всё еще не понимая, к чему был этот вопрос. – Что-то сл...
- Лжешь! – внезапно прикрикнула она, отчего я подскочила на месте из-за неожиданности.
- Зачем мне это?
Ее внешний вид не внушал ничего хорошего. Некогда милая и нежная чертами лица Наоко, ласковая родительница и чуткая жительница деревни, стала вечно ходить задумчивой, хмурой, глаза выражали презрение даже к шелесту листьев на деревьях, нервируя брюнетку; ее и без того редкая улыбка перестала появляться уже как год, если не больше. Порою казалось, что женщина потерялась во времени и потеряла себя, блуждая в неизвестной тёмной местности, где никто не мог ее найти и вытащить из мглы. Ей приходилось со всем бороться одной, не впутывая никого, даже родную дочь (уж тем более родную дочь). Её ничего не волновало, кроме миссий, безупречно ею выполненных. Вступление в ряды АНБУ сильно подкосили Учиху. Поражалась я и тому, откуда ей известны стали мои прогулы в академии, но почему ей не известны мои успехи в практике и идеальная сдача экзамена. Сколько тайн скрывали ее черные бездонные глаза? И почему она не желала поделиться с ними со мной?
- Если ты о своих прогулах ничего не говорила, то украсть оружие тебе не стоит труда, - она по-актерски махнула рукой в сторону, показывая свою злость. – Вечно тихая и неболтливая, себе на уме, делаешь, что хочешь!
- Украла? – мои глаза чуть не вылезли из орбит. – Так теперь это называется? Если ты не забыла, Мункаге его сам мне подарил, как я могу украсть свою собственную вещь?
- Тогда куда она подевалась?
- Откуда мне знать! – я вскочила с места, мое спокойствие, словно ветром сдуло. – И я всегда была послушной дочерью!
- Не кричи на мать!
- Не ори на дочь! – мои глаза наполнялись слезами, вот-вот я разорвусь в громком плаче. С каждым ее повышением тона моя уверенность в словах улетучивалась. Откуда у меня столько смелости, чтобы перечить матери?
- Акина! Что происходит? Ты перестала меня слушаться! Поумерь свой пустой пыл! Вспомни, что ты с матерью разговариваешь!
- Я помню, - со стоном надвигающегося плача, пробубнила я под нос.
- Я еще раз повторяю, Акина. Почему ты прогуливаешь академию? Ты уходишь к Мункаге с пикой? Да? Ты тренируешься с ним у него?
- Нет! – в сердцах выкрикнула я, глотая соленые крокодиловы слезы. – Мам, я понятия не имею, где пика!
- А академия? Ты двоечница! Как может моя дочь быть двоечницей? Ты позоришь своего отца! Ты обязана хорошо учиться, чтобы вырасти выдающимся шиноби! – как заевшая пластинка, повторяла она, но я понимала, дело не столько в учёбе, сколько в чём-то другом, но я не понимала в чём истинная причина ее негодования.
- Хватит! Это всё неправда! Мамочка, я сегодня...
- Довольно! – остановила она меня, выдвинув вперед руку, чтобы я не подошла к ней с объятиями. - Какая же ты черствая и до ужаса упрямая! Совсем не такая, как все! Лживое дитё, ни разу с твоих губ не была сказана правда. Я порой сомневаюсь, умеешь ли ты любить!.. – мама, осознав весь ужас сказанных с горяча слов, закрыла рот руками, с ужасом в глазах глядя на меня.
Я потеряла дар речи, мне нечего было сказать, я просто смотрела на нее пустыми глазами, полными обиды и недосказанности, а рот в разинутом виде подвис. Плечи досадно опустились. Всё потеряно, нечего больше возвращать.
- Ак... Акина я...
- Умею ли я любить? В чём я виновата? – только и выдавила из себя тоненьким срывающимся голоском, убежав из дома прочь.
Мама кричала мне в след,я слышала, как ее ноги быстро-быстро касались скрипучих досок, но я не желалаоборачиваться, я бежала вперед, сломя голову, вглубь леса, только бы подальшеот нее. Наоко нагонять не стала. Отпустила ситуацию достаточно скоро. Впервыеона поступила благоразумно, оставив меня одну. Вот она преданность, к чему онаможет привести? Ни к чему хорошему. В моей голове мельтешили ее презрительныеглаза, и эхом отдавались самые обидные слова: «украла», «лжешь» и «умеешь ли тылюбить».