Гематология

Китай. Провинция Шаньси.

Полгода спустя.

Обещание не убивать. С моей стороны это казалось простым, почти невыполнимым, учитывая мою прошлую жизнь. Но вот, когда меня намеренно провоцируют, становится сложнее. Ярость, словно дикий зверь, рвется наружу, требуя крови. Но я вспоминаю своих самых сложных пациентов, не в плане заболевания, а когда тебе откровенно хамят, унижают и оскорбляют, пытаясь вывести из равновесия. Я делаю медленный вдох и выдох, приводя себя в чувства. Этот метод, как ни странно, помогает.

Перехватив окровавленный посох покрепче, я ударила по голове еще одного ублюдка из Темного круга. Они столько дерьма нам наворотили за пять лет. Убийства, разрушения, хаос... Они словно черви, пожирающие мир изнутри. Мы избавились от большей массы этой гнили. Остались лишь единицы. Зачинщики и их мелкие сошки. И поскольку я дала обещание обходиться без жертв, да и в целом жертв уже не так сильно хотелось... Мы их просто обезвреживали и вызывали федералов. Так было проще, чище, правильнее. Поскольку большую часть магов мы обезвредили, остались лишь простые воины... Без магии и прочих приблуд. С ними разберется правительство. Наша задача – отловить их, обезвредить и передать правосудию.

— Чертова шлюха! — Выплюнул один из главарей, которого я только что неплохо отделала, отползая от меня и попутно стирая кровь со рта. Его глаза горели злобой и ненавистью.

— Знаешь... — Начала я, присев на корточки перед ним и наклонившись ближе к его лицу. — Я бы могла перекрыть к твоей голове доступ притока крови, лишив твой мозг кислорода, и ты бы постепенно... и очень эффектно угас. Или же... Я бы по кусочку... С начала руки... Потом ноги... Отрывала бы их от твоего тела, наслаждаясь твоими криками. Пока бы ты не умер от обильной кровопотери или болевого шока. — Я улыбнулась, демонстрируя свои белые зубы. — Я бы могла, но не буду. Я же теперь хорошая.

— Больная стерва. — Процедил тот сквозь зубы, как вдруг мы услышали звук приближающихся сирен... Я театрально приложила руку к уху, словно не веря своим ушам.

— Ой. Что я слышу? Назойливую муху... И вот приехала мухобойка. — Усмехнулась я, глядя на подъезжающие машины федералов.

— Не с места! — Крикнул знакомый фбровец, выходя из машины с оружием наготове. Я кивнула ему в знак приветствия.

— Он ваш... — Сказала я, отходя в сторону и вытирая руки от крови.

— Блестяще... Как всегда, Ви. — Кевин подошел ко мне после того, как повязал еще одного приспешника Темного круга, передавая его властям.

— Ну... Я же профессионал... — Ответила я, пожимая плечами. Он вдруг глянул на меня с каким-то странным беспокойством. В его глазах читалось сочувствие и одновременно осуждение.

— Барнс знает, чем ты занимаешься? — Та же шарманка заиграла снова... Я даже глаза закатила от надоевшего вопроса. Неужели все вокруг считают, что я не могу жить своей жизнью и каждый мой шаг должен контролировать Барнс?

— Ему не обязательно это знать. — Сказала я, стараясь уйти подальше от этого рынка и назойливого Кевина.

— Ты в этом так уверена? Если он узнает... Будет не в восторге. — Парень шел за мной хвостиком, словно приклеившись, давя на мозг своими наставлениями и опасениями. — Особенно от того, что ты скрывала.

— Он не узнает. — Я резко остановилась и глянула ему в глаза, стараясь убедить не только его, но и себя в своей правоте. Хотя... прямо сказать, выходило не очень.

— А если... Кровь увидит? Или еще что-то. Думаю, у тебя не часто кровь из носа хлещет. — Продолжал гнуть свою линию Кевин, не желая отставать.

— Кев, ты бы вспомнил, что я, помимо госагента... Еще на полставки главврач центральной клинической больницы Атланты. Любую несостыковку я могу объяснить работой. — Огрызнулась я, начиная терять терпение.

— Ну смотри, не напорись. Ложь всегда выходит боком. — Вздохнул он, сдаваясь.

— Слушай... Я не люблю врать. Точнее, не хочу. Но мне приходится. Я хочу, чтобы он забыл все, что было. Хочу, чтобы начал новую жизнь. И не вляпывался в подобное впредь. И плюс... Это была часть сделки. Я помогаю разобраться с теми, с кем и так разбиралась во времена щелчка, а они мне – неприкосновенность, настоящее имя и отвал от моего парня. Я готова рискнуть, ради его свободы. — Твердо заявила я, глядя в глаза Кевину.

— Все это здорово... Но... Ты ведь понимаешь, что ты его от этого не отгородишь? Особенно ложью. — Тихо проговорил он, словно предчувствуя беду.

— Я... Попытаюсь. — Ответила я, отводя взгляд. Лгать, за многие годы, я научилась. Даже не знаю, хорошо это или плохо...

— Тогда удачи. — Вздохнул Кевин, понимая, что переубедить меня невозможно.

— Спасибо... — Я пошла в сторону места, где маг уже открыл мне портал, соединяющий Китай с Атлантой. — И Кев... — Я на секунду остановилась, обернувшись к нему. — Найди уже себе подружку. И не лезь в чужую личную жизнь. — Сказала я, стараясь придать своему голосу дружелюбный тон.

— А... Знаешь что? Пошла ты...! — Огрызнулся он в ответ, чувствуя себя обиженным моими словами.

— На хер? Ой, извини, там уже тобой занято. — Сказала я с ехидной улыбкой и перешагнула через портал, оставив Кевина в недоумении и раздражении.

— Пока. — Кинул тот вслед, понимая, что проиграл в этом словесном поединке.

— Пока. — Ответила я, и портал закрылся, оставив его в Китае. Он остался там... А я вернулась в Атланту... Где мы жили с Барнсом последние полгода, пытаясь построить новую жизнь.

***

Атланта, Штат Джорджия.

Некоторое время спустя.

Переодевшись в рабочую одежду, я направилась домой. Синяя роба, а сверху - уютный кардиган. Стандартная процедура. Смыв с себя остатки чужой крови, я наконец готова была вернуться домой. Время подходящее. Сейчас бы закончилась моя смена в больнице, если бы я на ней была... Плюс прибавка на полчаса езды. Ну и успела заехать в продуктовый. Набрала пару пакетов. Овощи, крупы, молочка, мясо. И любимые овсяные печенья Барнса. Сладкоежкой он быть не перестал. А я заметила, что стала поправляться. Поэтому в сладком себя ограничила, хотя Барнс и говорил, что, как ему кажется, я стала выглядеть только лучше. Я все же проверила свой индекс массы тела и поняла, что сбросить лишнее все же было необходимо.

Все. Вышла из машины, которую купила. Хорошая, новая, скоростная. Mercedes-Benz S-Class 2022 года выпуска. И райончик подобрала элитный. Многоквартирный дом в центре Атланты. Квартира на 15 этаже, с панорамным видом. Просторная кухня, выполненная в теплых бежевых и кофейных тонах, плавно перетекала в уютную гостиную и элегантную столовую. Барная стойка разделяла зоны, создавая ощущение единства и простора. Большие окна от пола до потолка открывали потрясающий вид на город, заливая помещение солнечным светом. Мягкий ковер, удобный диван и кресла, камин - все это создавало атмосферу тепла и уюта.

Две спальни. Одна наша, которой мы чаще не пользуемся из-за психологических проблем Барнса. Я не давлю, позволяю ему спать на полу в гостиной. И туда же иду с ним. Вторая спальня - гостевая, но мы ее используем скорее как кладовую. Раздельный санузел и душевая с ванной, кабинет. Идеально. Обустраивала все сама. А Барнс кивал на все, что выбирала в строительном. Вечно поворачивалась, показывала расцветку дивана, указывая на ту, что нравилась мне. А он все твердил: «Да, да, мне тоже нравится». Но я же видела, что это не так. И он кивал скорее не из-за того, что ему все равно. Он просто хотел, чтобы нравилось мне. А если уж мне нравится, то и ему тоже.

И вот я, наконец, зашла в жилой комплекс, поднялась на лифте и прошла по томно освещенному коридору к двери, открывая ее ключом. И только я шагнула в квартиру, как в коридоре показался Барнс. В черной свободной футболке и удобных спортивных штанах... Его волосы были немного взъерошены, а в глазах читалась тихая радость от моего возвращения.

— Привет... — Мягко сказала я и улыбнулась, стараясь скрыть усталость и тревогу. А он подошел, без слов забирая у меня пакеты, после чего оставил свой мягкий поцелуй на моих губах. Этот поцелуй всегда был для меня лучшим лекарством от всех бед. Он поставил пакеты на пол.

— Привет... Как дела на работе? — Он помог снять с меня кардиган и повесил его на вешалку, после чего вновь взял пакеты и пошел к кухне. Ну а я за ним.

— Притащили дедка с циррозом печени. Всем говорит, что это из-за... плохого питания и наследственности, но я и по глазам, и по запаху чую, что он больше злоупотребляет спиртным, чем был не старым с плохой родословной и генами. — Сказала я, присаживаясь на барный стул и наблюдая, как Барнс разбирает продукты. Я мягко улыбнулась. Он усмехнулся.

— Как хорошо, что мне цирроз не страшен. — Он усмехнулся, разбирая пакеты, рассматривая покупки.

— Да... Но ты все равно пить не будешь. — Указала я на него пальцем, проходя к раковине, чтобы вымыть руки.

— Почему это? — Слегка грустно произнес тот, доставая капусту.

— Потому что ты меня поддерживаешь? Забыл? Мне-то алкоголизм страшен. Причем он, считай, у меня и был... В какой-то степени. — Сказала я, стряхивая воду с рук. Мой взгляд вдруг перешел с Барнса на окно... На котором... Висели шторы? Я приоткрыла рот в удивлении, словно увидев чудо. — О боже! Ты что... Приделал карниз? — Спросила я, подходя к окну и рассматривая аккуратно повешенные шторы. Он гордо улыбнулся и кивнул, поставив руки на бока.

— Надоело смотреть, как ты каждый вечер спотыкаешься о него и говоришь, чтоб я не трогал... «Вызовешь мастера». На кой черт, если я есть? — Ответил он, самодовольно глядя на свою работу. Еще минуту полюбовавшись на шторы и дослушав рассказ Барнса, я быстрым шагом подошла к нему.

— Баки... Я тебя обожаю... — Я подошла и, положив руки ему на спину, прильнула в поцелуе... Не сдерживая напора и чувств.

Он ответил на поцелуй, тут же положив свои руки мне на бедра, оттягивая губу и проникая языком с сильным напором. Он, стремясь ни на что не отвлекаться, поднял меня за ягодицы и посадил на барную стойку, продолжив целовать, уже проскользнув рукой под рубашку моей робы... И все могло бы пойти куда дальше, если бы меня сегодня уже не «трахнули»... И не в самом хорошем смысле... Я чуть отстранилась, вызывая вопрос в его взгляде.

— Ты чего? — Спросил он, глядя на меня с нежностью и тревогой.

— Баки... Я бы сейчас не против того, чтобы мы с тобой прям на барной стойке... Но... На мне сейчас медицинская роба, а я, не считая обычных пациентов, провела полдня в инфекционном отделении, так что... — Замялась я, придумав правдоподобное объяснение... На что он, нахмурившись, отпустил меня, помогая встать на пол.

— Да уж... Инфекционное? — Он усмехнулся... — Тогда мне должно быть противно? — Он вновь нагнулся, смотря мне в глаза...

— Ага... Должно быть... — Прошептала я, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

— Ну, а если нет? — Почти промурлыкал он, притягивая меня к себе ближе и заглядывая в глаза. В его взгляде читалось озорство и желание. Но не сегодня, Баки...

— А если нет, ты наверняка подцепишь что-нибудь, начиная от банальной ветрянки, заканчивая геморрагической лихорадкой Марбурга, и кончишь... Но не как ты этого хочешь, а с панихидой и похоронами на самом хреновом кладбище, ведь последние деньги ушли на приставку. — Сказала я с самым серьезным лицом на свете... После чего мы оба расхохотались, представив себе эту нелепую и трагичную картину.

— Вау... У тебя талант пугать людей! — Сказал Барнс, прижимая меня к себе.

— И это мне говоришь ты? — Усмехнулась я, отстраняясь от него. — Я быстро. — Сказала я и все же отошла от него, направляясь в душевую.

— Могу... Присоединиться. — Промурлыкал он, глядя мне вслед и подмигивая. Что-то он слишком нежный сегодня... даже странно.

— Лучше присоедини овощи в холодильник, будь любезен. — Ответила я, скрываясь за дверью ванной и оставляя его одного.

— Да, мэм. — Отозвался Барнс, направляясь к кухне и начиная послушно разбирать продукты.

Зайдя в ванную комнату, я выдохнула с облегчением. Не хочу ему врать. Неприятно. На языке горечь... А в душе блеяние полудохлой козы, словно совесть пытается достучаться до меня. Я посмотрела на свое отражение в зеркале и выдохнула, стараясь прогнать навязчивые мысли. Лицо выглядело уставшим, глаза – потухшими. Ложь отнимала слишком много сил. Сняв с себя одежду, я зашла в душевую кабинку и включила воду. Надо смыть с себя этот день, всю эту грязь и ложь. Иначе не усну... Иначе кошмары будут преследовать меня всю ночь.

***

Сон без сна. Не самое лучшее состояние. Ведь посредством сновидений организм больше расслабляется и отдыхает, восстанавливая силы. Но это всяко лучше, чем кошмары. Но вот Барнс такими привилегиями не обладает. Он спит беспокойно, рвано дышит, сжимает до хруста мой бок, напрягает лицевые мышцы. И вот, наконец, происходит то, чего я больше всего боялась. Раздается дикий вскрик, и он резко приподнимается, заливаясь потом и испуганно осматриваясь по сторонам. Кошмары вновь вернулись в его жизнь, словно злые духи, преследующие его из прошлого. Я тут же поднялась за ним, хватая его за плечи и притягивая к себе.

— Эй... эй... — Тихо шептала я, словно боясь нарушить зыбкую тишину ночи, осторожно снимая с него последние клочки сна, медленно и ласково поглаживая по напряженной спине. Под кончиками пальцев чувствовались узловатые мышцы, скованные кошмарами. — Баки... всё хорошо. Ты дома... — Прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и успокаивающе, осторожно поворачивая его лицо к себе, чтобы он мог сфокусироваться на моем присутствии и хоть немного успокоиться. В полумраке комнаты его глаза казались огромными и потерянными.

Он ничего не сказал в ответ, лишь медленно, словно не веря в реальность происходящего, поднял обе руки и положил их мне на щеки. Его ладони были холодными и слегка дрожали. Он смотрел прямо в мои глаза, пытаясь, казалось, убедиться, что я действительно здесь, что я не призрак из его болезненного прошлого, а живая, настоящая.

— Всё хорошо... — Сказала я мягко, стараясь не спугнуть его своим прикосновением, осторожно отвела его руки от своего лица и переплела свои пальцы с его. — Что тебе снилось?

— Тот парень... — Он запнулся, словно слова давались ему с трудом. —...снова... — Я тихо выдохнула, чувствуя, как в груди поднимается волна сочувствия и беспокойства. Знакомая история, повторяющаяся ночь за ночью, словно заевшая пластинка.

— Расскажешь об этом ей? — Спросила я, имея в виду его психотерапевта, которая, к сожалению, не всегда проявляла должное понимание к его состоянию.

— Не знаю... — Ответил он тихо, отводя взгляд. В его голосе звучала неуверенность и усталость.

— Если эта стерва снова будет вместо психотерапии давить на тебя, я ей голову разорву, клянусь. — Прорычала я, не в силах сдержать раздражение. Я видела, как эти бессмысленные сеансы причиняют ему только больше боли.

— Буду иметь в виду... — Он слабо улыбнулся, оценив мою ярость. — Вчера вычеркнул еще одно имя.

— Кто? — Настороженно спросила я. Это всегда вызывало у меня беспокойство.

— Та женщина... сенатор...

— Хорошо... — Выдохнула я с облегчением. — Жива? Ты соблюдал правила?

— Да... я соблюдаю правила. — Твердо ответил он. — Я не причиняю вреда невинным. Хоть она и не невинная...

— Отлично. Ладно. Баки, ложись спать... Попробуй еще немного поспать... Хорошо? — Я погладила его по волосам, стараясь передать ему свое тепло и поддержку.

Он нехотя, с заметной неохотой в каждом движении, но все же кивнул, словно подчиняясь непреодолимой силе. Я нежно улыбнулась, чувствуя, как тяжесть его переживаний давит на меня, как и на него самого. Понимая, что ему нужна не просто тишина, а физическое присутствие, ощущение защиты, я осторожно пододвинулась ближе и, приложив небольшое усилие, мягко положила его голову на свой живот.

Я прижала его к себе, стараясь передать ему через это касание всю свою любовь и заботу. Медленно и ритмично, словно убаюкивая ребенка, я стала мягко поглаживать его по голове, чувствуя под пальцами шелковистые, непослушные волосы. Я понимала, что его разум, измученный кошмарами, еще долго не даст ему уснуть, что простое "ложись и спи" не сработает. Поэтому я решила применить хитрости. Зная о влиянии кровотока на сознание, я слегка прижала его голову, намеренно замедляя приток крови к мозгу, надеясь, что это поможет ему отключиться от мучительных воспоминаний и провалиться в спасительное забытье.

Продолжая мягко гладить его по голове, я ощущала, как постепенно, словно растворяясь в теплой волне умиротворения, он начинает расслабляться. Его дыхание становилось все более мирным и ровным, ритмичным и спокойным, словно после бури наступил долгожданный штиль. Наконец, я почувствовала, как напряжение покидает его тело, и он полностью отключается, погружаясь в глубокий, безмятежный сон. "Сработало," - подумала я с облегчением.

Однако, в этот момент в мою голову закралась мысль, которая преследовала меня уже давно. Надо, наконец, приучить его к кровати... Надоело спать на полу, даже несмотря на то, что он всегда был рядом, предлагая мне занять кровать одной, как будто он не заслуживал комфорта и тепла. "Как-то не круто," - промелькнуло у меня в голове. Эта мысль заставила меня нахмуриться. Я понимала, что корни его нежелания спать в кровати уходили глубоко в его прошлое, в те страшные времена, когда каждый сон мог стать последним. Но это надо изменить.

***

Утро.

Утро встретило меня легким, едва уловимым лучом солнца, проскользнувшим сквозь неплотно задернутые шторы. Я проснулась раньше него – редкое, почти небывалое событие, хотя учитывая, что ночью я применила к Баки небольшую хитрость, чтобы утихомирить его бушующую душу... не удивительно.

Быстро вскочив с пола, стараясь не разбудить спящего, я проскользнула в ванную. Горячие струи душа смыли с меня остатки ночных переживаний и придали заряд бодрости на предстоящий день. Переодевшись в удобную одежду, я аккуратно собрала свой рабочий костюм – предназначенный уже для совершенно другой работы, нежели вчерашняя – и поставила его в прихожей, чтобы не забыть взять с собой.

Тихо запустив робот-пылесос, я отправилась на кухню, стараясь двигаться максимально бесшумно, чтобы не потревожить сон Барнса. Мне хотелось дать ему возможность выспаться, хотя бы немного, после тяжелой ночи. Кофемашина с тихим шипением приготовила две порции ароматного кофе. На сковороде, шкворча, жарились два яйца с хрустящим беконом. Я нарезала свежий салат из хрустящих овощей и зелени, добавив немного оливкового масла и лимонного сока. И, наконец, достала из холодильника небрежный, слегка помятый вишневый пирог, испеченный накануне вечером. Идеальный завтрак для двоих.

Я стояла спиной к гостиной, заканчивая раскладывать яичницу по тарелкам, когда вдруг почувствовала, как на мою талию легли чьи-то сильные руки. Баки подкрался незаметно, как всегда. Он умел двигаться бесшумно, словно тень. Я слегка откинулась головой на его грудь, прикрывая глаза и наслаждаясь его теплом.

— Доброе утро. — Тихо прошептала я, ощущая его дыхание на своих волосах.

— Доброе. — Отозвался он, его голос звучал немного хрипло после сна. — Пахнет вкусно. — Он прижался ко мне еще сильнее. — Травить не собираешься? — Я усмехнулась, хотя и понимала, что за этой шуткой скрывается отголосок его прошлого, недоверие, посеянное годами промывания мозгов.

— Когда такое было? — С усмешкой произнесла я, продолжая раскладывать яичницу по тарелкам. — Все готово... Ты сразу есть будешь? Или сначала в душ?

— М... в душ... — Он мягко поцеловал меня в висок, оставляя на коже легкий след своей нежности, и, все же отстранившись, направился в ванную комнату. Я пока все расставила на столешнице, аккуратно сервируя завтрак, и с нетерпением стала ждать его возвращения, наслаждаясь тишиной утра.

Идиллия утра была грубо прервана пронзительным звонком телефона, ворвавшимся в тишину, словно незваный гость. Кто мог звонить в такой час? С раздражением я подошла к телефону и, не глядя на экран, взяла трубку, надеясь, что это не очередная ошибка.

— Алло? — Спросила я, стараясь скрыть раздражение в голосе.

— Доктор Эванс, это Рита. — Раздался в трубке знакомый голос медсестры.

— Рита? Что случилось? — Я бросила взгляд на дорогие наручные часы. — Моя смена начинается только через полтора часа, что-то случилось?

— Я понимаю... Просто доктор Сейл не смог до вас дозвониться. Он просил передать, что пришли результаты анализов по той пациентке, которую вы ведете лично. — Внутри меня что-то тревожно кольнуло. Я знала, о ком идет речь. Пожилая женщина, с которой я работала уже несколько недель, и у которой подозревали серьезное заболевание.

— И что такого срочного? — Спросила я, стараясь сохранять спокойствие.

— Ну... судя по анализам, у нее все же рак. — Голос Риты звучал приглушенно, словно она сама была расстроена этой новостью. Сердце у меня болезненно сжалось. Я надеялась, что это не подтвердится. Но увы...

— Понятно. — Тяжело выдохнула я, стараясь взять себя в руки. — Ладно. Постараюсь приехать пораньше. Спасибо, что сообщили.

— Не за что. — Отозвалась Рита. — До свидания, доктор Эванс.

— До свидания. — Ответила я и повесила трубку.

В комнату вошел уже одетый Баки, свежий и бодрый после душа. Он смотрел на меня вопросительно, ожидая объяснений. Я постаралась скрыть свои эмоции, натянув на лицо улыбку, словно ничего не произошло, и села за стол. Не хотелось омрачать наше утро плохими новостями. Тем более ему было бы все равно. Минута тишины повисла над столом, нарушаемая лишь тихим позвякиванием вилок и чашек. Я старалась прогнать из головы тревожные мысли о пациентке и сосредоточиться на завтраке и на Баки. Наконец, нарушив молчание, я спросила:

— Какие планы на день? — Мой голос звучал легко и непринужденно, хотя внутри меня все еще кипели эмоции.

— Сначала к доктору... — Ответил Баки, делая глоток кофе. — А потом... Пойду пообедаю с Юри.

— Отлично, компания пенсионера — это именно то, что тебе нужно! — Я усмехнулась, откидываясь на спинку стула. Юри был его новоиспеченным другом и их общение всегда приносило Баки пользу. Но я не могла удержаться от легкой поддёвки.

— Да ладно тебе. — Отмахнулся Баки с улыбкой. — Он младше меня. И вообще, он младше тебя! Он тебе вообще во внуки годится... — Он отковырял вилкой кусок беконач

— Некультурно напоминать девушке о ее возрасте. — Притворно возмутилась я. На самом деле, меня это совсем не задевало.

— Ну, прости, красотка. — Он подмигнул мне. — Тебе возраст к лицу. Ты с годами только хорошеешь.

— Сделал только хуже. — Пошутила я в ответ, но в глубине души мне было приятно слышать эти слова. — Ну, а... Сэм?

— А что Сэм? — Баки нахмурился, словно не понимая, к чему я клоню, после чего отправил в рот кусок мяса.

— Ты так и не берешь от него трубки, да?

— А зачем? — Он пожал плечами, словно это был совершенно очевидный вопрос, словно не понимал, что в этом вообще может быть проблема. В его глазах читалось искреннее недоумение.

Я вздохнула, чувствуя, как легкое раздражение начинает подниматься внутри меня. Это был замкнутый круг. Мы снова и снова возвращались к этому разговору, и каждый раз я чувствовала себя, как будто пытаюсь пробить головой бетонную стену.

— Мы, кажется, это уже обсуждали... почти полгода назад... — Произнесла я, стараясь говорить спокойно и сдержанно. — Помнишь, я говорила, что игнорировать звонки друга — это не лучший способ поддерживать отношения? Что даже если тебе не хочется говорить, простое "Привет, у меня все хорошо, позвоню позже" может значить для него очень много?

— Слушай... — Произнес он, нахмурив брови. — Я ценю, что ты хочешь, чтобы у меня были друзья. Я понимаю, что тебе важно мое социальное взаимодействие. Но Сэм... он мне не друг. Он...

— Он всего лишь спас вам со Стивом жизнь ценой того, что его сделали госпреступником. — С грубым сарказмом процедила я сквозь зубы. Неужели он действительно не понимает масштаба жертвы, которую принес Сэм ради них?

— Не начинай. — Он закатил глаза, показывая, что не хочет продолжать эту тему.

— Да я еще и не начинала. — Огрызнулась я в ответ, чувствуя, как внутри меня закипает злость. — Стив поступил как полный мудазвон, махнув в прошлое с концами... Но это не значит, что...

— Опять ты про Стива. — Перебил он меня, раздраженно вздохнув.

— О... да. — Я иронично улыбнулась. — Он мудак. Заслуживает этого.

— Не говори так. — В его голосе послышались стальные нотки. Стив был для него святым, неприкасаемым.

— А как мне говорить? Правды он не заслужил?

— Ладно. — Он резко оборвал разговор. — Этот диалог уже начинает напрягать. — Он нервно оскалился. — Тебе так не кажется?

— Кажется. — Буркнула я, отводя взгляд.

— Все... я пошел. — Он резко отодвинул стул и поднялся из-за стола. Он подошел ко мне и нежно коснулся губами моего лба. Этот короткий поцелуй смягчил меня хоть и не полностью.

— Я могу подвезти. — Предложила я.

— Не надо. — Он покачал головой. — Тебе в другую сторону. Удачи на работе. — Он улыбнулся мне на прощание и вышел из квартиры. Я смотрела ему вслед, чувствуя себя виноватой и глупой. Снова я все испортила. Снова подняла старые раны. Неужели я никогда не научусь держать язык за зубами?

***

Центральная больница Аталанты встретила меня, как всегда, хаосом и суетой. Очередной день, очередная гонка на выживание в мире болезней и боли. Здесь время текло по-особенному: каждая минута была наполнена чьими-то страданиями, надеждами и отчаянными попытками вырваться из цепких лап недуга.

Десятки пациентов слонялись по коридорам, растерянные и испуганные, не зная, куда себя приткнуть, в какой кабинет постучаться, чтобы получить хоть немного внимания и помощи. Десятки кабинетов были переполнены людьми, жаждущими исцеления. Воздух был пропитан запахом лекарств, хлорки и тревоги. И этот бардак нужно было как-то упорядочить, направить в нужное русло, вдохнуть в эту больницу жизнь и организованность.

Я шла по коридору с кипой бумаг в руках, словно капитан, ведущий свой корабль через бушующее море. Моя походка была уверенной и энергичной, мой взгляд был острым и внимательным, выхватывающим из общей массы деталей те, которые требовали немедленного вмешательства. За мной, словно верные адъютанты, шли двое сотрудников: медсестра Рита, та самая, что звонила утром с тревожными новостями, и медбрат Олсен, высокий и молчаливый парень с добрыми глазами. Интерны. Самые нормальные из всей интернатуры. Остальные безбожные идиоты, которые не способны отличить ветрянку от краснухи.

— Миссис Арджент на химиотерапию. — Громко произнесла я, раздавая медицинские карты Рите и Олсену. — Пациентов из шестой палаты по очереди на промывание. Мужика из 105 на физиолечение. Пожалуйста, проследите, чтобы все было сделано вовремя и без задержек. — Мой голос звучал четко и властно, не терпя возражений. Я знала, что от четкости моих распоряжений зависит здоровье и благополучие многих людей.

Рита и Олсен кивнули в знак согласия и быстро разошлись по своим направлениям. А я продолжила свой путь по коридору, словно сканер, выявляющий все проблемные места и узлы напряжения. В кабинете заведующего отделением меня ждала очередная порция бумажной работы: отчеты, запросы, жалобы, распоряжения... Казалось, этому не будет конца. Просидев за бумагами несколько часов, я почувствовала, как усталость начинает брать верх. Но я не могла себе позволить расслабиться. В больнице все еще было много дел, которые требовали моего личного участия.

Я посетила палату миссис Арджент, чтобы лично сообщить ей о результатах анализов и поддержать ее в этот трудный момент. Пожилая женщина встретила меня с грустной улыбкой на лице. Она уже давно подозревала, что с ней что-то не так. Я взяла ее за руку и сказала, что мы будем бороться вместе, что мы сделаем все возможное, чтобы помочь ей.

Затем я отправилась в отделение реанимации, где лежал молодой парень, попавший в аварию. Его состояние было тяжелым, но стабильным. Я поговорила с лечащим врачом, обсудила план дальнейшего лечения и убедилась, что ему оказывается вся необходимая помощь. После этого я провела обход по другим отделениям, выслушала жалобы пациентов и персонала, разобрала несколько спорных ситуаций и дала необходимые распоряжения.

Именно в тот момент, когда я, казалось, нащупала зыбкий баланс между административными обязанностями и прямым контактом с пациентами, когда мне казалось, что я хоть немного успела внести ясность в больничный хаос, меня оглушил резкий звук объявления по громкой связи.

— «Доктор Эванс, вас вызывают в реанимационное отделение. Срочно.»

В груди мгновенно похолодело. Реанимация. Срочно. Я тут же бросила все дела, оставив бумаги валяться на столе, и, словно выпущенная из лука стрела, рванула в сторону реанимационного отделения. В голове проносились обрывки мыслей, догадок и худших сценариев. Кто из пациентов мог так резко ухудшиться? Что могло случиться?

Вбежав в отделение, я увидела, как вокруг одной из коек царит суматоха. Врачи и медсестры, словно муравьи, носились вокруг пациента, пытаясь стабилизировать его состояние. Лица их были напряжены и сосредоточены. Я узнала молодого парня, которого навещала утром - того самого, попавшего в аварию.

— Что случилось? — Крикнула я, пробиваясь сквозь толпу.

— У него внезапная остановка сердца! — Ответил мне запыхавшийся врач. — Мы проводим реанимационные мероприятия, но пока безрезультатно.

Я мгновенно включилась в работу. Отбросив в сторону все эмоции, я сосредоточилась на спасении жизни этого молодого человека. Вместе с другими врачами мы начали отчаянно бороться за него, проводя массаж сердца, искусственную вентиляцию легких, вводя необходимые препараты.

Так... Я прислушалась, отбросив в сторону охватившее меня отчаяние. Привычные звуки реанимационного отделения – писк мониторов, приглушенные голоса врачей, свист кислорода – казались призрачными, словно доносящимися из другого мира. Я сосредоточилась на главном – на теле, лежащем передо мной. И, к сожалению, должна была признать очевидное: сердце и вправду не билось. Жизнь покинула это тело, оставив после себя лишь пустую оболочку.

Однако, мой взгляд зацепился за едва заметные признаки, ускользнувшие от внимания других врачей – легкая синюшность губ, бледность кожных покровов, указывающие на нарушение кровообращения. Что-то препятствовало нормальному поступлению крови в сердце, какой-то тромб или спазм сосудов, не поддавшийся обычным медицинским методам. Я сосредоточилась, закрыла глаза и погрузилась в медитативное состояние. Затем, используя техники гемомантии, я почувствовала препятствие, мешающее нормальному кровотоку. Это был небольшой, но плотный тромб, застрявший в коронарной артерии, словно пробка, закупорившая жизненно важный канал.

Сосредоточив всю свою волю и энергию, я начала мягко, но настойчиво воздействовать на тромб, используя энергетические импульсы, направленные на его разрушение и растворение. Я визуализировала, как кровь, словно бурный поток, прорывается через эту преграду и наполняет сердце жизненной силой. И, к моему удивлению, это сработало. Я ощутила, как тромб медленно, но верно начинает рассасываться. Кровь постепенно возвращалась в сердце, наполняя его теплом и энергией.

Но тут же возникла другая проблема. Я ощущала, что это делаю я, что именно моя магия заставляет сердце биться. Организм пациента был слишком слаб, чтобы самостоятельно поддерживать этот процесс. Сердце билось, но только благодаря моей энергии. Если я остановлюсь, все вернется на круги своя.

Понимая, что полагаться только на нетрадиционные методы недопустимо, я мобилизовала все свои знания и опыт в области кардиологии и реаниматологии.

Во-первых, необходимо было исключить возможность тромбоэмболии легочной артерии, которая часто является причиной внезапной остановки сердца. Немедленно я провела эхокардиографию прямо в реанимационной палате. Этот метод позволил бы визуализировать состояние сердца и легочной артерии, выявить наличие тромба и оценить степень нарушения гемодинамики.

Параллельно с этим, был введен высокоэффективный тромболитический препарат – алтеплаза, который способствует растворению тромбов и восстановлению кровотока. Однако, учитывая риск кровотечений, необходимо было строго контролировать состояние пациента и быть готовым к тому что вновь придется применить магию. В любом случае на переливание времени не было.

Во-вторых, необходимо было исключить возможность острого коронарного синдрома, вызванного закупоркой коронарной артерии тромбом.

В-третьих, для поддержания сердечной деятельности и артериального давления был назначен инфузионный раствор дофамина – препарата, обладающего кардиотоническим и вазопрессорным эффектом. Дозировка дофамина подбиралась индивидуально, в зависимости от гемодинамических показателей пациента.

На протяжении всего времени проводился непрерывный мониторинг ЭКГ, артериального давления, пульсоксиметрии и газового состава крови. Это позволяло оперативно реагировать на любые изменения в состоянии пациента и корректировать проводимую терапию.

После стабилизации состояния пациента и проведения всех необходимых исследований была выявлена причина остановки сердца. Это все же острый коронарный синдром. Пациенту была экстренно проведена ангиопластика со стентированием коронарной артерии, что позволило восстановить нормальный кровоток к миокарду и предотвратить развитие тяжелых осложнений.

Я действовала быстро и решительно, объединив в единый комплекс все те знания и навыки, которые у меня были. Я не могла позволить себе роскошь колебаться или сомневаться. В голове четко выстроился алгоритм действий, каждый шаг которого был направлен на спасение жизни.

Я провела все необходимые реанимационные мероприятия, параллельно стимулируя подачу крови к сердцу при помощи гемомантии. Это был рискованный шаг, требующий предельной концентрации и точности. Я не могла допустить ошибки, ведь на кону стояла человеческая жизнь.

И вот, после нескольких мучительных минут, произошло чудо. Я почувствовала, как легкие пациента наполняются воздухом, как он делает первый, робкий вдох. Сердце, до этого молчавшее, вдруг забилось, сначала слабо и нерегулярно, а затем все сильнее и увереннее.

Я перестала воздействовать, позволяя организму самостоятельно поддерживать свою жизнедеятельность. Раз. Два. Три. Сердце бьется. Отлично! Я выдохнула с облегчением, чувствуя, как с меня спадает напряжение.

— Состояние стабильно. — Констатировал другой доктор, наблюдавший за происходящим.

Я кивнула в ответ, не в силах произнести ни слова. Слишком много сил и энергии было потрачено. Я вышла из реанимационного отделения, шатаясь от усталости. Чуть было не потеряла его. Чуть было не позволила смерти одержать победу. Эта мысль заставила меня содрогнуться. В коридоре меня ждала Рита, обеспокоенно глядя на меня.

— Что там случилось? — Спросила она тихо.

— Все хорошо. — Ответила я, стараясь улыбнуться. — Он будет жить.

— Отлично... — Протянула Рита, стараясь не смотреть мне в глаза. — Тут вот... пришли анализы той... стервы из 106... — Начала она, запинаясь. Я была настолько вымотана и морально истощена после реанимации, что не смогла стерпеть ее фамильярности. Каждый нерв в моем теле был на пределе.

— "Стерва"? — Злобно процедила я сквозь зубы, сверля ее взглядом. — Это новый медицинский термин? Или я что-то путаю?— Рита побледнела и опустила голову, словно провинившийся ребенок.

— Простите... — Прошептала она, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

— Ага. — Сухо бросила я, выхватывая из ее рук планшет с результатами анализов. Я пробежала глазами по цифрам и показателям, и мое сердце упало. Все было очень плохо. Гемоглобин ниже нормы... кальций, витамин д. Все ни к черту.

— Анализы — кошмар... — Пробормотала я, передавая планшет Рите. — Назначьте ей курс препаратов.

— Хорошо, доктор Эванс. — Лтветила Рита тихо, стараясь не привлекать к себе внимания.

И так продолжалось еще полдня. Я принимала пациентов, ставила диагнозы, назначала лечение, проводила сложные процедуры. Каждый случай требовал внимания и сосредоточенности. Казалось, что этот день никогда не закончится. Наконец, когда стрелки часов приблизились к концу рабочего дня, я почувствовала, как силы покидают меня. Усталость скопилась в каждом мускуле, в каждой клетке моего тела.

Когда моя смена закончилась, я выдохнула с облегчением и поспешила покинуть больницу. Мне не терпелось вернуться домой к тишине и спокойствию. Выйдя на улицу, я вдохнула свежий воздух и направилась к парковке. Дорога домой казалась бесконечной. Я чувствовала себя выжатой, как лимон. Наконец, я добралась до дома. Открыв дверь, я почувствовала запах уюта и тепла.

Я зашла в гостиную, сбрасывая на ходу туфли и расстегивая пуговицы блузки. Меня встретила тишина, нарушаемая лишь приглушенным звуком телевизора. Я заметила Баки, сидящего на диване, неподвижно уставившись в экран. Обычно он всегда встречал меня у двери. Сегодня же он даже не обернулся. Что-то было не так.

— Привет... — Тихо произнесла я, стараясь не спугнуть его. — Ты в порядке?

— Привет. — Отозвался он, словно выныривая из глубокого транса. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к телевизору. — Не слышал, как ты вошла... да... все нормально. — Сказал он, но в его голосе звучала какая-то натянутость, фальшь.

— А не похоже. — Ответила я, нахмурившись. Я хорошо знала Баки и видела, что его что-то беспокоит.

И вроде бы я уже собиралась начать расспрашивать его, попытаться вытянуть из него то, что его тревожит, как вдруг по телевизору стали показывать что-то странное, что-то, что заставило меня забыть обо всем на свете.

— Баки... сделай-ка погромче. — Попросила я, не отрывая взгляда от экрана. Мужчина оторвался от своих мыслей, бросил на меня мимолетный взгляд и послушно прибавил звук. Из динамиков донеслись пафосные слова диктора:

— «...Нам нужен герой для нашей страны! Нам нужен реальный человек, который воплощает в себе главные ценности Америки! Человек, который будет нас вдохновлять! Будет нашим общим символом! И поэтому, от лица Министерства обороны и от Главнокомандующего лично, с гордостью объявляем, что у США есть новый герой! Поприветствуйте нового Капитана Америка!»

На экране появился молодой человек в костюме, до боли напоминающем костюм Стива Роджерса. Он стоял на фоне американского флага, улыбаясь ослепительной голливудской улыбкой. Баки смотрел на экран, словно окаменев. В его глазах читался шок, недоверие и гнев.

— Что... за... урод? — Процедил он сквозь зубы, его голос дрожал от ярости.

— Я не знаю... — Ответила я, чувствуя, как внутри меня нарастает волна возмущения, как будто кто-то плюнул в лицо всем тем, кто знал и любил Стива. В руках у самозванца на экране блистал щит — тот самый щит, который Стив оставил Сэму, щит, который был символом его наследия, его веры в справедливость и честность.

Мы с Баки переглянулись, не говоря ни слова. В наших глазах отражалось одно и то же: гнев, разочарование и чувство глубокой обиды. Этот чертов сокол отдал его им! Я чувствовала, как внутри меня нарастает ярость. Я знала, что Баки чувствует то же самое. Я чувствовала, что нас ждет теплый визит к нашему «другу». Визит, который вряд ли закончится мирной беседой.