Мужик

Я до сих пор помню, как мы с батей и дедом ехали загород, как наш старенький зелёный «Акцент» заехал в колею и застрял. Помню как дед, сквозь оставшиеся зубы прошипел «пару ласковых». Как батя толкал машину, а я старательно помогал, правда почему-то у меня никак не выходило. Меня всего забрызгало грязью из-под четно прокручивающихся колёс, а я задорно смеялся, пока батя повторял какой у него растёт «мужик».
Помню и как вовремя подоспел сосед Виталик.
-Витёк!- Из последних сил крикнул отец. -На подмогу! С нас поляна!
Виталя случая не упускал, никогда не упускал. Грозный, всегда в старых затертых майках и драных шортах, с «зоновскими» наколками, лысый. В общем, настоящий «мужик».
Виталик отбуксировал нас до самой дачи. Я радостно выбежал к нашему «тягачу». Помню, как сказал зайти к нам вечерком на ужин по просьбе батька.
Виталя потрепал меня по белобрысой голове и ухмыльнулся, показывая коронки «под золото». Он похлопал меня по плечу и отогнал машину к себе, на соседний участок.
Тем же вечером мы собрались ужинать «мужиками» вчетвером. А больше и некому было нас посетить. Кроме Виталика в деревне «Алаевке» обитали только охотник, имени которого я уже не помню да баба Зина.
Мы приехали в деревню надолго. Отец отходил от смерти матери, которая покинула нас после страшной аварии. А деду просто было одиноко, ну и деревню он любил особой любовью. Такой же любовью, как и Виталик ходить по грибы или на сеновал или запои.
Последний упомянутый стал часто заходить к нам в гости. Батя хвастался своим новым товарищем, а лучше сказать собутыльником. Виталик любил рассказывать про Чечню, где он получил особую награду- орден «Нации». Такой выдавался далеко не всем, за высокий героизм и вклад в защиту Отечества.
Виталик за пару недель стал моим героем. Я постоянно спрашивал отца: «а где дядя Виталик? А скоро в гости?»
А однажды мне по-особенному повезло. Дядя Виталя позвал меня с собой в лес, по грибы. Батю заверил, что будет за мной следить, никуда не отпустит, что за руку будет держать.
В то утро он и правда не отпускал мою руку, пришли мы только к обеду. А вечером у нас была картошка в мундире с лисичками.
Помню, как он помогал мне собирать яблоки, как держал меня своими огромными ручищами за талию, пока я срывал свой завтрак, обед и ужин. Виталик соорудил мне качели на шине, где мы могли провести несколько часов, общаясь. Мне казалось, что я такой взрослый, раз «настоящему мужику», как вечно повторял мой отец, было со мной интересно разговаривать. Мы ни разу не были в гостях у Виталика, хотя я очень просился, но батя запрещал мне капризничать: «будь мужиком! Ты же хочешь вырасти, как Дядя Виталик? Тогда закрой рот и веди себя нормально.»
И я сразу замолкал, хотел вырасти таким же, как Виталик.
А однажды мой дед и батя решили поехать в город за продуктами. Меня оставили на Виталика. Мы позавтракали, а потом добрый дядька повёл меня гулять по деревне.
Мы пошли к заброшенному амбару у небольшого обрыва, который зарос ивами.
От распахнул широкие скрипящие двери и жестом показал мне проходить, так по-джентельменски, как в старых французских романах, которыми так увлекалась моя мама.
Я помню лучи солнца, пробивавшимися сквозь дыру в крыше. Стоял странный незнакомый мне запах, смешиваясь со знакомым запахом затхлости и пыли. Мы полезли по строительной лестнице на так называемый чердак, где хранилось отсыревшее сено. Виталик заботливо, как мама раньше, подстраховывал меня сзади. Я чувствовал себя в абсолютной безопасности, будто моя беззаботная жизнь никогда не закончится, будто я навсегда останусь девятилетним мальчиком в заброшенном амбаре. Будто меня всегда поддержат и поговорят со мной, как с давним приятелем.
Мы забрались наверх и я плюхнулся на сено.
-Когда-нибудь я стану таким же, как Вы! Я смогу воевать, в армию пойду! А в Чечне ещё будет война? Я тогда, как вы медаль получу, буду всем рассказывать! И... и вам расскажу обязательно! Буду письма писать, фотографии присылать!
Виталик смотрел на меня не отрываясь. Затем снял с себя майку. Я увидел у него на рёбрах глубокие белые старые шрамы.
Дядя Виталя протёр пот со лба и сказал:
- Смотри, что эта война сделала, - проводя рукой по рубцам, - Цена войны... Очень и очень высока. Я может и стал героем и награду получил, а представляешь сколько мальчишек, немногим старше тебя, там полегло? Война-это страшное и грязное дело. Оттуда другими людьми возвращаются. Мой товарищ седым остался, а ему только 23 исполнилось. Помню местных девчонок, им лет по двенадцать было. Их семью убили, малышки бродили по разрушенным зданиям, когда наткнулись на наш отряд.
- И что было?- я смотрел зачарованными глазами.
- Ну... Кормить их нечем было, у нас с собой только аскорбинки были, ну мы их и отдали.
- А зачем их кормить? Они ж враги наши? И ваши не стреляли? И отпустили?
Виталик промолчал и взял мою руку.
- Хочешь мои отметины потрогать?
- Ага! Хочу! А это от пуль такие?
Дядя поднёс мою руку к своему торсу и провёл рукой по рёбрам.
- Это... граната осколочная. Вот тебе и.. Война эта сраная.
- Ой! Зачем ругаться то? - я начал смеяться.
- А папе не расскажешь?
- Не скажу! Честное-пречестное!
Я попытался убрать свою руку с вздымающейся груди Виталика. Но он её не отпустил. Мы оба замолчали. Я попытался одернуть руку, будто бы это всё игра.
Но...
Никакой игры не было.
Добрый дядя Виталик вмиг превратился в что-то, напоминающее дикое животное, которое по его рассказам бывает только на войне.
Я пытался. Я честно пытался вырваться.
Мягкая подушка из сена мигом стала колючими и режущими осколками стекла.
Мой смех обратился тихим плачем, хотя я пытался остановиться, не хныкать, ведь это «не по-мужски». Глаза, совсем недавно зачарованные, стали двумя огромными стекляшками.
Я пытался. Я честно пытался не плакать, не кричать. Вскоре я принял свою участь и просто отключился, как это бывает на войне, как при контузиях.
Я очнулся, когда уже остался один, лежащим на битом стекле из сена. Я сидел с белым шумом в голове и жуткой болью в теле. Надрываясь, я натянул на себя мятую одежду и поковылял домой. Я остался лежать на крыльце. На удивление, я не хотел ни плакать, ни кричать. Будто все мои эмоции остались в той заброшенном амбаре, будто и я сам остался там. Как и хотел, навсегда. Дед с отцом приехали, когда уже смеркалось. Они застали меня сидящим на крыльце, прильнувшим к перилам. Они пытались меня расспросить, но в моей голове раздавалось далекое эхо, единственный вопрос, который я услышал был: « А где дядя Виталик то?!»
На что я ответил сухое и тихое: «не знаю.»
Через пару дней мы уехали из деревни, потому что мне нездоровилось. Отец пытался дозвониться до Виталика по домашнему, но он так и не ответил.
Батя часто повторял мне, что я тряпка, а как вспомнить меня раньше, так вообще не узнать. Говорил, где тот я, что хотел вырасти таким же как дядя Виталик? Хотел служить в армии, получить орден за защиту Отечества, а где все мои старания и мужественность сейчас?
Всё, что я тогда хотел, так это никогда не
возвращаться в деревню «Алаевку». Никогда не заходить в тот заброшенный амбар.
И никогда не вырасти «мужиком», как дядя Виталик.

Посвящается всем, кто пережил насилие.

Настоящий мужчина никого и никогда не подвергнет насилию. Чтобы стать настоящим мужчиной, не достаточно просто им родиться. Для этого нужно стать человеком, в первую очередь.