ЧЕТВЕРТЫЕ

То, что мы с Федей добрались на Ржевку, — просто везение. Рядом с местом, где взорвалась наша машина, раньше располагался спасательный отряд городской службы. В их ремонтном боксе стояла спасательная газель с бензином, но без задней двери и с неработающей гидравликой. Но нам оно и не нужно. Бензина хватило ровно до Ржевки. На въезде мы воспользовались пропусками, выданными еще дядей, нас пропустили, но предупредили, что на объекте введен режим боевой готовности.

Что к черту происходит!? В Контрольном центре нас даже мыши ищут! Да, Федя надолго вырубил их системы слежения и поставил закольцованную запись убийства моего отца на всех экранах, но они должны были уже с этим разобраться. И самое главное — им прекрасно известно, куда мы направились! Каждого из нас знают в лицо, но, устроив шуточную погоню, затем впускают в закрытую зону, это раз; у нас открытый допуск, это два; и мы живы, что самое странное.

Федя настроен думать, что это ошибка системы, мол, только сформировавшийся режим просто не в состоянии адекватно реагировать на внештатные ситуации. Но меня не должны оставить в живых ни при каком раскладе. Поэтому все это означает только одно: дядя играет с нами, как кошка с мышкой. Он впереди на сто шагов. Лучше нам скорее узнать, что он задумал, потому что этот человек перережет глотку своей собственной матери, если решит, что она ему мешает.

Мы вбегаем в диспетчерский зал аэродрома, там несколько военных и Ева с Ваней.

— Саша, — она подбегает и осторожно обнимает меня, — Ваня сказал.

— Не до того.

Я торопливо целую ее в губы, она все понимает.

— Мы не нашли их.

— Горилла уже здесь, — говорит Ваня. — Нам приказано не покидать зал, — он указывает на военных, — ждали вас.

— Федя?

— Нет, отсюда рекреацию не взорвать.

Он подключается к системам и ищет, ищет.

Я подхожу к военным.

— Немедленно покиньте помещение.

— У нас приказ.

— Вам известно, кто я?

Они мнутся.

— Мне повторить вопрос?

— Нет, сэр.

Я достаю красную пластиковую карту, которая открывает любые двери, любые замки. Перед смертью ее дал мне отец. Их всего две: у дяди и у отца.

Солдаты встают в стойку. Они простые ребята, знают лишь то, что нужно тупо подчиняться владельцу карты, а то, что карт всего две, и они не могут переходить к кому-то, они, конечно, не знают.

— Вы свободны.

— Есть, сэр.

Они уходят, я возвращаюсь к своим.

— Лихо ты их, — комментирует Ваня. — У нас только шестьдесят один процент и ни следа.

— Система контроля на цокольном! — восклицает Федя

— Федя, ты остаешься здесь один. Спрячься где-нибудь и веди нас.

— Я разберусь, бегите.

Мы бежим к выходу.

— Ввести коды можно только вручную, — кричит Федя нам вслед.

— Быстрее, быстрее!

Мы выбегаем...

Тяжело и протяжно Земля вздыхает. Здание вздрагивает, отзываясь стонами арматуры, столы, стулья падают на пол. Федя цепляется за стол, Ваня успевает схватиться за дверь, я подхватываю Еву и держусь за поручень. Электричество мигает и вырубается. Все продолжает дрожать.

— Что это? — в глазах Евы ужас и непонимание.

Ваня отворачивается. Не нужно быть провидцем или знатоком. Сто процентов: рекреация подорвана, а вместе с ней и родители Евы. Мы опоздали. Он так задумал, чтобы мы были свидетелями, хотел этим уничтожить нас.

Здание успокаивается.

— Наверх! — кричу я.

Ваня бежит первым, Ева за ним.

— Федя!

Он что-то переподключает.

— Я могу через свой, на аварийном пока.

Шкала распознавания лиц на компьютере начинает расти.

— Это бессмысленно, уходим!

Я иду к нему.

— Всегда и во всем есть неучтенная вероятность!

Мы смотрим друг на друга. Он имеет право, он взрослый и умный парень. Со стороны лестниц доносятся выстрелы.

— Найди их.

Федя кивает и строчит пальцами по компьютеру.

Я блокирую вход красной картой, теперь никто к нему не сможет войти, парень даже стрелять не умеет.

Мой лихой бег по лестнице едва не стоит мне жизни, я еле успеваю пригнуться, как пуля врезается в стену у меня над головой.

— Быстрей сюда.

Я присоединяюсь к скрывшимся за углом лестницы Ване с Евой.

— Я прикрою, вы наверх, — шепчет Ваня.

— Нет, нет, — Ева качает головой.

— Держи, — я даю ему два ствола.

— Ева, готова?

Она кивает. Пригнувшись, мы бежим по лестнице под чумовой пальбой.

У выхода натыкаемся на солдата, это просто везенье, что он отвлекся на рацию, это спасает жизнь нам, но лишает его.

Аэродром в пыльной завесе. Ева кашляет, глаза слезятся. Я снимаю кофту и закрываю ей нос.

— Что происходит? — доносится из-под кофты ее приглушенный голос.

Знакомый стрекот вертолетов сверху. Как они уже достали!

— Бежим!

Пригнувшись, мы бежим к краю аэродрома, в сторону, где располагались дома рекреации. И пробежав пару метров, останавливаемся. Из-за пыли ушедших под землю зданий ничего не видно, но и так понятно, что рекреации больше нет. Как и людей, что жили там. Взрыв цепей мин, заложенных под всем пространством поселка, привел к его полному уничтожению и частичному уходу под землю. План дяди по истреблению «всех недостойных жизни» тех, у кого другая группа крови, приведен в исполнение.

— Неееет! — кричит Ева и бежит к краю аэродрома.

Я догоняю и хватаю ее, она бьется в истерике.

— Нет — нет — нет! — из ее глаз брызжут слезы, она пытается вырваться и бежать туда, где уже не осталось и камня на камне.

— Пусти меня!!!

Я не отвечаю и просто крепко держу. В таком состоянии любые слова бесполезны, и она не услышит их. Я прижимаю ее голову к своей груди, футболка вмиг становится мокрой, схватившись за нее обеими руками, Ева безудержно рыдает.

Пыль оседает, открывая взглядам ярко-желтый шар Солнца. Со всех сторон к нам бегут вооруженные солдаты, над площадкой зависли вертолеты. Мы нужны живыми, это очевидно.

— Ева, Ева, посмотри на меня.

Она поднимает ко мне залитое слезами лицо, губы распухли.

— Это еще не конец, слышишь?

Солдаты держатся на расстоянии, ждут команды. Дверь, ведущая из диспетчерского зала, распахивается.

Вот дерьмо. Скорее всего Ваня погиб, в отупении констатирует мое подсознание. Но я упорно верю, что мы повоюем, так просто мы им не сдадимся. Ванек, пока не увижу своими глазами, ты всегда жив, я найду тебя!

Держа пистолет у виска Феди, Горилла толкает его перед собой. Под глазом нашего ботаника кровоподтек, щека в ссадинах, очков нет. Досталось парню от этого мудака.

— Game Over! — с жутким акцентом победно произносит Горилла.

— Ну, давай уже, — он тычет пистолетом Феде в висок и заставляет его достать планшет так, чтобы мы видели изображение на нем.

— Прости, — шепчет Федя.

Мы с Евой смотрим на экран. Там крупным планом лицо моего дяди.

— Хотели со мной потягаться? — холодно произносит он, осознавая свое превосходство.

— Чего тянешь?

Он ухмыляется.

— Знаешь, а ведь я хотел, чтобы ты был со мной.

— Я бы убил тебя.

— Но я победил.

— Не торопись.

— Любая тяга к честолюбию, амбициозность были убиты в тебе в детстве. Я заранее устранил в тебе конкурента.

Чего бы он ни хотел добиться этим признанием, у него не вышло. За секунды последнего разговора с отцом я успел понять, кто был моим истинным воспитателем. Я молча смотрю на него, что толку говорить с безумцем.

— У вас с девчонкой двадцать минут, а потом я убью их.

Рядом с дядей появляются бледные и напуганные мать и отец Евы.

Слышу, как Ева выдыхает воздух, как тяжело дышит. Не могу представить, что она сейчас чувствует. Какой же он ублюдок. Мне не хочется даже думать о том, что он задумал.

— Чтобы вы не строили иллюзий, за Лесей уже выехали.

— Ты мерзавец! — кричит Ева, пытаясь вырваться у меня из рук.

— Я правитель, а этот путь сопровождается издержками.

— В виде людей? — Еву колотит.

— Через двадцать минут и ни минутой позже!

— Мы едем! — кричу я.

— Я хочу, чтобы вы понимали, что это серьезно.

Мы не успеваем ничего сделать, ничего произнести — дядя вытягивает руку с пистолетом и стреляет в висок отцу Евы. Мужчина, как сломанная кукла, падает. Мать Евы кричит. Ева теряет сознание, я едва успеваю подхватить ее потерявшее вес тело.

Человек, заменивший мне отца, оказался монстром, ждавшим своего часа. Всю свою жизнь я ненавидел не того. Краем глаза замечаю, как хромая, из дверей диспетчерской выбегает Ваня и оставшимися пулями строчит в Гориллу. На лице последнего — безмерное удивление, он делает шаг назад медленно, очень медленно. Вообще, все происходит медленно, словно время стало иным.

— Стой! — ору я Ване, чтобы он не бежал к нам, чтобы его не убили.

Так же медленно солдаты поднимают винтовки.

— Не стрелять! — с приземлившегося вертолета бежит Игорь. — Никому не стрелять!

Солдаты опускают оружие.

— Оставить его! — солдаты теряют к Ване интерес, и он, хромая, идет к нам. Федя стоит у трупа Гориллы, его руки дрожат, он не сводит стеклянных глаз с черного экрана планшета, если приглядеться, там можно разглядеть мертвое лицо отца Евы, из его виска течет кровь.

Игорь подходит ко мне вплотную, невозможно что-либо прочесть по его непроницаемому лицу.

— Я должен проводить вас до места.

Он делает знак, и солдаты отодвигаются.

— Но это безумное самодурство моих не устраивает. Тем не менее, ВСЕХ сейчас развернуть невозможно — будет война.

Я киваю. Он четкий парень, и предельно просто все разложил. От них ничего не зависит. Я беру бесчувственное тело Евы на руки.

— Этих оставить, — кричит Игорь солдатам, указывая на Федю и Ваню. — Пусть валят отсюда, — говорит он своему помощнику и передает ключи от джипа, что у стоит у здания.

Кивком головы показывает Ване на джип, и тот, хромая, идет к нему. Федя, который впервые столкнулся с насилием, убийством, предательством и необъяснимой жестокостью, потерянно следует за ним. Надеюсь, у него достанет сил выдержать все это.

Лопасти вертолета наращивают обороты, Игорь предлагает помочь мне с Евой, но я сам. Сам забираюсь и пристегиваю ее к сиденью. Сегодня один и тот же человек убил наших отцов. У нас на глазах. Я крепко держу ее за руку, она должна чувствовать, что не одна. Она вынесет этот удар, но какими мы станем после всего этого? Сможем ли остаться людьми? Если вообще останемся живы.

Вертолет взлетает. У меня внутри гулкая пустота. Нет ни прошлого, ни будущего, только этот полет в неизвестное. Я поднимаю взгляд на Игоря, он сидит напротив и смотрит в окно, не оборачиваясь, говорит:

— У моей девушки была третья группа, она жила в рекреации.

Этот день уничтожил жизни многих. Он необратимо отнял самое ценное. Теперь понятно, чем они держали Игоря. Со стороны дяди это глупейшая ошибка недооценить этого парня. Он не раб и никогда им не был.

— Но, — продолжает он, — для уничтожения рекреации была запрограммирована двойная цепь активации взрыва. Вторая ступень дала сбой. Большая часть людей осталась в живых.

Мы с Игорем смотрим друг другу в глаза. Мне все ясно.

— В сложившейся политической ситуации спасатели не могут работать ОТКРЫТО.

Я опускаю глаза.

Ева приходит в себя. Синие глаза, обрамленные длинными ресницами, тяжелым взглядом обводят пространство. Она чувствует мою руку и поворачивает ко мне свое измученное личико — оно светлеет.

— Ты со мной, — шепчет она, глаза становятся влажными, но Ева сдерживает слезы. Время оплакивать еще не пришло.

Я привлекаю ее к себе и крепко прижимаю, вдыхая теплый запах. Я всегда с тобой.