маленькая мечта.
Прошло пару дней. Погода чуть потеплела, снег на дорогах превратился в рыхлую кашу.
Марат стоял возле школы, прислонившись к забору. Шапку натянул на уши, воротник поднял — ветер был злющий. Он ждал.
Я вышла одна.
Марат сразу оттолкнулся от забора и подошёл.
— Чё как? — спросил он легко, будто не было всех тяжёлых разговоров до этого.
Я улыбнулась краешком губ. Немного натянуто, но тепло.
— Нормально. А у тебя?
— Да так... — Он почесал затылок. — Слушай...
Помолчал секунду, будто собирался. — В ДК сегодня движуха будет. Кино вроде сначала, потом танцы. Щеглы с района звали. Пойдём?
Я подняла на него глаза.
Чистые, тёплые, но внутри всё ещё где-то пряталась настороженность.
Он увидел это. И добавил:
— Просто потусим. Если что — валим сразу. Как скажешь.
По началу я задумалась. Потом медленно кивнула.
— Ладно. Только чтоб без всяких разборок, Марат.
— Да я спокоен, как танк. Честно. — Он усмехнулся.
И в тот момент я поверила. Потому что с ним рядом всё казалось менее страшным, даже если внутри всё ещё трясло.
Вечер.
Воздух густой, пахнет сыростью и мокрым снегом. Фонари на улицах мерцают, будто вот-вот погаснут.
Марат шел рядом.
ДК видно издалека: окна светятся тёплым светом, на крыльце толпятся пацаны — кто курит, кто просто зубы на морозе стучит. Музыка приглушённо долбит через стены: что-то модное, с битами, что везде по городу гоняют.
Когда мы подошли ближе, один из пацанов махнул Марату:
— О, Марат подошёл! — и засмеялся. Без злобы, просто по-братски.
Марат кивнул, обнял Альбину за плечи и повёл внутрь.
Внутри жарко и шумно.
Запах дешёвых духов, табака и старых половиц. Где-то в глубине — зал, там собирались устраивать кино, а потом — танцы.
Я оглядываюсь. Виду знакомые лица, но держусь ближе к Марату. Он чувствует это и приобнимает чуть крепче.
Я не увидела нигде ни Айгуль, ни Киру. Странно, что Киры нет, она никогда не пропускала такой движ. Наверное, потом подойдет. А Айгуль понятное дело. Её наказали, жестко, и ещё долго она не будет ходить никуда, кроме школы. Ещё долго её будут контролировать. Бедняжка, моя Айгуленька.
— Всё норм будет, — шепчет ей на ухо.
Я киваю.
Мимо проходят щеглы с соседних районов, кто-то из универсама, кого Марат знает с детства. Все с ним здороваются — короткими кивками, без понтов. В универсаме уважение заработано давно.
Мы прошли в зал и сели ближе к стенке, чтоб видеть выход. Привычка улицы: спиной к людям не садиться.
Кино включают. Свет гаснет. Поначалу всё идёт спокойно.
Я начинаю расслабляться. Смеюсь на какой-то глупой сцене, смотрю на Марата в темноте, и он улыбается в ответ.
На минуту всё становится простым. Просто он и я. Просто уютный вечер.
Но в какой-то момент дверь скрипит. Кто-то заходит. Высокий, тёмное пальто, сухая походка.
Марат заметил его сразу, даже в полутьме. Его мышцы напряглись. Я тоже заметила. Лицо побледнело.
Это он. Дамир.
Не один — с парой своих пацанов, постарше.
Марат быстро проскользил взглядом по залу. Свои есть. Вова напряженно посмотрел Марату в глаза, он тоже заметил и дал всем знак, на всякий, чтоб были внимательней. Напряжение в воздухе сразу поменялось.
Я опустила глаза. Марат положил ладонь мне на руку. Тёплую, дрожащую. Крепче и надежней сжал её пальцы.
— Всё под контролем, я рядом. Никто тебя не тронет.
Я лишь молча кивнула в ответ. Руки слегка дрожали, но я старалась быть уверенней и не показывать страх. И не через такое проходила.
Кино шло своим чередом, но Марат уже почти не слушал. Он краем глаза следил за тем, кто зашёл.
Дамир стоял у стены, привалившись плечом к облупленной колонне. Его глаза скользили по залу — медленно, лениво. Будто он высматривал кого-то.
А потом он увидел нас.
Я сидела, стараясь казаться спокойной, но плечи напряжены, а кулаки сжаты. Я была готова, чтоб если что врезать. Рядом Марат, ровный, как скала, но внутри кипящий.
Дамир на секунду замер. Будто не ожидал увидеть меня здесь, в окружении своих. Он думал, что я так и буду ходить одна, бояться его тени.
Он прищурился. Уголки губ дёрнулись — то ли в усмешке, то ли в злой ухмылке. Шагнул вперёд, прямо в нашу сторону.
Шум кинофильма становился всё глуше.
Дамир шёл спокойно. Не спеша, как будто всё ещё был хозяином положения. Он верил, что стоит ему протянуть руку — всё вернётся обратно.
Но нет.
Я больше не буду слушаться его. Хватит. Я многого натерпелась, и больше терпеть нельзя.
Я вжалась в спинку стула. Пальцы скользнули по его руке, будто ища за что ухватиться. Он почувствовал этот лёгкий, почти незаметный жест. И больше ждать не стал.
Марат медленно встал. Без суеты, без резких движений, но так, что между мной и Дамиром выросла стена.
Марат стоял прямо. Смотрел на Дамира в упор. Не дерзко, не вызывающе, просто ровно. В его взгляде было то, что Дамир сразу понял: не подойдёшь.
На долю секунды Дамир замедлился. Впервые за долгое время натолкнулся на стену, которую нельзя было обойти улыбкой или пустыми словами.
По залу шёл еле заметный ток напряжения. Универсам уже был на готове. Кто-то поправил куртку, кто-то встал с лавки, кто-то просто взглянул на Вову и Зиму — одного взгляда хватало.
Тут своих не дают в обиду. Никогда.
Дамир это чувствовал. Он стоял и смотрел на Марата. Две секунды. Пять.
А потом чуть ухмыльнулся, хищно, фальшиво, будто ничего не случилось, и свернул в сторону. Пошёл к своим пацанам, сел на край лавки, лениво закинул руку на спинку.
Но Марат не садился обратно. Он всё ещё стоял, закрывая меня собой. Только когда убедился, что Дамир больше не двинется, снова сел рядом.
Я тихо выдохнула. Он взял меня за руку, крепко, спокойно, а я сжала его пальцы в ответ.
Когда кино закончилось, мы с Маратом вышли из ДК, а за нами Вова, Вахит и турбо.
На крыльце было пустыннее, снег всё так же падал, в свете редких фонарей казалось, что он плывёт в воздухе медленно-медленно.
Турбо прислонился к стене, руки в карманы, хмурится. Зима рядом, всё время поглядывает по сторонам. Вова стоит чуть впереди, как будто закрывая всех от улицы.
Первым заговорил Вова. Голос ровный, но с напряжением, которое можно было резать ножом:
— Это он был? — глянул на Марата, потом на Альбину.
Марат кивнул коротко.
— Он.
Турбо сплюнул в снег.
— Гнида.
Зима поправил шарф на шее, бросил хрипло:
— Только свистни, Маратик. Мы рядом. — Он подошел ближе ко мне, приобнима. — Ты, главное, не кипишуй, кулаками не махай. — Говорил он мне, я лишь усмехнулась. — Мы сами разберемся.
— Если он будет лезть, то врежу. — Посмеялась я.
Вова улыбнулся краем губ. Эта улыбка была такой теплой и надежной для меня. Я знала, они меня не оставят. Они помогут.
— Ты ж знаешь, сестрёнка, тебя никто не тронет. Ни один урод. Даже близко не подойдёт.
— Он сам на свой страх ходит. Тут не тот район, чтоб девок пугать. — Добавил Вахит.
Турбо кивнул:
— Универсам своих в обиду не даёт.
И вдруг стало тепло. Несмотря на мороз, несмотря на страх, который ещё где-то копошился внутри.
Я посмотрела на них и улыбнулась, также тепло. За все время с ними, они стали мне такими родными, как братья. Они всегда мне помогали и вытаскивали из разных перепалок.
— Спасибо. — Тихо сказала я.
В ДК было весело. Я старалась не обращать внимания на бывшего и просто отрывалась, как могла. Мы с девочками танцевали ламбаду, веселились, смеялись и пили, но в меру.
Кира не пришла. Жаль конечно, ну ладно.
Музыка изменилась на более спокойную. Диджей включил «Наутилус Помпилиус — Я хочу быть с тобой».
— Пойдем? — Спросил Марат, протянув мне руку.
Я кивнула, слегка улыбаясь. Положила свою руку в его, и в следующую секунду его руки аккуратно оказалась на моей талии. Я положила ладони на его плечи.
Мы двигались под музыку, медленно и плавно. Смотрели друг другу в любленные и теплые глаза.
Я положила голову на его плечо. Было так комфортно и спокойно рядом с ним.
Но, даже в этом спокойствии, я вдруг ощутила чужой, тяжёлый взгляд. Рядом, через несколько метров, у стены, стоял он. Дамир.
Его глаза были тёмными, злыми. Он смотрел прямо на нас. Так, как смотрят те, кто привык считать кого-то своей вещью. Словно я была обязанна остаться его.
Марат заметил этот взгляд, но не показал виду. Только рука его на моей талии сжалась чуть крепче.
— Не обращай внимания. Он не достоин этого. — Спокойно прошептал Марат.
— Я знаю.. — Так же тихо ответила я.
Дамир, с явной неохотой, медленно отвернулся.
Схватил за руку какую-то девчонку, стоявшую в стороне, и повёл её на танцпол.
Танцевал грубо. Не как Марат. С заботой, с нежностью.
А так, будто хотел показать кому-то что-то. Будто через чужие руки пытался утопить свою злость.
Я чувствовала его взгляд даже за спиной. Но рядом с Маратом ничего не имело значения.
Всё оставшееся время в ДК, Дамир то и дело зажимался с разными девчонками. И всегда он это делал рядом со мной, будто пытался вывести на ревность или показать, кого потеряла.
Но мне было всё равно.
И это бесило его.
Ночь была тихая. Снег падал медленно, будто устав за день. Фонари тянули длинные тени по белым тротуарам.
Марат шел рядом, крепко держа меня за руку. Мы шли не спеша, никуда не торопились.
— Как ты? — Негромко спросил он.
— Уже лучше. — С улыбкой.
Прошли ещё немного. Мимо пустой остановки, мимо старой лавочки под фонарём. Снег ложился на капюшоны, на ресницы.
В какой-то момент я подняла голову вверх, наблюдая за красивым небом и звездами, и спросила:
— Слушай.. А ты думал, кем хочешь стать, когда закончишь школу?
Он тихо усмехнулся.
— Думал. — Пнул валяющуюся на обочине банку. — Хочу свое что-то. Гараж, может. Машины чинить, деньги зарабатывать. Сам на себя работать. — Он повернул голову на меня. — А ты?
— С детства мечтала стать медсестрой.
— Медсестрой? — переспросил Марат с удивлением, но без насмешки.
Я кивнула.
— Мне всегда хотелось помогать людям. Чтобы хоть кто-то после меня чувствовал себя лучше. С детства знала, что хочу работать в больнице.
Марат на секунду затих. Потом вновь тихо усмехнулся и сказал:
— Тебе это подойдет.
— Почему? — Спросила я, с интересом, глядя на него.
— У тебя хорошо получается обрабатывать раны. Руки с правильного места растут. И сердце у тебя доброе.
Я опустила взгляд, пряча улыбку.
Прошли ещё немного. И вдруг Марат сказал:
— Слушай... А давай, когда вырастем, ты будешь работать в больнице, а я рядом — в своём гараже. Буду машины чинить, а ты — людей. — Он усмехнулся. — А вечером будем вместе домой возвращаться.
Он сказал это будто между делом. Но в его голосе была мечта. Такая настоящая, что у меня защемило сердце.
Я подняла на него глаза и тихо ответила:
— Давай.
Под этим медленным снегом, под тусклыми фонарями, мы как будто дали друг другу обещание. Не громкое, не пафосное. Тихое, но настоящее.