Глава 8
Небо было тяжёлым. Серое, будто затянуто пеплом. Ни солнца, ни звёзд — только глухое напряжение, будто воздух сам знал, что что-то страшное близко.
Весть пришла на рассвете. Патруль, вернувшийся со стороны южной границы, принёс с собой раненого ученика и слова, от которых похолодели уши:
— Они напали. Не сказав ни слова. Из тумана. Как будто знали, где мы будем. Когти, зубы… и сила, как будто... не обычная.
Лагерь вспыхнул, как сухой куст от искры. Все бросились к глашатаю, к вожаку, к оружию. Воины собирались молча, с тёмными лицами. Старейшины говорили, что это предвестие чужой магии. Но никто не осознавал всей правды. Никто не догадывался, что эти коты прятали крылья за завесой чар, как прячут когти перед прыжком.
Крылохмур стоял среди суеты, с растерянными глазами, и чувствовал, как в нём разрывается сердце.
Он знал. Узнал запахи. Узнал ту скрытую силу, ту магию, что бурлила под кожей тех котов. И именно поэтому он не пошёл.
Он не мог.
Он… не хотел.
— Крылохмур! — крикнул Белогруд. — Ты с нами?
Но тот не ответил. Он развернулся и ушёл. Прямо сквозь толпу. Сквозь ожидания. Сквозь страх и осуждение. Он шёл, пока не оказался в самой дальней норе, где земля пахла сыростью, а мрак скрывал дрожь его тела.
Туда пришёл Белогруд.
— Ты не воин? — спросил он мягко.
Крылохмур сжался. Не от слов — от себя самого.
— Я… не могу, — прошептал он. — Прости.
— За что? — Белогруд сел рядом. — За то, что боишься? Или за то, что знаешь что-то, чего не знаем мы?
Ответа не было. Только взгляд, полный ужаса. И дрожь, что не унималась даже в тишине.
А где-то там, над холмами, гремели первые крики. Летели когти и кровь. Война началась.
И крылья вражеских котов взмахнули в небе — скрытые, но смертельно близкие.
Бой разразился внезапно. Ни крика, ни сигнала — только яростный, дикий шум, что разрезал утро, словно когти по морде.
— Враги! С юга! Они снова пришли!
Травы на границе сминаются под лапами, воздух полон запаха чужаков и... перьев. Не от птиц. Не от добычи. Крупные, крепкие, странные. Как будто оставлены кем-то крылатым.
Племя бросилось навстречу, воины гремели, как буря. Первоудар был внезапен, но родные коты не дрогнули.
— За лагерь! За семью! — кричал Огнегрив, старший воин, кидаясь в самое пекло.
Но враги были другими. Они двигались тихо, почти беззвучно, скользили по земле, как тени. И словно исчезали — в дымке, в листве, в воздухе. Кто-то говорил: магия.
Когти встретились с когтями. Зубы вцепились в шеи. Один из чужаков вдруг исчез из-под лап воительницы, взмыв… будто в воздух.
— Что это?! — в панике закричала она. — Он… исчез?
— Они не исчезают, — рыкнул воин рядом. — Они поднимаются!
Никто не понял сразу. Никто не видел. Но вскоре воины, загнанные к оврагу, подняли головы — и увидели.
На фоне пасмурного неба силуэты. Пару... крыльев.
Крылья? У котов? Нет... Это невозможно...
— Это иллюзия, — прорычал Огнегрив. — Ложь! Не верьте глазам!
Но когти не были иллюзией. Ни кровь. Ни воины, которые уже не вернулись.
---
В лагере всё гремело эхом битвы. Коты бегали, собирали травы, перевязывали раненых.
А в самой дальней норе, где прятался Крылохмур, было тихо.
Он стоял у входа, весь дрожал. Белогруд молча сидел рядом. В его взгляде уже не было осуждения. Только понимание.
— Ты знал, что они такие, — тихо произнёс он.
Крылохмур не ответил.
— Значит, ты один из них?
И снова — молчание.
Только вдалеке слышались крики, и ветер доносил шорох крыльев, которые никто не должен был слышать.
Ветер всё ещё нёс отголоски битвы. За пределами лагеря бушевала буря — магия и ярость, страх и когти. А в старой норе, под ветвями, сгустилась другая буря. Тихая. Личная.
Крылохмур сидел, прижав уши, будто хотел исчезнуть. Его шерсть вздыбилась, дыхание сбивалось. Магия еле сдерживалась — тонкие искры дрожали в воздухе, как слёзы на ветру.
Белогруд был рядом. Он не двигался. Не давил. Просто ждал.
— Они увидели, — наконец выдохнул Крылохмур. — Некоторые из них… почти поняли.
Белогруд вздохнул, но в голосе не было злости.
— Но они не знают всего. Никто не знает. Только я. Потому что я твой друг. — Он сделал шаг ближе. — Крылохмур… расскажи. Не мне. Всем. Племени.
Крылохмур мотнул головой:
— Я не могу. Я… боюсь. Ты не представляешь, какова была моя жизнь… Там, где я родился. Среди тех, кто носит крылья. Кто прячет их магией, чтобы не стать добычей. Кто ненавидит таких, как я. Кто считал меня предателем, когда я ушёл.
— Ты ушёл сам? — мягко спросил Белогруд.
Тот сжал зубы:
— Да. Потому что мне было мало. Я хотел понять — кто я на самом деле. Без их законов. Без их крови. Без этой силы, которая… всегда пульсировала во мне.
Белогруд кивнул.
— Так расскажи им. Ты не такой, как они. Ты выбрал нас. Ты живёшь с нами. Сражаешься — пусть и не в битве. Ты… один из нас, Крылохмур. Но если ты будешь молчать — они сами решат, кто ты. И боюсь, решат неправильно.
Крылохмур тяжело вздохнул.
— А если они отвергнут меня?
— Значит, они не достойны знать тебя. Но пока ты молчишь, ты только кормишь их страх.
Повисла тишина. Длинная. Словно сама ночь ждала, что он скажет.
И только через несколько мгновений Крылохмур поднял голову.
— Я… поговорю. Сначала со старейшинами. Потом… с остальными. Но ты будешь рядом?
— Всегда, — просто ответил Белогруд.
И в этот миг, среди ужаса и надвигающейся бури, в Крылохмуре впервые за долгое время вспыхнуло нечто светлое.
Надежда.