Глава 3
Ночь была тёплой, звёзды блестели на тёмном небе, будто раскиданные семена надежды. Лагерь спал — спокойно, ровно. Где-то вздохнул во сне ученик, кто-то шевельнулся на подстилке. Всё было тихо… до тех пор, пока не раздался вскрик.
— Нет! Не трогайте! Я не вернусь!
Крылохмур проснулся с рваным дыханием, лапы дрожали, когти впились в мох, глаза не сразу узнали лагерь. Он задыхался, будто бежал сквозь бурю.
Рядом сдвинулась тень.
— Крылохмур? — Белогруд выглянул из своей подстилки, сонный, но встревоженный. — Ты в порядке?
Он резко мотнул головой, слишком быстро:
— Просто сон. Всего лишь... ужасный сон.
Белогруд подошёл ближе, улёгся рядом, не навязываясь, просто рядом. От него веяло теплом.
— Ты часто кричишь по ночам, — тихо заметил он. — Я слышал вчера. И позавчера. Тебе снится что-то плохое?
Крылохмур замер. Он не мог сказать правду. Он не мог выдать себя. Он не мог даже сказать, чьё лицо видел — с холодным, бесцветным взглядом, с крыльями, похожими на тени, с голосом, звучащим, как приказ: "Вернись."
— Я… иногда вижу то, чего не хочу. — Он опустил голову. — Прошлое... просто обрывки. Я не помню всего. Но иногда просыпаюсь и чувствую, будто оно всё ещё рядом.
Белогруд кивнул. Он не задавал вопросов. Не просил объяснить. Просто сказал:
— Если захочешь рассказать — я рядом. Мы все здесь рядом. Ты больше не один.
Крылохмур слабо улыбнулся, но внутри всё сжималось. Он был не один… но он лгал. Лгал этим котам, этой земле, этим звёздам.
А сны… сны знали правду.
И он знал, что они вернутся. Ещё не раз.
Прошло несколько дней с тех пор, как Крылохмур в последний раз просыпался в холодном поту. Он старался не показывать, как дрожат лапы по утрам, как обострилось чувство тревоги. Сны не оставили его, но теперь они начали переползать в явь.
Он заметил это впервые, когда вышел в утренний патруль с Белогрудом и Мягколапкой. Лес был влажным после дождя, земля пахла свежестью и гнилью. Они шли вдоль границы — обычная проверка меток. Но где-то в чаще… мелькнула тень.
Крылохмур резко остановился.
— Что такое? — спросил Белогруд, щурясь.
— Показалось, — сказал он быстро. — Просто птица, может быть.
Но это была не птица. Он был уверен — кто-то стоял, неподвижный, как часть леса, и смотрел.
На следующий день — то же самое. На охоте. В одиночку. Когда он наклонялся за мышью, почувствовал, как спина покрылась мурашками. Он выпрямился — и снова увидел движение между деревьев. Лёгкое, почти неразличимое. Но умышленное.
Он сделал круг, пытаясь подкрасться. Но там никого не было.
Третья тень пришла ночью — не во сне. Когда он вышел в лагерь, чтобы подышать, и посмотрел в сторону деревьев — он знал, что кто-то там есть. Он не видел глаз, но чувствовал взгляд.
На следующее утро он говорил с глашатаем, словно ничего не происходит. Пошёл проверять южную сторону территории, и услышал, как ученики обсуждают, что добычи стало меньше. Птицы будто бы избегают опушки. Коты говорят — стало тише. Слишком тихо.
И вот он понял — это не только за ним. Это за всеми.
— Нас кто-то выслеживает, — прошептал он себе, идя вдоль границы. — Не просто смотрит. Выбирает.
Он вернулся в лагерь, будто всё в порядке. Принёс птичку. Сказал Белогруду, что просто устал.
Но внутри всё кипело.
Враг рядом.
Прошлое приближается.
И никто не должен знать.