Ты можешь быть его. Но не до конца
Коридор был пуст, и только тихие шаги эхом отдавались по каменным плитам. Т/И остановилась у окна, в груди всё ещё давило ощущение, как будто сердце затянулось тугим узлом. Слишком много всего. Слишком много эмоций. Слишком много боли.
— Вот ты где, — голос Драко прозвучал позади неожиданно тихо, почти спокойно.
Она обернулась. Он стоял чуть поодаль, руки в карманах, взгляд усталый, но в нём всё ещё тлело что-то дикое, неотпускающее.
— Я думала, ты больше не хочешь говорить, — сказала Т/И, едва слышно.
— Я не хочу, — он кивнул. — Но должен. Последний раз.
Она молчала.
— Я отступаю, — произнёс он. — Это твой выбор. Ты — с ним. Ты принадлежишь Тео.
Т/И чувствовала, как внутри всё опустошается, несмотря на его кажущееся принятие. Это звучало не как освобождение — скорее, как приговор.
— Ты правда так считаешь? — прошептала она. — Что я принадлежу кому-то?
Драко чуть усмехнулся — холодно, с усталой горечью:
— Все мы кому-то принадлежим. Просто некоторые делают вид, что свободны. Ты выбрала его. И теперь ты его. Его голос. Его руки. Его ночи. Его утро.
Он сделал шаг ближе. Глаза встретились. В них уже не было ярости, только что-то притихшее, отчаянное.
— Но есть одна вещь, — продолжил он, чуть хрипло, — которая будет только моей.
— Какая?
— Я не хочу слышать, чтобы ты когда-либо шептала его имя в постели, — сказал он резко. — Не смей представлять его в тех позах, в которых ты была со мной. Не вздыхай его имя, когда он входит в тебя. Не сжимай простыню, думая о нём так, как ты сжимала её из-за меня.
Т/И открыла рот, чтобы что-то сказать, но он перебил:
— Пускай он будет рядом. Пускай он любит тебя. Пускай даже ты когда-нибудь скажешь ему, что ты счастлива.
Драко смотрел на неё почти спокойно, но в этом спокойствии пряталась буря.
— ...Но если хоть раз, — продолжил он, — ты закроешь глаза и представишь меня, если хоть раз ты произнесёшь моё имя, когда он будет целовать тебя... — он сделал паузу, голос понизился до опасного шепота, — ...тогда знай: ты никогда не принадлежала ему.
Тишина. Глухая, безжалостная, будто всё пространство вокруг вымерло.
Т/И почувствовала, как дыхание застревает в горле. В груди щемило. Она смотрела на него — на того, кто был её огнём, её адом, её слабостью — и впервые за долгое время не знала, что сказать.
— Это нечестно, — прошептала она. — Ты говоришь, что отпускаешь, но цепляешься сильнее, чем раньше.
— Это не про честность, — сказал он, сделав шаг ближе. — Это про то, что мы с тобой пережили. Про то, кем ты была, когда стонала моё имя. Про то, что в тебе живёт часть меня. Хоть ты и выбираешь другого.
— Зачем ты это делаешь? — её голос дрожал. — Ты хочешь, чтобы я жалела?
— Нет, — он замолчал, взгляд стал тверже. — Я хочу, чтобы ты помнила.
Т/И смотрела на него, пока он разворачивался и уходил, его плащ шелестел по полу. Он не обернулся.
Но в груди всё горело — и болью, и виной, и тем, чего она сама боялась признать.
И пока Драко исчезал в темноте коридора, она знала — он сказал правду.
И если однажды, в ночной тишине, Тео будет прижимать её к себе, а в её голове вспыхнет имя другого — Малфоя — это будет не просто воспоминание. Это будет рана, которую она сама не зашила.