возвышение
Англия готовилась отражать нашествие вермахта на свои острова. То, что не удалось
Наполеону, вполне доступно для Гитлера, которому чертовски везет… Вот и командный
пункт истребительной авиации. Уинстон Черчилль с сигарой во рту, сердито сопя, концом
трости постучал в железную дверь.
– Можно войти? – и показалась сначала его сигара.
– Можно, – отвечал вице-маршал Паркер. – Но сначала выплюньте эту головешку изо
рта, сэр. Здесь не курят.
Черчилль, не споря, расстался с сигарой.
– Где тут радары, чтобы видеть этих разбойников?..
По серебристым экранам локаторов скользили, словно рыбки в аквариуме, короткие
тире отражений бомбардировщиков, пролетающих для бомбежки. Лондон жил в тревоге:
придет Гитлер или не придет? Чтобы поиграть на нервах англичан, самолеты люфтваффе,
вперемежку с бомбами, сыпали листовки: «Не волнуйтесь! Он все равно придет». Отряды
юнцов из организации гитлерюгенд браво распевали на улицах городов Германии: «Bomben,
Bomben, nach England!» Немецкие интенданты всюду скупали пробку для выделки спаса-
тельных поясов, дабы Уайтхолл наглядно убедился, что Германия готовится к прыжку через
канал… Паулюс писал:
«У меня сложилось впечатление, что как командующий сухопутными
силами (Браухич), так и начальник генерального штаба (Гальдер) верили в
серьезность намерения Гитлера осуществить высадку десанта».
Операция по высадке вермахта на берегах Англии называлась «Морской лев», и эта
операция была спланирована Адольфом Хойзингером, ведавшим оперативными делами в
генштабе…
Берлин еще не знал бомбежек. По радио часто звучали торжествующие мелодии, при-
зывая к вниманию, после чего Ганс Фриче с восторгом зачитывал военные сводки: победа,
опять победа… С красочных афиш смеялась белозубая Марина Рокк, приглашавшая любо-
ваться ею в кинобоевике «Девушка моей мечты»; другая «нимфа фюрера», еще более знаме-
нитая и даже наглая, Лени Рифеншталь позировала на экранах, пропагандируя святость идей
нацизма. Гитлеру она однажды сказала: «Можете выбирать – я или Геббельс? Но я лучше…»
Однако за всей этой берлинскою суетой ощущалось и нечто другое. В немцах, как бы они
ни бодрились, чувствовалась какая-то подавленность, смех казался наигранным, подразуме-
валось, что они даже едят, не чувствуя вкуса еды. «В чем дело?» Один турецкий дипломат,
будучи проездом в Берлине, сказал своему приятелю-берлинцу:
– Я не понимаю, кто проиграл войну – неужели… Германия? Вы все, немцы, напоми-
наете мне детей, которые не в меру нашалили, а теперь боятся быть наказанными строгою
бонной.
– Ваша правда, герр Караосман-оглы, – отвечал приятель. – Кому-то из нас придется
потом отвечать за разбитые горшки на чужой кухне. Как бы всем нам не пришлось распла-
чиваться…
На оживленном Курфюрстендаме Паулюс случайно встретил Гейнца Гудериана, чем-
то явно озабоченного.
– Мне сейчас здорово влетело, – сообщил он. – В рейхсканцелярии подсчитали, что
мои танки сосут горючее в четыре раза быстрее, нежели в других армиях мира. Чем же мы
виноваты, если так воспитаны: мотор, форсаж, атака! Везет же этим русским, – вдруг поза видовал Гудериан. – У них в Москве стакан газированной воды с сиропом продается во много
раз дороже целого литра бензина. Нам бы такие цены!
Паулюс был рад видеть сыновей-близнецов живыми и невредимыми, и как-то Эрнст
завел с отцом разговор:
– Папа, ты разве ничего не слышал?
– А что слышал ты?
– Я в Вюнсдорфе оказался случайным свидетелем беседы двух генералов, они гово-
рили, что сейчас в вермахте есть два человека, которых ожидает возвышение: это Манштейн
и… Паулюс!
– Очевидно, преувеличение?
– Нет, папа. Фридрих, мой брат, тоже слышал, что в кадровом отделе вермахта вам
обоим, тебе и Манштейну, уже предсказывают большую карьеру… там, на самом верху!
Паулюс, пожав плечами, оставался скромен:
– На меня падает отблеск успехов Шестой армии, хотя мне с этим забулдыгой Рейхенау
уживаться не всегда-то легко. Никогда не знаешь, какой он завтра выкинет фортель.
Берлин после побед вермахта богател. Витрины магазинов украшали грандиозные айс-
берги сливочного масла из Дании, горькими слезами «плакал» голландский сыр, женщины
ломились в универмаги, расхватывая по дешевке платья парижского покроя. Голландия, эта
извечная ювелирная лавка Европы, одаривала немок кулонами, браслетами и ожерельями.
Паулюс, отвоевав, теперь отдыхал за семейным столом, с мужним удовольствием наблюдая,
как жена капризно перебирает в вазе ягоды клубники, выбирая себе покрупнее. Вниматель-
ный в штабе, генерал-лейтенант оставался внимательным и к женской болтовне:
– Вчера прихожу к портному. Его нет. Жена в слезах. Призвали в пехоту. Подкатываю
к парикмахерской. Нет Вернера, который всегда меня причесывал. Вместо Вернера какая-
то стерва. А где Вернер? Призвали в зенитную артиллерию. Теперь смотри, Фриди, как мне
испортили прическу.
– Начинаем брать людей из резерва, – рассудил Паулюс.
Собираясь к подруге, Коко вызывала такси.
– Отказали, – изумилась она. – Вышло распоряжение – отныне никаких частных поез-
док. Нужно иметь служебное дело. Я ничего не смыслю в экономике. Но почему так надо,
чтобы в театр или к знакомым я шлялась пешком?
– Начинаем накопление горючего, – объяснил Паулюс…
С улиц городов потихоньку исчезли лотки с горячими сосисками, пропало бутылочное
пиво – осталось в продаже бочковое. Дурной признак для страны, где не мыслят и дня без
пива!
Паулюс велел жене больше не покупать тортов:
– Они очень привлекательны, но все кремы – химия. Отравиться не отравимся, но и
здоровья себе не прибавим. Наши химики достигли уже такого совершенства, что скоро из
солдатской мочи станут выделывать дамские ликеры… Я все-таки устал. Прилягу. Кстати,
а где Ольга?
– Она со своим бароном навещает графа Зубова, знаешь, сейчас из Прибалтики Сталин
выгоняет всех немцев, у Зубова собирается интересное общество депортированных.
………………………………………………………………………………………
Тут как-то все разом перемешалось. Москва вдруг ополчилась на худосочную Румы-
нию, где одной мамалыгой сыты, и к Советскому Союзу – без крови и на этот раз! – отошли
области Буковина и Бессарабия. Елена-Констанция Паулюс, как румынка, до слез жалела
румынского короля Михая, говоря мужу: – Что Гитлер, что Сталин – одинаковые разбойники, оба так и глядят, что бы еще ста-
щить у соседа, ничем не брезгуют… Ах, бедный Михай! Надо мне написать кузену в Буха-
рест, чтобы он выразил королю мое сердечное сочувствие.
Тем временем московская власть утверждалась в республиках Прибалтики: по дого-
воренности с фюрером Сталин начал депортацию всех немцев, которых там было немало.
Впрочем, в число «немцев», среди потомков крестоносцев и меченосцев, затесались и мно-
гие русские, жены мужей-немцев, то ли просто самозваные немцы, желавшие удрать от
НКВД куда-нибудь подальше. Эта депортация немцев из Прибалтики проводилась наци-
стами под многообещающим девизом: «ВАС ФЮРЕР ЗОВЕТ»…
Среди депортированных была и баронесса Эльза Гойнинген фон Гюне, совсем не
желавшая покидать Курляндию, но ее просто выставили в «фатерланд», не спрашивая, где ей
лучше живется. Баронесса тоже оказалась в числе гостей Паулюсов, интересная для самого
генерала – как осколок древнейшей германской диаспоры на Востоке. Судя по всему, фрау
Эльзе не очень-то нравилась Германия, где она теперь сама жарила картошку на маргарине,
произведенном в мощных автоклавах химического концерна Фарбениндустри. Паулюсу она
говорила – с немалым значением:
– Я здесь у вас задерживаться не собираюсь, рассчитываю вернуться обратно. Вы бы
знали, какие у меня под Митавой были коровники, какое жирное молоко давали мои коровы.
– Простите, но… кто вас отпустит в Митаву?
Безо всякого смущения Гойнинген фон Гюне сказал:
– Но ведь очень скоро будет война с Россией! Уж вы-то, Паулюс, человек военный,
знаете об этом лучше меня.
Поддерживая разговор гостей, граф Валентин Зубов сказал:
– Если слухи о близкой войне с Россией верны, то у вас, герр генерал, партия с нею
не состоится. Россия такая здоровенная баба, которая способна выдержать немало оплеух,
но в поклоне никогда не согнется.
Паулюс согласился, что Россия – страна могучая.
– Но сталинский режим непрочен, – сказал он. – У них сейчас немало внутренних
проблем. Оружие устарело. По ресурсам выплавки чугуна и стали русские сильно отстают.
Он и не хотел того, но так уж получилось, что вроде бы подтвердил версию о близкой
войне. Именно так его понял Валентин Платонович Зубов, живо обратясь к барону Кутчен-
баху:
– Зондерфюрер войск СС! Ну-ка, поживее запишите себе для памяти русскую пого-
ворку: это еще бабушка надвое сказала. Если занесет вас в Россию, вам поговорка приго-
дится.
– Как, как? Повторите, – засуетился зять Паулюса, роняя авторучку и шелестя страни-
цами блокнота; записал поговорку, потом спросил: – А что это значит? Понять трудно.
– А вы доберитесь до Москвы – там вам все объяснят…
В конце лета Геринг уже подготовил свою авиацию для массированных налетов на
Англию, а Гитлер на своей вилле «Бергоф» собрал высщих офицеров вермахта; был пригла-
шен и Паулюс. Конечно, он уже догадывался о том, что втайне замышлялось против России,
при этом, не раз беседуя с Гальдером, он придерживался мысли о трех ударах по трем глав-
ным направлениям – Москва, Ленинград, Киев…
Гитлер начал говорить, что вторжение на Британские острова откладывает до лучших
времен, а сейчас важно разделаться с большевистской системой на Востоке.
– Англичане могут уповать только на поддержку со стороны России и Америки. Но
когда Россия развалится, в Лондоне исчезнут надежды на Рузвельта, ибо – не забывайте! – на
Тихом океане очень быстро возрастает роль Японии, американцам будет просто не до того,
чтобы жалеть англичан… Чем скорее мы разобьем Россию, тем будет лучше для самой Рос сии. Но, – подчеркнул голосом фюрер, – операция может иметь смысл только в том случае,
если мы одним молниеносным ударом уничтожим все это государство. Для этого понадо-
бится не более пяти месяцев. Думаю, что война начнется в мае следующего года… Русские, –
упоенно продолжал Гитлер, – не окажут нам такой любезности – совершить нападение пер-
выми. Мы будем исходить из того, что их армии останутся в оборонительном положении.
Меня спросят о пакте. Отвечаю. Договоры могут заключаться лишь между равными парт-
нерами, занимающими одну и ту же политическую платформу. Советы находятся на другом
конце платформы, и тут никакая международно-правовая мораль неуместна.
Близилась осень. В преддверии зимы супружеская чета Паулюсов навестила Фридрих-
штрассе, где размещались самые фешенебельные меховые магазины. Жена оставила гене-
рала поскучать в вестибюле, и тут его кто-то окликнул:
– Хайль! Кого вы здесь ожидаете, Паулюс?
Это был Франц Гальдер, начальник генштаба.
– Жду, когда моя жена выберет себе шубу по вкусу.
Гальдер устало опустился в соседнее кресло. На его серых штанинах броско пламенели
лампасы из малинового шелка – признак принадлежности к высшей элите вермахта.
– Выбрать шубу, – рассудил Гальдер, – для женщины столь же важно, как для генерала
получить дивизию или корпус. Говорят, у вас спокойный характер и вы ладите даже с Рей-
хенау?
– Не грызлись, – отвечал Паулюс. – Хотя с этим эксцентричным человеком ладить было
трудно. Во Франции он мог явиться на банкет в костюме жокея. Наконец, он намеренно
приглашал к танцу самых толстых женщин, что во времена Секта строго запрещалось, чтобы
не вызвать насмешек со стороны.
Гальдера волновало совсем другое.
– Между прочим, – сказал он, – в генеральном штабе вас знают, высоко оценивая ваши
способности. Не хватит ли, Паулюс, измерять длинной палкой, сколько в танковых баках
осталось горючего? Я давно хочу переманить вас в оранжерейную обстановку Цоссена.
Фюрер возражать не станет…
Гальдер ушел. Вскоре из-за портьер ателье появилась жена, уже в новой шубе из канад-
ских скунсов, и, распахнув полы ее, она трижды кокетливо повернулась перед мужем:
– Это как раз то, о чем я мечтала… ты рад?
– Конечно. Ты выглядишь просто великолепно.
– Я так и знала, что тебе понравится…
Лакированный «мерседес» увозил их по улицам, уже погруженным во мрак военного
затемнения (англичане иногда пытались бомбить столицу рейха). Коко оказалась проница-
тельна.
– Что-то у тебя произошло… без меня.
– Да. Случайно я встретил Гальдера, и он наговорил мне массу лестных комплиментов.
Кажется, в мои брюки скоро предстоит вшивать широкий красный лампас.
– Разве это плохо? – обрадовалась жена. – Во всяком случае, я буду спокойнее, зная, что
ты не носишься на своем танке по всяким оврагам… Красные отвороты на шинели, крас-
ные лампасы на брюках. Ах, милый Фриди! Я еще тогда, на горной тропе в Шварцвальде,
почему-то решила, что тебя ожидает самая блистательная карьера…
Паулюсу исполнилось 50 лет. Внешне он казался моложе, юношески стройный, дер-
жался молодцевато, и дамы, любящие танцевать, видели в нем отличного партнера. Впро-
чем, танцы в Германии были запрещены велением Геббельса – «до полной победы».
………………………………………………………………………………………
На страшной высоте, почти невидимые и недосягаемые для истребителей, над совет-
ской территорией уже пролетали самолеты-разведчики из знаменитой эскадрильи фон Ровеля; их оснащали самой высокочувствительной аппаратурой, чтобы они вели аэрофото-
съемку военных объектов и городов. Пассажирские самолеты авиакомпании «Люфтганза»
намеренно сбивались с курса, дабы выискивать скопление военной техники и воинских эше-
лонов. Наконец, товарные вагоны, следующие из Германии с поставками закупленного обо-
рудования, имели хитрое «двойное дно», в котором скрывались головорезы и диверсанты
из полка «Бранденбург-300», знающие русский или украинский языки; миновав границу,
они моментально растворялись в нашей жизни, а их фальшивые документы были безукориз-
ненны. Их подготовка была идеальной. Случалось, этих агентов через военкоматы даже при-
зывали в ряды Красной Армии, некоторые устроились при штабах наших западных окру-
гов. Они были хорошо подкованы «идейно», и на собраниях бурно аплодировали при имени
товарища Сталина, мудрейшего и гениального друга и учителя, отца всех народов. Это было
очень трудное и сложное время аплодисментов, «переходящих в бурные овации»…
…Паулюсу предстояло перебираться в Цоссен – в тот самый Цоссен, откуда весною
1945 года наша дальнобойная артиллерия впервые открыла огонь по рейхсканцелярии Гит-
лера.