Руки по швам
Красная вертикаль лампаса подчеркивала его стройность.
Внешне и внутренне Фридрих Паулюс как бы выражал некий эталон образцового ген-
штабиста. Неразлучное присутствие красивой жены с ее очень выразительной внешностью
яркой бухарестской красавицы дополняло его лаконичный облик.
В светском обществе он любил вспоминать былое:
– Дамы и господа, я вышел из школы Ганса Секта, стесненного условиями Версаль-
ского мира. Сект не имел права усиливать нашу армию. Но старик извернулся, найдя выход.
В его рейхсвере любой фельдфебель готовился в лейтенанты, а лейтенанты умели командо-
вать батальонами. Версаль воспретил нам, немцам, иметь танки! Но в автомобильной роте
Цоссена мы обучались на тракторах, ибо трактор сродни танку. А наши замечательные кон-
структоры втайне уже работали над проектами совершенных форм и прекрасных моторов.
Наконец пришел Гитлер, он денонсировал позорные статьи Версаля, и мы сразу оказались
закованы в крупповскую броню…
Типичный офицер старой школы, Фридрих Паулюс, отдадим ему должное, был далек
от пруссачества – с его моноклем в глазу и выспренним фанфаронством. Ему, рожденному
при жизни Бисмарка и Мольтке, было суждено отмаршировать в рядах армии кайзера, рейхс-
вера генерала Секта и гитлеровского вермахта. Перешагнув за сорок лет, Паулюс с нежной
грустью вспоминал минувшую эпоху «Вильгельмцайт», отзвучавшую призывными звуками
вальса:
– Германия жила иначе. По вечерам на улицах слышалась музыка, немцы были добрее
и много танцевали. А какие вкусные ликеры привозили из Данцига! Тогда от самой Оперы
до Бранденбургских ворот можно было гулять под липами…
Теперь – увы – Унтер-ден-Линден казалась голой: Гитлер вырубил древние липы, поса-
женные еще при Гогенцоллернах, чтобы деревья не мешали его факельным манифестациям.
Паулюс всегда грустил, вспоминая эти берлинские липы, а площадь Павших борцов в
Сталинграде еще не тревожила его стратегического воображения, да и сам Сталинград на картах именовался по-старому – Царицын. Но как генштабист, Паулюс хорошо знал самое
для него существенное:
– Там у большевиков тракторный завод, а где трактора – там и танки. Только этим
интересен для меня этот город…
А все-таки, читатель, как же эта жизнь начиналась?
………………………………………………………………………………………
Фридрих Паулюс был сыном счетовода, служившего в тюрьме Касселя; мать его, тихая
и болезненная женщина, была дочерью дирижера, управлявшего хором арестантов в той
же тюрьме, и, пока тесть разучивал с арестантами божественные хоралы с призывами ко
Всевышнему о милости, его отец отщелкивал на счетах количество съеденного арестантами
гороха с салом.
Семья Паулюсов, очень старинная в Гессен-Кассельских землях, знатной родословно-
стью не могла похвастать, ибо их предки извечно крестьянствовали, лишь одиночки выби-
лись в священники, сельские учителя или оставались мелкими чиновниками.
Отец внушал быстро подрастающему сыну:
– Всегда помни, Фриц, что все гессенцы, потомки древнегерманского племени каттов,
были людьми честными, верными и добропорядочными. Знай, что лучше совсем не иметь
друзей, но только бы никогда не иметь и врагов.
– Да, папа, – соглашался мальчик…
Паулюсу запомнилась вечно заботящаяся обо всех мать, старательный труженик-отец,
который вечерами иногда приносил домой кастрюлю с гороховой похлебкой, что оставалась
от ужина арестантов, семья Паулюсов насыщалась, старательно вспоминая Бога, который о
них не забывает.
Шел 1909 год, когда Фридрих Паулюс закончил гимназию и вышел в большой мир,
который для него был заранее ограничен кастовыми перегородками. Он вырос грамотным,
послушным, со всеми одинаково ровный, ни с кем не сближаясь и ни с кем не враждуя. Его
аттестат зрелости лишь подтверждал достоинства юноши, но дорог в будущее не указывал.
Германия времен кайзера была строгой империей, где все люди были заранее расположены
по сословиям, как товары в магазине по полкам, и рожденный в подвале не смел претендо-
вать на место в высших этажах имперского здания. Свою ущербность выходца из мелкобур-
жуазной семьи Паулюс испытал сразу же, когда его не приняли в военно-морскую школу.
– Советуем быть скромнее в своих желаниях, – заявили в школе Паулюсу. – Разве у вас
в роду имелись офицеры?
– Нет, – стыдливо покраснел Паулюс.
– Может, были коммерц-советники?
– Тоже нет.
– В таком случае ищите в жизни другие пути…
Иные пути привели его в Марбург, где Паулюс стал изучать право в университете.
Юридическая казуистика не заманивала его в свои головоломные дебри, где привольно пас-
лись будущие зубры прокуроры и адвокаты с повадками хитрых лис, – Паулюса волновало
иное: как ему, сыну счетовода, сбросить ярмо своего презренного сословия, чтобы вступить
в новый, сверкающий мир?..
Факультет права в Марбурге примыкал к клинике для умалишенных, и вечерами, поки-
нув аудитории, Паулюс гулял в скверике, раскланиваясь с психопатами, среди которых встре-
чались умнейшие люди. Как-то один из них, узнав о сетованиях юноши, сказал, что история
Германии во все времена была, есть и будет только историей офицерского корпуса:
– Рано или поздно Германии предстоит вести большую войну, и армия готовится к ней,
допуская в офицерское казино даже отпрысков из семей чиновничества. Попытайте счастья в Баденском полку имени принца Евгения Савойского… Служить не трудно, если держать
руки по швам!
Паулюс начал службу в звании «юнкер-ассистента при знамени». Это случилось в фев-
рале 1910 года, а осенью уже выбился в фенрики – кандидаты в офицеры. Он получил допуск
в офицерское казино, под сень которого и вступил с молитвенным настроением пилигрима,
отряхнувшего прах с ног своих, чтобы войти в заколдованный храм, где ему откроются
непреложные истины. Тогда же Паулюс окончил военную школу в Энгерсе, и наконец про-
бил волшебный час: в августе 1911 года он стал лейтенантом. Первой узнала об этом его
любимая сестра Корнелия, которую в семье называли Нелли. При встрече в Ранштадте она
пылко ласкала эполеты на плечах брата, целовала эфес его сабли.
– Кто бы мог подумать, – шептала она в небывалом экстазе. – Неужели и мы, Паулюсы,
стали иметь офицера? Фриц, только б не было войны… Ах, ты бы знал, что стало с отцом и
матерью, когда они известились о том, что их сын – лейтенант!
– Нелли, – отвечал Паулюс, обнимая ее узкие плечи. – Знала бы ты, что со мною про-
исходит! Да, я ступил одною ногою на ту лестницу, по которой легко взбегали другие. Но
теперь, теперь… я очень влюблен.
– Так это же хорошо, – порадовалась сестра.
– Это очень сложно. Ибо добиться руки и сердца моей избранницы для меня сейчас
труднее, нежели стать фельдмаршалом. Не пугай маму и папу тем, что у их сына кружится
голова.
………………………………………………………………………………………
Было от чего закружиться голове лейтенанта…
Внешне это ни в чем не проявлялось: Паулюс оставался по-прежнему пунктуальным
в службе, ровным в обращении с высшими и низшими, его голос – в радости или гневе –
оставался спокойным. Казалось, возмутить его невозможно! Высокий и очень стройный,
Паулюс был излишне щеголеват, бдительно следил за чистотой манжет, за блеском своих
сапог, за строгоуставным размером мундирного воротничка.
– Милорд, – говорили о нем в Баденском полку, и он даже гордился этим прозвищем,
которое заслужил корректной холодностью, одинаково пленявшей и его врагов, и его друзей.
Товарищами в полку были два брата-румына – Ефрем и Константин Розетти-Солеску,
сыновья бухарестского консула в Берлине, и Паулюса влекло к братьям, ибо они для него
были выходцами как раз из того загадочного и волшебного мира, который для Паулюса все-
гда оставался недоступным.
– Знай, – говорили братья, – что по линии матери мы происходим от племянника
римского императора Юстиниана, наши предки из Генуи выехали в Валахию, где и стали
боярами. Прабабушка была из рода князей Стурдза, что были господарями Молдовы, а наша
бабка из сербской династии Обреновичей, что были королями в Белграде. Наконец, наш
родной дядя, Георг Розетти-Солеску, был румынским послом в Петербурге, где и женился
на Ольге фон Гире, племяннице русского министра иностранных дел в царствование Алек-
сандра III…
Да, действительно, было от чего закружиться голове Паулюса!
Розетти-Солеску считались в Баденском полку крезами, ибо их мать, разведенная с
мужем и оставшаяся жить в Германии, имела немалые доходы с колоссальных имений в
Валахии, – к маркам они относились небрежно, а Паулюс подсчитывал даже пфенниги. Как
бы ни был он респектабелен внешне, как бы ни стремился оставаться в душе порядочным
человеком, все равно Паулюс в глубине сердца мучительно завидовал аристократам, родня
которых образовала космополитическую диаспору – от Петербурга до Берлина, от Белграда
до Бухареста.
– Где ты проводишь отпуск? – спросили братья. – Да так… где придется. А что?
Но при этом подумал, что дома, в родимом Касселе, опять ему доедать вчерашний суп,
слушать вздохи и стоны матери, вечно больной, слушать, как после ужина отец будет вслух
читать газету «Тетка Фосс» – о берлинских сплетнях, а сестра позовет в гости свою люби-
мую подругу Лину Кнауфф, давно влюбленную в Паулюса, чтобы потом исподтишка и даже
завистливо наблюдать за развитием романа… Тошно!
– Вот что, – сказали ему братья Розетти-Солеску, – мы отдыхаем летом в горном
Шварцвальде, составь нам компанию для отдыха. Кстати, у тебя такие длинные руки и ноги,
что как раз пригодишься сестре для игры в теннис.
Спасибо, что пригласили! Уже не денщик в казино ставил перед Паулюсом тарелку,
а вышколенный лакей расставлял перед ним целый куверт из серебра с бокалами. Аристо-
кратическим холодом веяло от матери его однополчан. Катаржина Розетти-Солеску была
дружна с румынскою королевой Елизаветой, по рекомендации которой она и была принята
в Карлсруэ при дворе баденской герцогини Луизы, что доводилась дочерью германскому
императору Вильгельму I. Придворная дама, внешне очень приятная, она смотрела на лей-
тенанта Паулюса свысока, словно на мелочь, недостойную ее внимания.
Усаживаясь во главе стола как хозяйка дома, Катаржина Розетти-Солеску даже и не
посмотрела на Паулюса и, заметив пустой стул возле него, недовольным тоном сказала:
– Моя дочь имеет дурную привычку опаздывать…
Елена-Констанция, ее дочь, села рядом с Паулюсом, и он невольно сжался, очарован-
ный ее красотой и напряженный оттого, что боялся ее вопросов, неожиданных для него, на
которые не всегда мог ответить. После обеда Елена предложила ему прогулку до водопада
в Раумюнцбахе.
– Извините, что по-немецки я говорю с акцентом француженки, – сказала
девушка. – Виною тому мое воспитание. Наверное, не самое лучшее для моего круга…
Паулюс осторожными намеками выведал, что она старше его на один год, что воспи-
тание она получила сначала в Париже, училась в пансионе Константинополя, а потом…
– Потом окончила девичий лицей королевы Виктории в Карлсруэ, почему и принята
при дворе герцогини Луизы…
И вдруг случилось чудо! На горной тропе Паулюс испытал головокружение, и Елена-
Констанция бережно указала ему место, где можно присесть, чтобы избавиться от дурноты
при виде пропасти.
– Вы очень милы, лейтенант, – сказала она, откровенно любуясь им. – Мне братья рас-
сказывали о вас. Кстати, я забыла, как зовут вас в полку?
– Милорд, – смущенно отозвался Паулюс.
– А еще как?
– Кунктатор. Потому что я слишком щепетилен в вопросах службы, стараясь быть
пунктуальным во всем, что я делаю.
Стройная и красивая, она долго смотрела вдаль, а внизу, где-то глубоко, струились к
вершинам тонкие дымки деревень шварцвальдских крестьян. Кажется, девушка о чем-то
думала. Неожиданным был для Паулюса ее вопрос:
– И что же теперь вы собираетесь делать?
– Я хотел бы…
«Поцеловать вас», – ожидала она, но ответ был иным:
– Я хотел бы получить адъютантскую должность, ибо склонен к усидчивой кабинетной
работе при штабах.
– Это… все? – смущенно спросила она.
– На первые годы – да, я был бы счастлив. – Вы ошибаетесь. Аксельбант адъютанта от вас не уйдет, а вот я могу уйти и оставить
вас на этой горной тропе, где вы изнемогаете от робости и головокружения…
Все стало ясно! Брак предстоял морганатический, неравный для нее, зато очень выгод-
ный для Паулюса, сразу выводящий его из общей шеренги лейтенантов. Паулюсу было не
совсем-то удобно представлять жену-аристократку в родительском доме, которую он лас-
ково называл Коко, но она восприняла все как надо – и бедный суп с картофелем, и чтение
по вечерам газеты, и даже сестру мужа – Корнелию, которая смотрела на свою золовку во
все глаза, как на заморское чудо…
Вот и 1914 год! В этом году началась мировая война, а жена Паулюса одарила его доче-
рью, которую нарекли славянским именем – Ольга; в конце той же войны Елена-Констанция
разрешилась близнецами-сыновьями. Фридрих в чине капитана будет убит итальянскими
партизанами после свержения Муссолини, а второй сын, Эрнст-Александр, – это тот самый
майор вермахта, который в Нюрнберге 1946 года почти озлобленно заявил нашему корре-
спонденту:
– Вы слишком гордитесь своей победой. А скоро все вы, и русские и ваши союзники,
разинете рты от изумления, когда избитая Германия поднимется с корточек, на которые вы
немцев поставили… Так уже было! Было после Версальского мира, так будет и после Потс-
дамского… А имя моего отца уже принадлежит истории!