76
К сгоревшим обломкам вертолета добираюсь на рассвете. Место крушения нашлось без труда. «Блэкхоук» упал на поле, белое после недавнего снегопада. Пламя виднелось за несколько миль.
Я медленно приближаюсь с юга. Справа всплывает из-за горизонта солнце, его лучи разбегаются по заснеженной земле, и все вокруг искрится, словно с неба миллиардами посыпались бриллианты.
Одежда замерзла и с каждым моим движением хрустит, как хворост. Я постепенно воспринимаю свое тело. Двенадцатая система сохранила мне жизнь, чтобы сохранить себя. Она просит об отдыхе, ей нужна пища и помощь, чтобы восстановиться. Для этого и возвращается ко мне способность чувствовать боль.
«Нет. Потерпи, пока я их не найду».
В небе пусто. Ветра нет. Над обломками вертолета вьется дым. Черный и белый. Такой же клубился над лагерем «Приют» при массовом сжигании трупов.
«Кто ты, Бритва?»
Солнце поднимается выше, и снег начинает слепить. Визуальная команда настраивает мои глаза: я смотрю через невидимые фильтры, эффект такой же, как от солнечных очков, и вижу в миле на западе черную точку на девственно-белом фоне. Ложусь на живот и неглубоко вкапываюсь. Точка приближается и приобретает очертания человеческой фигуры. Высокий и худой, в зимней парке, с винтовкой, он бредет по колено в снегу. Полчаса ожидания. Когда до него остается сто ярдов, я встаю. Он падает, как подстреленный. Я зову его по имени, но негромко - в холодном зимнем воздухе звуки разносятся далеко.
До меня долетает его голос, он чуть не срывается от волнения:
- Твою мать!
Бритва делает пару шагов и переходит на бег - высоко поднимает колени и работает руками, точно кардиоманьяк на беговой дорожке. Останавливается на расстоянии вытянутой руки. Теплое дыхание вырывается из открытого рта.
- Ты жива, - шепчет он.
И я читаю в его глазах: «Невероятно!»
- Где Чашка?
Бритва кивает себе за спину:
- Она в порядке. Ну, вроде нога сломана...
Я обхожу его и начинаю движение в том направлении, откуда он пришел.
- А я уж чуть было не махнул на тебя рукой, - пыхтит Бритва у меня за спиной. - Без парашюта! Ты что, теперь и летать умеешь? Что случилось с твоей головой?
- Ударилась.
- О... Ну, теперь ты похожа на апачку. Знаешь, боевая раскраска.
- Это моя четвертая четверть: апачка.
- Ты серьезно?
- Что значит - у нее вроде сломана нога?
- То и значит: может, сломана, а может, и нет. Ты теперь насквозь все видишь, вот и поставишь ей более точный диагноз...
- Странно как-то, - говорю я, на ходу оглядывая небо. - Почему нас не ищут? Они наверняка засекли место падения вертолета.
- Я ничего не видел. Похоже, они просто сдались.
Я трясу головой:
- Они не сдаются. Далеко еще, Бритва?
- С милю. Не волнуйся, я ее спрятал в надежном месте.
- Как ты мог оставить ребенка?
Бритва оторопело смотрит на меня и на секунду даже теряет дар речи. Но только на секунду. Он не умеет подолгу молчать.
- Пошел искать тебя. Ты сказала, что мы встретимся у огня. Такое универсальное направление. Могла бы сказать: «Встретимся на том месте, где я уложу эту вертушку. Она будет гореть».
Пять минут идем молча. У Бритвы сбивается дыхание. Я дышу ровно. Усиление будет поддерживать меня, пока я не дойду до Чашки, но есть предчувствие, что когда я сломаюсь, то сломаюсь всерьез.
- Ну и что теперь? - спрашивает Бритва.
- Отдохнем несколько дней... или сколько сможем себе позволить.
- А потом?
- На юг.
- На юг? Это план такой? На юг. Многовато конкретики, не находишь?
- Мы должны вернуться в Огайо.
Бритва останавливается, будто натолкнулся на невидимую стену. Я прохожу вперед еще несколько шагов, потом оборачиваюсь. Бритва трясет головой:
- Рингер, ты хоть представляешь, где мы находимся?
Я киваю:
- Милях в двадцати к северу от Великих озер. От Эри, я думаю.
- Что ты... Как мы... Ты понимаешь, что Огайо больше чем в ста милях отсюда? - тарахтит, запинаясь, Бритва.
- До того места, куда мы пойдем, больше двухсот. Если по прямой.
- «По прямой». Что ж, жаль, что мы не птички! И что там, в Огайо?
- Мои друзья. Они в полной заднице, и я не могу их бросить.
Я продолжаю идти по следам Бритвы.
- Рингер, мечтать не вредно. Я тоже не могу представить...
- Не можешь представить полную задницу?
- Это очень подозрительно смахивает на шутку.
- Я знаю, мои друзья, скорее всего, мертвы. И я знаю, что, скорее всего, умру, не успев их найти. Но я дала обещание, Бритва. Тогда я еще не понимала, что это обещание. Я говорила себе, что это не так. Я и ему сказала, что это не так. Но есть то, что мы говорим себе о правде, а есть то, что правда говорит о нас.
- Ну, ты нагородила! Похоже, и впрямь крепко приложилась головой. - Бритва хмурится. - Кому ты дала обещание?
- Наивному, бестолковому, мыслящему стереотипами парню, который был спортсменом в колледже и который считает, будто это он - дар Божий этому миру, а не мир - дар Бога для него.
- А-а... Тогда ладно. - Несколько шагов Бритва делает молча, потом спрашивает: - И долго этот мистер Наивный Туповатый Мыслящий Стереотипами Спортсмен был твоим парнем?
Я останавливаюсь. Беру его лицо в ладони и целую в губы. Глаза у него становятся круглыми, в них мелькает что-то очень похожее на страх.
- Это за что?
Я снова его целую. Наши тела прижимаются друг к другу. Его холодное лицо в моих холодных ладонях. Я чувствую запах жевательной резинки в его дыхании. «Я в ответе за Землю». Мы как два столба на волнах ослепительно-белого моря. Бесконечное море. Нет пределов, нет границ.
Он поднял меня из могилы. Вернул из мертвых. Он рисковал жизнью, чтобы я могла вновь обрести свою. Легче было отойти в сторону. Легче было дать мне уйти. Легче поверить в красивую ложь, чем в жуткую правду. После смерти отца я построила крепость, которая могла простоять тысячу лет. Мощная цитадель, разрушенная одним поцелуем.
- Теперь мы квиты, - шепчу я.
- Не совсем, - хрипло говорит он. - Я тебя поцеловал только один раз.