11 Чистка (II)
Едва я научилась ходить, отец меня спрашивал: «Кэсси, хочешь полетать?»
И я тянула руки вверх: «Ты шутишь, старина? Конечно, я чертовски хочу летать!»
Он хватал меня за талию и подбрасывал в воздух. Моя голова запрокидывалась, я, как ракета, взмывала в небо. В то мгновение, которое тянулось тысячу лет, мне казалось, что я буду так мчаться до самых звезд. Я вопила от радости и жуткого страха, как кричат на русских горках, и пыталась ухватиться пальцами за облака.
«Лети, Кэсси, лети!»
Моему брату тоже было знакомо это чувство полета. И лучше, чем мне, потому что его воспоминания были более свежими, чем мои. Даже после Прибытия отец «забрасывал его на орбиту». Я видела, как он делал это в лагере «Погребальная яма». А через несколько дней прибыл Вош и убил его, лежащего в грязи.
«Сэм, мой мальчик, хочешь полетать?»
Задавая этот вопрос, отец понижал голос и говорил басом, как какой-нибудь хитрый делец в старые добрые времена, хотя путешествие, которое он предлагал, было бесплатным... и бесценным. Отец был страховочным фалом, который не давал Сэмми - и мне - улететь в пустоту космоса, а теперь он сам стал пустотой.
Я ждала, когда Сэм спросит меня об отце. Это самый легкий способ сообщить страшную новость. И самый низкий. Но брат не стал спрашивать.
- Папа умер, - сказал он мне.
Маленький комочек под горой одеял. На меня смотрели карие глаза, большие, круглые и пустые, как у мишки, которого он прижимал к щеке.
«Мишки Тедди для детей, - сказал мне Сэм в первую ночь в отеле „Ад". - Я теперь солдат».
На соседней с ним кровати зарылся в одеяла и мрачно глядит на меня еще один маленький вояка - семилетняя девочка, которую зовут Чашка. У нее чудесное, будто у куколки, личико и безумные глаза. Эта малышка не спит с мягкими игрушками. Она спит с винтовкой.
Добро пожаловать в эру постчеловека.
- О Сэм... - Я бросила свой пост у окна и присела на кровать рядом с коконом из одеял. - Сэмми, я не знала, как...
Он сильно бьет меня в щеку кулаком размером с яблоко. Я не ожидала, что он это сделает, то есть меня застали врасплох его слова, а вот теперь - удар. В глазах вспыхивают яркие звезды. Я даже на секунду испугалась, что у меня отслоилась сетчатка.
«Хорошо, - думаю я, потирая скулу, - ты это заслужила».
- Почему ты позволила ему умереть? - требовательно спрашивает Сэмми.
Он не плачет и не переходит на крик. Он говорит тихо, и голос его дрожит от закипающей злости.
- Я не позволяла, Сэм.
Отец, истекая кровью, ползет по грязи.
«Куда ты, папа?»
Над ним стоит Вош и наблюдает. Так маленький садист серьезно и с удовлетворением изучает муху, которой только что оторвал крылья.
- Врежь ей еще раз.
Это сказала Чашка со своей кровати.
- Заткнись, ты! - прорычал Сэмми.
- Это не моя вина, - прошептала я и обняла одной рукой мишку.
- Он был слабым, - заявила Чашка. - Вот что случается, когда становишься...
Сэм за две секунды оказался на ней верхом. Потом я видела только мелькающие кулаки и ноги в облаках пыли от старых одеял.
Господи, на той кровати лежала винтовка!
Я отбросила Чашку в сторону и обхватила Сэмми. Я прижимала его к груди, он размахивал кулачками, пинал воздух, плевался, скрежетал зубами. А Чашка по-всякому его обзывала и грозилась, что порвет зубами, если он еще хоть раз ее тронет. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Бен, в своей дурацкой желтой толстовке.
- Все нормально! - заорала я, перекрикивая визг Сэмми и Чашки. - Все под контролем!
- Чашка! Наггетс! Встать! - скомандовал Бен.
Дети, как только услышали приказ, сразу замолчали. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Сэм обмяк у меня в руках, а Чашка переметнулась к спинке кровати и скрестила руки на груди.
- Это она начала, - сказал Сэм и надул губы.
- А я уж начал подумывать о том, что пора нарисовать на крыше большой красный крест, - произнес Бен, убирая пистолет в кобуру. - Спасибо, ребята, что избавили меня от этой необходимости. Ну а пока Рингер не вернется, Чашке лучше занять койку в моем номере, - улыбнулся он мне.
- Отлично! - воскликнула Чашка.
Она промаршировала к двери, потом развернулась на пятках, бросилась к своей кровати, схватила винтовку и дернула Бена за руку:
- Идем, Зомби.
- Я сейчас, - мягко ответил он. - Дамбо на посту, займи его кровать.
- Теперь она будет моя. Пока, придурки, - не удержалась Чашка, которая считала, что последний выстрел должен остаться за ней.
- Сама ты дура! - крикнул Сэмми ей вслед.
Дверь легко захлопнулась с отрывистым, характерным для всех гостиничных дверей щелчком.
- Дура, - повторил Сэмми.
Бен посмотрел на меня и приподнял правую бровь:
- Что с твоим лицом?
- Ничего.
- Я ее ударил, - признался Сэмми.
- Ты ее ударил?
- За то, что она позволила умереть моему папе.
И в этот момент Сэм уже не смог сдержаться. Он не бросился на меня с кулаками, он расплакался. Следующее, что я помню, - Бен опустился на колени, а мой младший брат плакал у него на руках.
- Эй, все хорошо, солдат. Все будет хорошо, - говорил Бен.
Он гладил Сэмми по коротким волосам и все повторял дурацкое прозвище, которое дали моему брату в лагере. Я никак не могла привыкнуть, что он подстрижен ежиком, без буйной копны на голове я его просто не узнавала.
Наггетс, Наггетс.
Я понимала, как это глупо, но мне не давало покоя то, что у всех ребят были вымышленные имена, а у меня - нет. Я бы выбрала для себя Дефианс.[4]
Бен взял Сэмми на руки и усадил его на кровать. Потом он подобрал с пола игрушечного медведя и устроил его на подушке. Сэм скинул мишку на пол. Бен снова его поднял.
- Ты правда хочешь комиссовать Тедди? - спросил он.
- Его зовут не Тедди.
- Рядовой мишка, - попробовал пошутить Бен.
- Просто мишка, и я больше не хочу его видеть! - заявил Сэмми и укрылся с головой одеялом. - А теперь уходи! Все. Все уходите!
Я шагнула к брату, но Бен шикнул на меня и кивнул в сторону двери. Я пошла следом за ним из номера. У окна в конце коридора маячил кто-то большой и неповоротливый. Мальчишка, которого все зовут Кекс. Он не разговаривает, но его молчание не вызывает каких-то жутких ощущений, оно, скорее, похоже на безмолвие горного озера. Бен прислонился спиной к стене. Он прижимал к груди мишку и тяжело дышал, приоткрыв рот. Температура в отеле была ниже нуля, но Бен все равно покрылся испариной. Если он после возни с детьми так выдохся, значит у него реально были проблемы, вероятно, как и у нас всех.
- Он не знал, что ваш папа умер, - сказал Бен.
Я покачала головой:
- И знал, и не знал. Так бывает.
- Да, - вздохнул Бен, - так бывает.
Между нами повис свинцовый шар тишины размером с Ньюарк. Бен рассеянно погладил мишку по голове - так старики поглаживают кошку, пока читают газету.
- Я должна вернуться к нему, - произнесла я.
Бен шагнул к двери в номер и преградил мне путь:
- Может, лучше не надо.
- А может, тебе лучше не совать нос...
- Не первый человек в его жизни умер. Он справится.
- Ух ты! Это жестко.
«Вообще-то, мальчик Зомби, мы говорим о человеке, который был и моим отцом тоже».
- Ты знаешь, о чем я.
- Почему люди, после того как скажут что-то реально жестокое, все время повторяют именно это?
У меня были определенные проблемы с самоконтролем, поэтому меня понесло:
- Так уж случилось, что я знаю, как это - «справляться» со смертью в одиночку. Только ты - и больше никого, вокруг - пустота. А было бы хорошо, очень-очень хорошо, если бы в тот момент кто-то был рядом...
- Эй, - тихо сказал Бен. - Эй, Кэсси, я ничего такого не хотел...
- Да, ты не хотел. Ты действительно не хотел.
Зомби. Он получил это прозвище, потому что ничего не чувствовал, был мертвым внутри? В лагере «Погребальная яма» такие попадались. Я звала их «тюфяки». Набитые прахом мешки с очертаниями человеческого тела. В них навсегда сломалось нечто важное. Слишком много потерь. Переизбыток боли. Они передвигались, волоча ноги, бормотали что-то невнятное, и в глазах у них зияла пустота. И Бен был таким? Он был «тюфяком»? Тогда почему он рисковал жизнью ради спасения Сэма?
- Где бы ты ни побывала, - чуть слышно произнес Бен, - мы там тоже были.
Его слова отозвались во мне болью. Потому что он говорил правду, и я уже слышала ее как-то раз. От другого.
«Не ты одна потеряла все...»
Тот другой пожертвовал всем ради меня. Этому кретину надо было напомнить, что я не единственная. Жизнь часто над нами насмехается, но порой она открыто и зло хохочет нам в лицо.
- Рингер ушла? - спросила я, потому что пора было сменить тему.
Бен кивнул. Он продолжал гладить мишку. Этот медведь начал меня раздражать, и я забрала его.
- Я пытался послать с ней Кекса, - сказал Бен и тихо рассмеялся. - С Рингер.
Мне стало интересно, сознает ли Зомби, как звучит его голос, когда он произносит ее имя? Тихо, как молитва.
- Знаешь, у нас ведь нет резервного плана на случай, если она не вернется.
- Она вернется, - твердо проговорил Бен.
- Почему ты так уверен?
- Потому что у нас нет резервного плана.
И он просиял своей широкой, открытой улыбкой. Это сбивало с толку. Странно было видеть улыбку, когда-то освещавшую все вокруг - классы, коридоры, школьные автобусы, - на его новом лице, которое изменили болезнь, пули и голод. Как будто идешь по чужому городу, сворачиваешь за угол и вдруг натыкаешься на старого знакомого.
- Это круговая аргументация, логическая ошибка, - ответила я.
- Знаешь, некоторые ребята чувствуют угрозу, когда их окружают умники, а мне это только придает уверенности.
Бен пожал мне руку и, прихрамывая, направился к своему номеру.
Остались только игрушечный мишка, большой ребенок в конце коридора и закрытая дверь. И я перед нею. Я сделала глубокий вдох и вошла в комнату. Села на кровать рядом с горкой из одеял. Я не видела Сэма, но знала, что он там. Он не видел меня, но знал, что я рядом.
- Как он умер? - раздался приглушенный голос.
- Его застрелили.
- Ты видела?
- Да.
Наш отец ползет, впиваясь пальцами в грязь.
- Кто его застрелил?
- Вош.
Я закрыла глаза. Не надо было говорить. В темноте картинка становится отчетливее.
- Где ты была, когда Вош его убивал?
- Пряталась.
Я потянулась к нему, чтобы откинуть одеяло, но остановила себя.
«Где бы ты ни была...»
В лесу, недалеко от пустого шоссе, девочка забирается в спальный мешок, застегивает молнию, и в который раз у нее перед глазами погибает ее отец. Пряталась тогда, прячусь сейчас и снова, снова вижу эту картину.
- Он дрался?
- Да, Сэм. Он дрался как лев. Он спас мне жизнь.
- Но ты притаилась.
- Да.
Я прижала мишку к животу.
- Как жирный цыпленок.
- Нет, нет, - прошептала я. - Все не так.
Сэмми откинул одеяла в сторону и резко сел. Его было не узнать. Я никогда раньше не видела этого мальчика таким. У него было страшное, искаженное от ярости и ненависти лицо.
- Я убью его. Я всажу пулю ему в голову!
Я улыбнулась. Во всяком случае, попыталась улыбнуться.
- Извини, Сэмс, но он мой.
Мы смотрели друг на друга, и время начало распадаться на части. Время, которое мы потеряли в крови, и время, которое мы обрели в крови; время, когда я была всего лишь властной старшей сестрой, а он надоедливым младшим братом, и время, когда я была той, ради кого стоило жить, а он тем, ради кого стоило умереть. А потом он бросился ко мне на грудь, и мишка оказался между нашими телами, как мы между временем до и временем после.
Я легла рядом с Сэмми, и мы вместе прочитали его молитву: «Если я умру во сне, Господи, возьми к себе мою душу».
И я рассказала ему историю о том, как погиб наш папа. Как он выкрал винтовку у одного из плохих парней и в одиночку перебил дюжину глушителей. Как он стоял перед Вошем и говорил ему: «Вы можете уничтожить наши тела, но вам не уничтожить наши души». Он пожертвовал собой, чтобы я смогла убежать и спасти брата от злой галактической орды. Папа верил, что наступит день, когда Сэм соберет оставшихся в живых людей и спасет мир. Пусть Сэмми запомнит мои слова, чтобы в его памяти не возникала картина, как его отец в свои последние мгновения ползет, истекая кровью, по грязи.
Брат заснул, а я выскользнула из кровати и вернулась на пост у окна. Полоса парковки, заброшенная закусочная («Все, что можно есть в среду!») и серая, уходящая в черноту лента шоссе. На Земле тихо и темно, - наверное, такой она и была до появления людей, наполнивших ее шумом и светом. Что-то подошло к концу. Начинается новая эпоха. А сейчас - промежуточное время. Пауза.
На шоссе, около заехавшего на разделительную полосу внедорожника, свет звезд отразился от темного предмета, в котором я сразу опознала ствол винтовки. У меня на секунду остановилось сердце. Тень метнулась к деревьям, и я заметила мерцающие, черные как вороново крыло, идеально гладкие и абсолютно прямые волосы. Это была
У нас с нею с самого начала не заладились отношения, и чем дальше, тем хуже они становились. Все, что я говорила, она воспринимала с ледяным презрением, как будто я дура или просто сумасшедшая. Особенно когда дело касалось Эвана Уокера.
«Ты уверена? Это нелогично. Как он мог быть одновременно и человеком, и пришельцем?»
Чем больше я заводилась, тем спокойнее она становилась. Можно сказать, что в результате нашего взаимодействия происходила бурная химическая реакция. Допустимо сравнение и с формулой Эйнштейна E = mc2 - стремительный переход массы в энергию вызывает мощный взрыв.
Слова, которыми мы обменялись перед ее уходом, были прекрасным тому доказательством.
- Знаешь, Дамбо - я понимаю. Это из-за больших ушей. Наггетс - потому что Сэм такой маленький. Чашка - тоже понимаю. Зомби - не очень. Бен не хочет рассказывать. Ну и Кекс, я догадываюсь, - из-за того, что он такой пухляк. Но почему - Рингер?
В ответ - ледяной взгляд.
- Я из-за этого чувствую себя какой-то отщепенкой. Ну, знаешь, как единственный член шайки без погоняла.
- Без позывного, - поправила она.
Я посмотрела на нее внимательно и сказала:
- Дай-ка я угадаю. Национальная стипендия, шахматный клуб, математическая команда, лучшая в классе? И ты играешь на каком-то музыкальном инструменте. На струнном. На скрипке или виолончели. Твой отец работал в Силиконовой долине, а твоя мама была профессором в колледже, - думаю, она преподавала физику или химию.
Рингер молчала примерно две тысячи лет, потом буркнула:
- Еще что-нибудь?
Я понимала, что лучше остановиться. Но меня уже понесло, а когда это случается, я иду до конца:
- Ты была старшей... нет, ты была единственным ребенком в семье. Отец - буддист, а мама - атеистка. Ходить ты начала в десять месяцев. Твои родители постоянно работали, поэтому тебя воспитывала бабушка. Она научила тебя упражнениям тайцзи. Ты никогда не играла в куклы. Говоришь на трех языках. Один из них французский. Была членом команды «Олимпийские резервы» по гимнастике. Однажды ты принесла домой оценку «хорошо», родители отобрали набор по химии и на неделю заперли тебя в твоей комнате. За эти дни ты перечитала полное собрание сочинений Уильяма Шекспира. - (Рингер покачала головой.) - Ладно, не полное. Без комедий. Юмора ты не понимаешь.
- Отлично, - сказала она. - Это было увлекательно. - Голос у нее был ровный и тонкий, как лента кухонной фольги. - Могу я тоже попробовать?
Я немного напряглась и собралась с духом:
- Давай.
- Тебя всегда не устраивала твоя внешность, особенно волосы. Веснушки на втором месте. У тебя проблемы с общением, поэтому ты много читала и, начиная со средней школы, вела дневник. У тебя была всего одна близкая подруга. Ваши отношения можно назвать созависимостью, это значит: при каждой ссоре ты впадала в депрессию. Ты папина дочка. И никогда не была близка с матерью - она всегда давала тебе почувствовать, что ты, при всем старании, любое дело делаешь недостаточно хорошо. К тому же она была красивее тебя, это тоже не шло на пользу. Когда она умерла, ты стала винить себя за то, что втайне ненавидела ее, и почувствовала облегчение, когда ее не стало. Ты упрямая, импульсивная и немного «гипер», поэтому родители записали тебя в секцию, где тебе помогли решить проблемы с концентрацией и координацией. Балет или карате. Вероятнее всего, второе. Хочешь, чтобы я продолжила?
И что мне было делать? Я видела только два варианта: рассмеяться или врезать кулаком ей в лицо. Ладно, три: рассмеяться, врезать кулаком ей в лицо или ответить таким же стоическим взглядом. Я остановилась на третьем.
Плохой выбор.
- Ну что ж, - сказала Рингер. - Ты не сорванец в юбке и не девочка-девочка. Ты между ними, в серой зоне. Тот, кто в серой зоне, всегда ненавидит тех, кем не является, и ты объектом своих претензий выбрала симпатичных девочек. Ты влюблялась, но у тебя никогда не было парня. Ты притворялась, будто ненавидишь мальчиков, которые тебе нравились, и наоборот. Когда с тобой рядом оказывался кто-то красивее, умнее - словом, лучше тебя, ты начинала злиться и язвить, потому что этот кто-то напоминал тебе о том, какой банальной ты ощущала себя внутри. Мне продолжать?
- Конечно. Продолжай, - прозвучал мой слабенький голосок.
- До появления Эвана Уокера ты никогда не держала парня за руку, если не считать мальчишек на школьных экскурсиях. Эван относился к тебе по-доброму, ничего от тебя не требовал и в качестве бонуса был даже слишком красив. Он стал для тебя пустым холстом, на котором ты могла нарисовать картину идеальных отношений с идеальным парнем. Он разогнал твои страхи, потому что никогда не делал тебе больно. Он дал тебе все то, что в твоих фантазиях получают красивые девочки, то, чего у тебя никогда не было. Так что быть с ним - или идея быть с ним - для тебя, скорее всего, разновидность реванша.
Я кусала нижнюю губу. У меня щипало глаза. Я так сильно сжимала кулаки, что ногти впивались в ладони. Почему, ну почему я не выбрала второй вариант?
- Теперь ты хочешь, чтобы я остановилась, - сказала она, и это был не вопрос.
Я вздернула подбородок. «Моим позывным будет Дефианс!»
- Какой мой любимый цвет?
- Зеленый.
- Неправильно. Желтый, - соврала я.
Она только пожала плечами. Она знала, что я соврала. Рингер - ходячая «Страна чудес».
- Серьезно, скажи, почему ты Рингер?
Вот оно. Заставить ее защищаться. Правда, она на самом деле никогда не оборонялась. Скорее, я перейду в оборону.
- Я человек, - ответила она.
- Ага.
Я посмотрела сквозь щель между шторами на стоянку двумя этажами ниже. Зачем я это делала? Неужели действительно думала, что увижу, как он стоит там, смотрит наверх и улыбается мне.
«Видишь? Я же обещал, что найду тебя».
- Кто-то мне уже такое говорил. И я, как дура, ему поверила.
- Ну, учитывая обстоятельства, не такая уж ты и дура.
О, теперь она решила стать добренькой? Делает мне поблажку? Я не знала, что хуже: ледяная дева Рингер или Рингер - сердобольная королева.
- Не прикидывайся, - отрезала я. - Я знаю, что ты мне не веришь.
- Я верю тебе. А в его историю - нет. Бредятина какая-то.
И после этого она удалилась. Взяла и вышла. Прямо посреди разговора. Ну кто в этом мире так поступает, кроме парней?
«Виртуальная реальность не нуждается в физически существующей планете».
Кем был Эван Уокер? Я смотрела в окно, потом на младшего брата и снова на улицу. Кто же ты, Эван Уокер?
Глупо было верить ему, но я была ранена, совершенно одинока (то есть настолько, что думала, будто я - последний человек во всей долбаной Вселенной). А главное - у меня мозг выносило, оттого что я убила ни в чем не повинного парня. Между тем Эван Уокер не только не уничтожил меня, хотя легко мог это сделать, а, напротив, спас от смерти. И поэтому, когда прозвонили звоночки, я не обратила на них внимания. К тому же он был невероятно красив (это довольно большой плюс) и просто одержим желанием показать мне, что я для него значу больше, чем он сам. Он купал меня, кормил, учил искусству убивать. А однажды сказал, что я важнее всего в его жизни и он готов умереть за меня. И доказал это.
Он родился вместе с Эваном Уокером, а спустя тринадцать лет проснулся и обнаружил, что он иной. И вдруг, по его словам, увидел мир моими глазами. Этот момент все перевернул. Эван нашел себя во мне, и я была в нем, мы слились в одно целое. Сначала он говорил то, что́ я хотела услышать, а под конец сообщил нечто очень важное: главное оружие по уничтожению оставшихся на Земле людей - сами люди. А когда последний из инвазированных умрет, Вош и компания «отключат» Пятую волну. Так закончится чистка. Дом будет выметен и готов принять постояльцев.
После того как я рассказала Бену и Рингер свою историю, опустив лишь то, что Эван был внутри меня (слишком много нюансов для Пэриша), последовала серия двусмысленных и многозначительных взглядов. Только я не участвовала в их безмолвном диалоге.
- Один из них влюбился в тебя? - спросила Рингер, когда я замолчала. - Разве это не то же самое, что втрескаться в таракана?
- Или в поденку? - огрызнулась я. - Может, у них слабость к насекомым.
Разговор шел в номере Бена, когда мы проводили первую ночь в отеле Уокера. Это Рингер его так назвала - думаю, специально, чтобы поиграть у меня на нервах.
- Что еще он тебе рассказывал? - спросил Бен.
Он растянулся на кровати. Всего четыре мили пути от лагеря до отеля, а он выглядел так, словно пробежал марафон. Дамбо, мальчишка, который подштопал нас с Сэмом, толком не ответил на мои расспросы. Не сказал, пойдет ли Бен на поправку, станет ли ему хуже. Конечно, Дамбо было всего двенадцать.
- Каковы их потенциальные возможности? Слабые места?
- У них больше нет физических тел, - ответила я. - Эван сказал, что только так они могли отправиться в это путешествие. Одних «загрузили» - его, Воша и других глушителей, - а другие все еще на корабле-носителе, ждут, когда нас не станет.
Бен вытер рот тыльной стороной ладони.
- Лагеря устроили, чтобы отсеять лучших кандидатов для промывки мозгов...
- И уничтожить тех, кому не промыли, - закончила я. - Как только Пятая волна откатит, им останется только расслабиться и наблюдать, как глупые людишки делают за них грязную работу.
Рингер, как безмолвная тень, сидела возле окна.
- Но зачем им вообще понадобилось нас использовать? - не мог понять Бен. - Почему не «загрузить» достаточное количество своих солдат в человеческие тела и добить нас всех?
- Может, их не так много, - предположила я. - Или устроить Пятую волну менее рискованно.
- А в чем тут риск? - подала голос тень-Рингер.
Я решила не реагировать. Причин для этого было много, но главная: не хотелось с ней связываться. Она способна одним словом унизить человека.
- Ты был там, - напомнила я Бену. - Ты слышал, что говорил Вош. Они веками наблюдали за нами. Но Эван доказал: сколько тысячелетий ни разрабатывай план, все равно что-то может пойти не так. Вряд ли их беспокоило предположение, что, вселившись в нас, они могут реально стать нами.
- Верно, - согласился Бен. - И как мы можем это использовать?
- Никак, - ответила за меня Рингер. - Ничего из того, что тут рассказала Салливан, нам не поможет. Ситуацию сумеет прояснить только этот Эван, если он уцелел после взрыва.
Бен покачал головой:
- После такого никому не выжить.
- Там были спасательные капсулы. - Я снова схватилась за соломинку, за которую цеплялась с тех пор, как он со мной попрощался.
- Правда? - По интонации Рингер было ясно, что она мне не верит. - Тогда почему он не посадил тебя в одну из них?
Я повернулась к ней:
- Слушай, может, мне не следует говорить это тому, кто держит в руках мощную полуавтоматическую винтовку, но ты реально начинаешь действовать мне на нервы.
Она вроде как удивилась:
- Это почему?
- Мы должны с этим разобраться, - решительно сказал Бен.
Хорошо, что он не дал мне ответить Рингер. У нее в руках была М-16, а Бен говорил мне, что она была лучшим стрелком в лагере.
- И каков наш план? Ждем, когда появится Эван, или бежим? Если бежим, то куда? Какие еще сведения, переданные Эваном, могут нам помочь? Что пришельцы планируют делать с городами?
Его щеки раскраснелись от лихорадки, глаза блестели.
- Они не собираются их взрывать, - пробурчала, не дожидаясь моего ответа, Рингер.
И ждать, когда я спрошу, откуда, черт возьми, она это знает, Рингер тоже не стала.
- Если бы в этом состоял их план, они бы уничтожили их первым делом. Больше половины населения Земли живет в городских районах.
- Значит, города нужны иным, - сказал Бен, - из-за того что они используют тела людей?
- Мы не можем прятаться в городах, Зомби, - изрекла Рингер. - Вообще ни в одном городе.
- Почему?
- Потому что там небезопасно. Пожары, нечистоты, угроза трупного заражения, другие выжившие, которые могут знать о том, что иные внедряются в человеческие тела. Если мы хотим оставаться в живых, надо продолжать двигаться. Двигаться и держаться в одиночку настолько долго, насколько это возможно.
Господи. Где я слышала это правило? У меня закружилась голова. Боль в ноге просто убивала. Ломило колено, в которое меня ранил глушитель. Мой глушитель.
«Я разыщу тебя, Кэсси. Я ведь всегда тебя нахожу».
Не в этот раз, Эван. Я села на кровать рядом с Беном.
- Она права, оставаться в одном месте дольше чем на несколько дней - плохая идея.
- Или - держаться вместе.
Слова Рингер повисли в ледяной тишине. Бен рядом со мной напрягся. Я закрыла глаза. Это правило я тоже уже слышала: «Никому не доверяй».
- Так не пойдет, Рингер, - сказал Бен.
- Я возьму Кекса и Чашку. Ты - остальных. Наши шансы удвоятся.
- Зачем на этом останавливаться? - спросила я. - Почему бы нам всем не разойтись по одному? Наши шансы учетверятся.
- Усемерятся, - поправила меня Рингер.
- Ладно, я не силен в математике, - проговорил Бен. - Но мне кажется, если мы разбежимся, это будет им на руку. Их стратегия - разделить и уничтожить. - Он пристально посмотрел на Рингер. - Лично мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь прикрывал мою спину.
Бен рывком встал с кровати и покачнулся. Рингер сказала ему, чтобы он лег обратно. Он не послушал.
- Мы не можем здесь оставаться, но нам некуда идти. Нельзя двигаться наугад, в каком же направлении мы пойдем? - спросил Бен.
- На юг, - ответила Рингер. - Как можно дальше на юг.
Она выглянула в окно. Я понимала, о чем она. Хороший снегопад, и мы застрянем здесь до оттепели. Следовательно, надо идти туда, где не бывает снега.
- Техас? - предложил Бен.
- Мексика, - произнесла Рингер. - Или Центральная Америка, когда вода уйдет. В тропических лесах можно прятаться годами.
- Мне это нравится, - сказал Бен. - Назад к природе. Только одна маленькая проблемка. - Он развел руками. - У нас нет паспортов.
Зомби замер в этой позе и воззрился на Рингер, словно ждал от нее чего-то. Она без всякого выражения смотрела на него. Бен опустил руки и пожал плечами.
- Ты серьезно? - спросила я, потому что это было глупо. - Центральная Америка? Посреди зимы, пешком, с раненым Беном и двумя детьми на руках. Нам повезет, если мы доберемся до Кентукки.
- Лучше, конечно, болтаться тут и ждать, когда появится твой инопланетный принц.
Это было последней каплей. Плевать, что у нее М-16. Я вцепилась в ее гладкие как шелк волосы и стянула Рингер с подоконника. Бен вовремя понял, чем это может закончиться, и встал между нами:
- Салливан, мы все - одна команда. Давай будем держаться вместе, ладно? - Он повернулся к Рингер. - Ты права. Возможно, Эван ничего не обещал, но мы должны дать ему шанс сдержать слово. В любом случае я не готов к пешему походу.
- Зомби, я вернулась за тобой и Наггетсом не для того, чтобы мы стали легкой мишенью, - заявила Рингер. - Поступай так, как считаешь нужным, но, если запахнет жареным, я ухожу.
- Командный игрок, - сказала я, обращаясь к Бену.
- Ты, наверное, забыла, кто спас тебе жизнь, - проговорила Рингер.
- О, поцелуй меня в задницу.
- Хватит! - громко скомандовал Бен в своем фирменном стиле квотербека.[5] - Я не знаю, как мы выберемся из этого дерьма, но уверен, что так дело не пойдет. Осадите назад, вы обе. Это приказ.
Зомби прижал руку к боку и повалился на кровать. Он задыхался. Рингер ушла искать Дамбо, и мы с Беном впервые после нашего воссоединения в подземелье лагеря «Приют» остались одни.
- Странно это, - сказал он. - Казалось бы, после того как девяносто девять процентов людей были уничтожены, оставшиеся два должны лучше относиться друг к другу.
«Хм, сто минус девяносто девять - один, Пэриш».
Я уже хотела сказать это вслух, но тут заметила, что он улыбается и ждет моего замечания. Бен прекрасно понимал, что мне будет очень трудно удержаться и не указать ему на ошибку. Его простые и не всегда уместные шутки напоминали мне надписи мелом на тротуаре, которые мог сделать какой-нибудь ровесник Сэмми.
- Она психопатка, - сказала я. - Серьезно, с ней что-то не так. Смотришь ей в глаза, а там - никого и ничего.
Бен покачал головой:
- Я думаю, там много чего есть. Просто... просто это очень глубоко.
Он поморщился. Одну руку он держал в кармане своей дурацкой толстовки, как будто пытался принять позу Наполеона, а на самом деле зажимал пулевую рану, которую получил от Рингер. Бен сам попросил, чтобы она в него выстрелила. Он рискнул всем ради спасения моего брата. И теперь это ранение могло стоить ему жизни.
- Ничего не получится, - сказала я.
- Еще как получится, - ответил Бен и накрыл мою руку ладонью.
Я покачала головой. Он меня не понял. Я говорила не о нас.
Тень от появления иных упала на нас, и мы в этой абсолютной темноте потеряли из виду что-то самое главное. Но это еще не значило, что его больше не существовало.
Мой отец, когда уже не мог бежать сам, кричал мне одними губами: «Беги!»
Эван вытащил меня из чрева чудовища, а потом сам отправился туда.
Бен нырнул в ад, чтобы вырвать оттуда Сэма.
Еще оставались вещи - по крайней мере одна, - которые не накрыла эта тень. Разрушающие все теории. Неослабевающие. Неодолимые.
Они могут уничтожить нас всех до единого, но они не сумеют убить и никогда не убьют то, что живет внутри нас.
«Кэсси, хочешь полетать?» - «Да, папа. Я хочу полетать».