Вечеринка, изменившая все.
Элина долго отнекивалась, когда Джун Ён предложил сходить на вечеринку к его другу. "Я не очень люблю шумные компании", – говорила она, но в пятницу вечером всё же оказалась на пороге просторной квартиры, где уже гремела музыка и смех. Джун Ён встретил её у двери – в непривычно нарядной рубашке с расстёгнутым воротом, от которого пахло чем-то древесным и тёплым.
"Ты пришла", – улыбнулся он, беря её за руку.
Поначалу Элина чувствовала себя не в своей тарелке. Незнакомые лица, громкий смех, стук бокалов. Но Джун Ён не отходил ни на шаг, подливая ей сладкий коктейль, который совсем не казался алкогольным, пока третий бокал не начал разливаться по телу приятным теплом.
К полуночи компания разошлась по углам – кто-то спорил о музыке, кто-то целовался на кухне. А их группа из восьми человек устроилась в гостиной вокруг пустой бутылки.
"Правила простые", – объяснял рыжий парень. -"Бутылка крутится. Кто выпал – идёт в спальню на пятнадцать минут. Можно всё. Во-о-о-т всё", – он развёл руками, и компания загоготала.
Элина чувствовала, как алкоголь горячей волной растекается по венам, притупляя осторожность, но обостряя желание. Когда бутылка указала на них, она лишь хрипло рассмеялась, не отводя глаз от Джун Ёна. Его взгляд был темным, голодным — таким, каким она никогда не видела его раньше.
— Ну что, герои, — кто-то крикнул им вслед, когда они шли по коридору, — не забудьте, там всего пятнадцать минут!
Джун Ён резко толкнул дверь спальни, втянув ее внутрь. Она едва успела переступить порог, как его руки уже впились в ее бедра, прижимая к себе. Его губы нашли ее шею — горячие, влажные, без прелюдий, без нежностей.
Его пальцы тут же впились в подол ее платья, резко дернув вверх. Ткань соскользнула с ее тела, оставив ее в одном только белье. Он не стал церемониться — крючок бюстгальтера расстегнулся одним резким движением, его ладони тут же сжали ее грудь, пальцы впились в кожу так, что она вскрикнула.
— Тише, — прошипел он, прикусывая ее плечо. — А то услышат.
Но ей было плевать. Алкоголь заполнил ее разум и она сама рвала на нем одежду — рубашка расстегнулась с треском, пуговицы отлетели в темноту. Его тело под ее пальцами было горячим, напряженным, каждая мышца дрожала от сдерживаемой силы.
Он толкнул ее на кровать, и она упала на спину, даже не пытаясь смягчить удар. Его руки тут же схватили ее за бедра, резко раздвинув ноги.
Их губы столкнулись в поцелуе — жестком, почти болезненном. Она чувствовала вкус алкоголя на его языке, чувствовала, как его руки скользят вниз.
Один рывок — и последняя преграда исчезла.
Он даже не дал ей времени подготовиться. Его пальцы впились в ее бедра, и он вошел в нее резко, одним движением, заставив ее выгнуться от неожиданности.
Джун Ён не стал ждать, не стал медлить. Он начал двигаться сразу — грубо, быстро, будто эти пятнадцать минут были последними в его жизни. Каждый толчок заставлял кровать скрипеть, матрас елозил по полу.
Элина не пыталась сдерживать стоны. Ее ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились ему в спину, подталкивая глубже.
Он послушался. Его руки схватили ее за талию, приподняв, чтобы войти еще глубже. Она чувствовала каждый сантиметр, каждое движение — резкое, безжалостное, доводящее до исступления.
Где-то за дверью кричали, смеялись, звали их. Но звуки казались такими далекими...
Элина чувствовала, как внутри нее нарастает жар, как мышцы сжимаются в предвкушении. Джун Ён не продержался и секунды после нее. Он впился зубами в ее плечо, заглушая собственный стон.
Они рухнули на кровать вместе, тяжело дыша.
Где-то за дверью кричали:
— Эй, у вас там уже двадцать минут!
Джун Ён рассмеялся, его дыхание было горячим на ее коже.
— Насрать, — прошептал он.
Элина засмеялась в ответ.
Они не заметили, как дверь чуть приоткрылась. Не заметили высокую фигуру в проеме.
Мун Джо стоял и смотрел.
Его лицо было каменным.
Но в глазах горело что-то темное, нечеловеческое.
Он видел, как она смеется. Видел, как ее пальцы лениво скользят по спине Джун Ёна.
Он видел, как она смотрит на него — с тем же огнем, который когда-то горел для него.
Его пальцы сжались в кулаки.
Но он не вошел.
Не стал мешать.
Он просто закрыл дверь.
И исчез.
Утром Элина проснется одна.
На стуле будет аккуратно сложена ее одежда.
А на тумбочке — стакан воды и две таблетки от головной боли.
И она никогда не узнает, что той ночью Мун Джо провел три часа под ее окном, куря одну сигарету за другой.
Прежде чем уйти. Навсегда.
Первые лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах, разрезая темноту комнаты, как нож. Элина открыла глаза, и сразу же в висках ударила тупая боль. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне, а тело будто кто-то переехал грузовиком.
Она медленно приподнялась на локтях, оглядываясь вокруг.
Комната была пуста.
На стуле у кровати аккуратно лежало ее платье, сложенное так тщательно, будто его готовили к показу в витрине. На тумбочке стоял стакан воды и две таблетки от головной боли.
"Джун Ён",— мелькнуло в голове.
Она схватила телефон.
*03:47*— последнее сообщение от него, отправленное ночью:
«Ухожу. Тебе нужно отдохнуть.»
Больше ничего.
Элина опустила телефон на грудь и закрыла глаза.
Картины прошлой ночи всплывали в памяти, как обрывки слишком яркого, слишком пошлого сна. Его руки на ее коже. Его губы, горячие и влажные. Его тело, прижатое к ней так крепко, будто он хотел впитать ее в себя.
И затем — пустота.
"Господи, что же я наделала?"
Она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания.
В голове неожиданно всплыл образ Мун Джо.
«А если бы мы были вместе? Я бы так же...»
Мысль оборвалась сама собой. Они не были вместе. Они никогда не были вместе. Но почему тогда сейчас внутри было так пусто, будто кто-то выскоблил все содержимое груди острым ножом?
Элина встала с кровати, натянула платье и вышла в коридор.
Квартира была пуста. На кухне — следы вечеринки: пустые бутылки, смятые салфетки, пепельница, переполненная окурками.
Она налила себе воды, глотнула, но ком в горле не исчез.
Телефон молчал.
Джун Ён не писал.
И она не писала ему.
Прошла неделя.
Затем две.
Сообщений так и не было.
Конец.