Щелчок

ЛИЗА

Кулак ощутимо врезается в стену. Ещё и ещё. Мелкая каменная крошка остаётся в разбитых костяшках. Тёплая кровь сочится меж пальцев, из-за чего ладони соскальзывают, оставляя вишнёвые следы. Капли пота смешиваются с редкими слезами. В глазах темнеет – сбилось дыхание. Я знаю, что через пару минут, когда импульсы нервных окончаний сдадут меня с потрохами, под кожей в районе запястья завибрирует чип. Снова удар. Тихо вскрикиваю от боли и сплёвываю загустевшую слюну. Перестаралась. От плеча до кончиков пальцев прокатилась лёгкая предупреждающая волна. Достаточно. Отвечать на очередные расспросы мне не хотелось, поэтому пора заканчивать. В голове слегка помутнело.

Заставляю себя сфокусировать взгляд. Комната со светло-мятными стенами. Через огромное окно светит скупое сентябрьское солнце. Аккуратно расставленная мебель приглашает устроиться поудобнее, создавая такой некогда нужный домашний уют. Слишком знакомый и теперь ненавистный.

Дом, в котором я провела всю свою жизнь, стал пародией на неё. Всё кажется блеклым и больным, а новое бордовое пятно на стене, только добавило атмосфере ненормальности, даже психованности. Будто разлитое на скатерть вино, оно расползалось по каменной крошке, уродливо выступая на вмятинах от кулаков.

Противный звон, заставляющий разрываться барабанные перепонки, вернул меня в реальность. 7:49 – стоит ускориться. Быстро скидываю топ, спортивные штаны и залетаю в душ. Холодные струи спускаются по окровавленным пальцам, обжигая, приводя в чувство, взывая к животным инстинктам. Не удержавшись, подставляю лицо. Желание забыться, стечь вместе с проточной водой в трубы и, наконец, остаться одной, свободной – не покидало. Снова звонок. Выключаю воду и обматываюсь в бархатное полотенце. Мягкая ткань тут же расслабила мышцы, создав ощущение ложной защищённости.

Выхожу в коридор. Иду быстро, смотря в дверной проём на противоположной стороне. Игнорирование стен, увешанных фотографиями, уже вошло в привычку. Отрицание действительности, как постоянно твердит школьный психолог, один из симптомов депрессии, которую он ставит мне, уже который месяц. Но по мне это куда лучше, чем просто закрыться от всех, как это сделали мои родители. Я, порой, не понимаю, как можно жить, не замечая ничего. Периодически выбираясь для галочки на светские мероприятия, и натянуто кивая тем, кто высказывает слова сожаления.

Отвлекаюсь от так себе мыслей, чтобы одеться. Серый – с недавних пор мой любимый цвет. Как бы показатель того, что я не «вечная страдалица и ко мне не подойти из-за королевской драмы», но и того, что я ещё не совсем настроена на обычное подростковое общение. Всё тот же вездесущий психолог назвал бы это вынужденной адаптацией в общество в рамках пережитой мной психологической травмы. Вынужденной потому что смерть близкого человека не даёт тебе право на игнорирование школьных правил и полное их отрицание. Она может только подарить тебе сочувствующие взгляды, перешёптывания за спиной и полную апатию.

Закончив со сборами, я ненадолго остановила взгляд на отражении. Из-за постоянных стрессов и недосыпа я заметно осунулась. И без того белая кожа, на фоне серой футболки, казалась графитной. Голубые глаза, красные от ещё недавно давших знать о себе слёз, выдавали враждебность к окружающим. Вихрь русых волос, по-хулигански растрёпанных пальцами, легли в неаккуратное каре. А бунтарский образ дополнили разбитые о стену костяшки.

–Ну что, Лиза Cтэринг, пора повидать одноклассников, – как-то внезапно для себя прошептала я.

*****

Ребят до семнадцати лет в школу забирал автобус, старшие выбирали «транспорт» сами. Я перебралась в выпускной класс, а значит, кроме общеобразовательных предметов в моё расписание будут включены лекции и семинары по перемещению. 

По спине пробежал холодок. По окончанию курса с нас снимут «опекунские» браслеты, позвякивающие у нас на запястьях –ограничители. Ещё год назад я не могла дождаться этих занятий, а теперь боюсь их как пыток.

– Лиза, – на моё плечо мягко легла рука, – еле тебя узнал, как ты?

Я медленно повернула голову. В проходе автобусного салона стоял Томас Лэнг. Он был лучшим другом моей сестры Викки, погибшей полгода назад. И моим. Когда-то.

–Здравствуй, нормально, – быстро бросила я и отвернулась.

– Поговори со мной, пожалуйста, – просьба в его голосе, признаться, подкупила меня, но я тут же себя одёрнула. Выяснять отношения с экс другом, особенно в переполненном салоне автобуса, часть которого уже с интересом поглядывала в нашу сторону, такая себе перспектива.

– Год ещё не начался, а ты уже даёшь повод для слухов, Томми, – сказала я, уже вставая со своего места, – поговорим позже. «Может быть» добавило подсознание.

– Хорошо, – уже себе под нос, рассеянно ответил парень.

*****

Расписание и школьные порядки явно были настроены против моего хрупкого душевного состояния. Учебный год подарил мне перемещение первой лекцией.

Зайдя в светлый кабинет, я равнодушно опустилась за последнюю парту. Кое-что о перемещении я знала из учебников сестры, кое-что по её рассказам. Нам казалось, что будет весело путешествовать по миру вместе, моментально переносясь в любую точку земного шара. Но именно эта одержимость её и погубила.

Викки и ещё несколько ребят, включая Томми, получили доступ к перемещениям. Его получают все, кто успешно сдал по нему экзамены в первом семестре. С тебя снимают ограничительный браслет – и ты свободен. Стоит только представить любое место на планете и щёлкнуть пальцами – и ты на месте. Было ли это чудом современной науки или эволюции – до сих пор загадка.

В кабинет зашёл преподаватель – мистер Адам Сэйдж. Он медленно обвёл аудиторию взглядом и на пару секунд остановился на мне. Я прекрасно знала почему – он вёл лекции у Викки, поэтому я для него знакомый персонаж. Без тени эмоции на суровом лице он слегка кивнул и перевёл взгляд на других учеников.

– Перемещение – изменение положения физического тела в пространстве с течением времени относительно выбранной системы отсчёта, – голос профессора проникал в каждую клетку тела, – человек модели прошлого века представить себе не мог, на что будут способны его потомки. Благодаря генной инженерии мы получили новые свойства своего организма – возможность телепорта путем визуализации. Достаточно щёлкнуть пальцами – и, пуф, вы в другой части мира.

Вам нужно запомнить, что щелчок определяет не только ваше перемещение. Из-за некоторых условий и правил, щелчки стали влиять на все сферы человеческой жизни и деятельности, подстраивая под себя всю систему взаимодействия общества. Мы перестали мечтать. Наша жизнь имеет определённый ритм. Он зависит от расписания, здоровья, окружающей обстановки. Час. Два. Три. Час. Два. Три. Вот он – наш ритм. Вот он наш прекрасный танец со смертью. Вот только вместо камердинера такт отсчитывает время. Никогда ещё пространство так не обесценивалось, и никогда ещё время не было в такой цене.

За любое чудо нужно платить, пусть даже оно научно обосновано. Медицина самый простой пример. Мы платим за лекарства, которые позволяют нам лечить болезни. Так же и с перемещением. Во время исследований феномена щелчка, учёные долго не могли понять, по какой причине люди одного возраста, перемещаясь на одинаковые расстояния и одинаковое число раз, умирают с довольно серьёзным разрывом. Вывод оказался ужасающим. Всем нам судьбой отведено время. И это не просто красивые слова. Кому-то тридцать лет, кому-то восемьдесят. Щелок забирает от срока вашей жизни то время, которое вы бы затратили на обычный переезд из пункта А в пункт Б. Вы можете разумно пользоваться данной способностью, а можете потратить всю свою жизнь за один день.

Именно для этого нужен этот курс.

Чтобы вы научились ценить своё время.

В аудитории повисла тишина. Все молча, переглядывались, ещё не до конца осмыслив сказанное. Мой взгляд снова пересёкся со взглядом мистера Сэйджа. Что-то подсказывало мне, что мы оба думаем сейчас об одном и том же.

ИНДИРА

– Гаяр!

Пронзительные, неправильные для этих мест голубые глаза пятилетнего мальчика закрылись. Всё. Звон в ушах не даёт сосредоточится. Стоп, почему я не чувствую ногу?! Перевожу взгляд на свои окровавленные конечности. Так ноги на месте, но одна из них придавлена, упавшим от взрыва креслом. Пытаюсь пошевелить – облегчение, могу идти. Где мама?

Рядом раздались шаги. Сердце глухо забилось. Голоса. Не наши. НЕ НАШИ. Что делать? Ждать, что не заметят, притвориться мёртвой или сдаться? Нужно найти маму. Пытаюсь встать как можно тише. На плечо легла рука.

–Не так быстро.

Медленно поворачиваюсь к собеседнику. Быстрый взгляд и осознание – я попала.

– Руки вверх и стань на колени.

Еле дыша покорно повторяю каждое указание.

– Как тебя зовут?

– Индира.

–Фамилия?

–В этих местах никто её не носит. Бесполезно.

–Столько тебе?

– Тринадцать.

–А ты живучая.

***

В подвале было темно и сыро, пахло кровью, потом и болезнью. Я непроизвольно усмехнулась: когда всю жизнь выживаешь в горячей точке трупы и сопутствующее военное «веселье» становятся частью тебя.

–Никто не видел моих детей? Ну кто-нибудь? Гаяр! Индир....

–Мама! – голос матери, родной Латифы трудно не узнать.

–Индира, милая, – она метнулась в мою сторону, буквально повалив меня на землю. Раненая нога загудела.

– Ох, больно.

–Солнышко, где Гаяр? – обеспокоенно спросила мама. Я молча сжала её запястье. Латифа шумно вздохнула, сдерживая слёзы– она поняла.

– Мы с тобой выберемся, я обещаю.

ЛИЗА

Первое полугодие мы зубрили теорию перемещения. Томас ходил за мной хвостиком, и я поняла, что мне его не хватает – мы помирились. Жизнь потихоньку приходила в норму. Оставалось одно «но»: я всё ещё панически боялась перемещаться.

Второе полугодие встретило нас практическими занятиями. Главное правило щелчков – нужно правильно визуализировать местность. Именно поэтому каждый день, если не час специальные сервисы обновляют онлайн-карты – никто не хочет телепортироваться в открытый люк.

В учебных целях нас подключали к специальной машине, которая выводила картинку в голове на электронную доску. Мистер Сэйдж анализировал изображение и указывал на ошибки. Практика щелчка никому не нужна – все умеют щёлкнуть пальцами. Главное – правильно представить.

К концу года, ближе к выпускным экзаменам 80% моих одноклассников пользовались щелчками постоянно. 12% – пользовались ими пару раз. 5% щёлкнули единожды, и только 3% – я и настолько ребят из «староверов» никогда не испытывали на себе телепортацию. В этом плане, я находила в святом неведении, также, как и в том, чему хочу посвятить жизнь. Я не хотела находиться в обществе прожигателей жизни. Помощь людям в память о сестре – вот идеальная цель.

Поэтому на выпускном вечере, когда Томми и мистер Сэйдж озвучили своё предложение, я была в шоке. Оно идеально подходило однако было одно но....

–Только вот справишься ли ты со своей фобией, – с сомнением покачал головой Адам Сэйдж.

– Сможет, – подмигнул мне Томми.

ИНДИРА

–Что ты делаешь, мам? – мы находились в маленькой ванной комнатке. Сейчас должны прийти санитары, чтобы помыть нас перед продажей. Чистая, не травмированная и симпатичная рабыня стоила не малых денег.

–Милая, я раздобыла лезвие.

В отсталых экономически странах жителям также с рождения вводили чип. Он блокировал способность к перемещениям, но после семнадцати лет его не доставали. Мы не могли щёлкать и убегать от проблем. Так во всём мире решили вопрос беженцев, мол экономика будет стабильнее и т.д. Чип специально вживляли в разные места на теле, чтобы люди точно не знали, где он именно. А то мало ли, избавятся.

– Мам, мы не знаем, где наши чипы.

–Где наши, нет, где твой, да.

–Что?

–Твоя нога. У тебя там была рана.

–Из-за кресла, – недоумевала я.

– Не только. У тебя в ноге был осколок. От попадания в кость тебя спас чип.

–Откуда ты знаешь?

–Подслушала разговор врачей.

Мамин план чётко сложился у меня в голове. Меня сковал ужас:

–Я не оставлю тебя здесь!

–Придётся, родная, – и с этими словами она вонзила лезвие мне в кожу. Я закричала, громко, а это значит, что у меня остались считанные секунды до реакции охраны.

– Всё, – выдохнула мама, – возьми. Она протянула мне две фотографии. На одной она, моя мама, еще молодая девушка Латифа, настоящая восточная красавица, гордость здешней земли. На второй – парк Рояль-корн, место, где мы всегда мечтали побывать.

–Мам...

–Давай, – в коридоре послышался топот.

–Мам!

–Индира, не медли!

Игнорируя обжигающую боль, я представила себе парк. Надеюсь он не особо поменялся. Пальцы нашли друг друга. Щёлк.

Последним до меня донёсся крик матери и хруст костей.

Темнота.

ЭПИЛОГ

–Лиза, только что в парке Рояль-корн сработал сканер перемещений.

–И? – я вопрошающее посмотрела на Томми.

–Если датчики не врут, прыжок из горячей точки.

–Выдвигаемся, –командую я. Томми показывает мне снимок. Поняла. Свожу пальцы. Щёлк.

Да, я перемещаюсь. Я делаю то, что должны были сделать для Викки – отследить перемещение и оказать помощь. Я приношу свои бесценные часы в жертву, помогая другим, и не знаю, какой вызов окажется последним.

На траве, лицом вниз, среди толпы зевак лежала девочка лет четырнадцати. Осторожно расталкивая толпу, подхожу к ней.

–Том, она не дышит.

–Мы ничем не сможем ей помочь Лиза. Сканеры говорят, что она мертва.

–Как давно?

–Минут 5, мы попросту не успели.

Подавляю горький вдох. Она так молода, а срок уже подошёл. Удивительно, что ей хватило сил дотянуть себя до этого места, а не затеряться во время прыжка. Замечаю что-то в траве. Фотографии. Красивая женщина и этот парк.

–Чёрт, – мои пальцы обагрились кровью.

На обороте, видимо в последние минуты её жизни, эта девочка оставила послание.

«Пожалуйста, помогите ей, помогите им всем».

– Это всколыхнёт правозащитников, – удивлённо проговорил подошедший Томми.

И пока он говорил ещё что-то, голова уже гудела от осознания. Вот почему я ненавижу это общество, и вот почему пора менять систему.

А вслух вырвалось тихое:

–Я помогу тебе.