Ярость в сердцах несчастного случая

После всего случившегося детей и пострадавших героев повезли в больницу, где им сразу же оказали медицинскую помощь. Самым здоровым из всех был Мидория, на котором не было ни царапинки, за исключением его уже известных своей неудачей рук.

– С моими руками всё в порядке, вы лучше скажите, что с остальными!

– Я прошёлся и проведал каждого, – сообщил зашедший в кабинет Айзава.

– Учитель! Вы в порядке?! – Мидория был рад увидеть учителя в добром здравии.

– Мне наложили десять швов. Идём...

Они немного поговорили о конечных итогах операции, а затем дело дошло до обсуждения состояния остальных. Киришима превратился в мумию, Амаджики тоже был в более нормальном состоянии, с Жирножвачем всё тоже было хорошо, а Лок Року повезло, что нож не задел внутренних органов.

– Аямэ потратила очень много сил и энергии в этом бою. Да ещё и использовала какую-то странную силу, от которой её тело изменилось. Так что сейчас она крепко спит, и то, когда она проснётся, для нас остаётся загадкой.

– Эта сила, которую она использовала, была не такой, какую она использовала раньше. Я даже не поверил сначала, но она не могла её контролировать, пока Эри не коснулась её и, скорее всего, своей причудой не вернула в тот момент, когда она пребывала в сознании. Страшно представить, что могло бы случиться, не приди она в себя.

Исходя из описания Мидории, Айзава понял, что нужно провести с ней обсуждение по поводу произошедшего. Ведь Аямэ и бесконтрольная ситуация – две вещи, которые никак не уживались рядом.

– А что там с Эри?

– Она всё ещё не проснулась, температура всё ещё высокая. Пока держим её под карантином, – вкратце обрисовал ситуацию Айзава. – Труднее всего то, что она зовёт во сне «сестрёнку». А Аямэ прикована к постели, да и она сама не в стабильном состоянии, что делает положение слегка плачевным.

– Учитель, скажите честно, насколько тяжело было Аямэ у Восьми заветов? Когда она потеряла контроль, она не переставая говорила, что нужно ждать и терпеть, пока их не спасут.

Учитель остановился, и Мидория вместе с ним. Затем Айзава поднял голову вверх, и напряжение начало накапливаться в нём.

– Когда выдавалась возможность остаться с Эри наедине, она её таким образом успокаивала. И давала обещания, что мы её обязательно спасём... Но, с большей вероятностью, она пыталась утешить этими словами не только её, но и саму себя. Теперь и представить трудно, что у неё в мыслях творилось, если она уже и вслух говорить такое начала...

Мидория понимал, что учителю Айзаве сейчас приходится тяжелее всего, поскольку ответственность за её состояние в любом случае будет на нём, даже несмотря на эту уверенно полученную геройскую лицензию.

Дальше они шли в тишине, пока не дошли до какой-то комнаты, двери в которую Айзава открыл специально для Мидории. И когда парень посмотрел внутрь, то увидел там самого необычного гостя – Всемогущего – и также встретил взглядом Исцеляющую девочку.

– Но почему вы здесь? – самый первый вопрос, который сорвался с его губ при виде их обоих.

– Я попросила его прийти, потому что... – Баблгёрл начала плакать. – Сэр всегда думал о Всемогущем.

Сороконож протянул ей платок, пока она начала обливаться горькими печальными слезами.

– К сожалению, это всё, что мы можем для него сделать. Это ещё удивительно, что на данный момент он ещё жив, – с искренним сожалением сказал доктор, вводя Мидорию в курс происходящего парой предложений. От чего парень кинул быстрый взгляд в сторону пожилой женщины, которая на его взгляд могла справиться с любой болячкой.

– Моя причуда тоже бесполезна, – сказала старушка, мотая головой и чувствуя грусть от безвыходной ситуации, в которой они все сейчас находятся.

У Мидории мрак на лице и холодный пот на висках. Он поверить не мог, что слышит то, что ему сейчас говорят. Но ещё больше пугало предупреждение о том, что Сэр, скорее всего, не доживёт до завтра.

Все зашли к Ночноглазу. К нему был подключён очень сложный аппарат, который частично заменял ему повреждённые брюшные органы. Рядом пиликал аппарат, указывающий на ещё поддерживаемую организмом жизнь.

– Ночноглаз... – у Всемогущего печаль на лице, а глаза блестят от наворачивающихся слёз. А тот смотрит ему в ответ своими пустыми глазами, едва дыша в кислородную маску, на стенках которой оседает пар от ещё тёплого дыхания.

– Всемо-гущий... – он поворачивает голову, позволяя улыбке появиться на лице. – Пришёл проведать меня... Только когда я уже почти на том свете...

Его шуточки сейчас были совсем неуместны, но в этом был весь Сэр. А потом они заговорили о Всемогущем и жестокости судьбы, неизменность которой до этого была доказана.

– Я думал, что судьбу изменить невозможно, поскольку она никогда не менялась... Но когда я увидел будущее Мидории, где он умер, то подумал, что уже ничего не изменить. А затем настоящее изменилось... – в его глазах словно мелькали воспоминания чего-то, что он успел увидеть в тот самый момент. – Аямэ появилась в том будущем, в котором её быть не должно было. А затем... я посмотрел будущее Мидории ещё раз, и оно стало совершенно другим. Не таким, каким я видел его прежде... Появление Аямэ изменило его судьбу...

В этот миг в коридоре стало очень шумно. Крики медсестёр и врачей были чем-то непонятным.

– Дети, остановитесь! Вам нельзя сейчас двигаться! – двери палаты распахнулись, и на пороге появились две всем знакомые персоны. Аямэ, чьё состояние оставляло желать лучшего, и Тогата, который так же был поглощён болью и страхом.

– Сэр Ночноглаз! – кричал Тогата, пока они шли вместе с Аямэ от дверного проёма, поддерживая друг друга, лишь бы не свалиться обоим.

– Семпай?! Аямэ?! – они вместе пошли к ним, пока Мирио очень резко не бросился к постели умирающего героя, а Аямэ едва из-за этого не свалилась от ломки в теле из-за недостаточно восстановленной энергии. Ей помог устоять на ногах учитель Айзава, взявший девушку под руку в момент падения и подведший к той же самой постели.

– Нет! Прошу! Не умирайте! Вы не можете вот так уйти! – кричал Мирио, который был не в состоянии принять происходящее.

– Сэр... Простите меня... Если бы я тогда не отключилась и не оставила Тогату сражаться с Чисаки в одиночку... Всё могло бы быть по-другому... – она схватилась за поручни, отпуская учителя, который сделал для неё в тот момент всё что мог.

– Это не твоя вина, Аямэ, – посмотрев на отчаявшегося Тогату, он медленно перевёл расплывающийся взгляд на девушку. Узнать её по красно-белым волосам, без чёткого очертания лица, оказалось совсем не трудно. И в то же время он был благодарен тому, что не способен разглядеть боль той, кто чувствовала самую «страшную» вину. – Ты проделала отличную работу. Благодаря тебе была спасена не одна жизнь, и ты достойно держалась до самого конца, так что ты можешь быть уверена... Ты замечательный и сильный герой.

Аямэ расплакалась от его великодушных слов. Ей было больно даже когда это была обычная заэкранная зарисовка, а теперь, когда она видела, как человек умирает на её глазах да ещё и при таких обстоятельствах, сдержаться просто невозможно. Особенно когда перекладываешь на себя ответственность за то, чего по твоему мнению ты мог бы избежать.

– Неправда... – она отказывалась признавать, что сделала всё так, как было нужно. – Я потеряла контроль... – она раскаивалась в том, что не готова пойти против судьбы. – Я едва смогла выдержать это... – она подняла голову и посмотрела на него сквозь пелену слёз, которые вытирала собственными руками. – Если бы я не замешкалась, Тогата не потерял бы свою причуду.

– Аямэ... – Ночноглаз использовал на ней свою причуду, но увидел всё то же самое, что видел прежде. Её судьба не изменилась. Аямэ не отказалась от выбранного пути, даже глядя на его смерть. Этот ребёнок был ещё совсем ребёнком, боявшимся непредсказуемости будущего.

Грустная слеза покатилась по виску, опадая на белую наволочку мягкой подушки. Теперь перед ним раскрылась куда большая правда, чем он видел до этого. Он нашёл её слабость. Её самую большую уязвимость, которую не видел никто другой.

– Вы научили меня всему! Это благодаря вам я стал таким сильным! И только благодаря вам я сейчас жив! – сбил его с мыслей об Аямэ Мирио, у которого продолжалась истерика. – Прошу, вы должны продолжить обучать меня и дальше! Вы не можете умереть!

Тогате тоже было очень тяжело. Что для Аямэ, что для Тогаты – смерть Ночноглаза пройдётся тяжело по сердцам обоих. Сердце Тогаты потерпит боль утраты самого дорогого и ценного, что только может быть, а сердце Аямэ возьмёт на себя крест, тяжёлую ношу вины, которую она будет тянуть на себе до того самого проклятого дня.

Рука Ночноглаза коснулась лица своего лучшего ученика, пока тот не мог остановиться от рыданий. Он смотрел на него с теплейшей улыбкой на лице, которую мог подарить лишь самый дорогой и близкий сердцу человек.

– Всё будет хорошо. Ты становишься бесподобным героем. Это единственное будущее, которое не стоит менять. Поэтому прошу, продолжай улыбаться... – мужчина опустил свою руку, пока все остальные начали обливаться слезами. – Обществу нужны улыбки, смех и энергия. Чтобы привести нас к светлому будущему... – но это случится лишь после того, как они пройдут через страшное испытание будущего.

Аямэ уже не выдерживала. Она рухнула на колени прямо перед кроватью Ночноглаза, не падая полностью лишь потому, что мёртвой хваткой вцепилась в поручень. Ей едва хватило сил заставить себя очнуться в такой напряжённый момент, лишь бы не упустить шанса попрощаться с ним, а теперь тело отказывалось поддерживать её в сознании из-за оказываемого стресса и сильной усталости.

– Аямэ... – он вновь обратился к девушке, что сейчас стучала лбом по перекладине, пока из её глаз безостановочно текли слёзы. – Прошу тебя ещё раз, пожалуйста, откажись от такой судьбы. Ты как никто другой заслуживаешь право быть счастливой...

– Не могу... – едва ли вслух сказала она. – Я не хочу другой судьбы. Мне плевать, что в будущем будет со мной, я лишь хочу, чтобы другие были счастливы.

Ночноглаз понимал, что не переубедит её, но всё же не мог смириться с тем, что ничего не сделает, прежде чем ненадолго покинуть этот свет.

– Тогата, Мидория, могу ли я попросить вас... – из последних сил обратился к ним герой.

– Конечно! Всё что угодно! – ответили те, в ответ на что получили лишь ласковую добрую улыбку.

– Спасите это несчастное дитя, – говорил он про Аямэ, которая всё так же плакала, прижимаясь головой к железным перилам. А парни не поняли, о ком он, пока учителя навострили уши, предчувствуя что-то неладное.

– Не надо! Вы обещали никому не рассказывать... – Аямэ становилось всё хуже, отчего Айзава опустился к ней, пытаясь поднять её. Но это было равносильно тому, как если бы он снимал кошку с дерева, когда та когтями впивается в древесную кору, не позволяя её снять.

– О чём вы говорите, Сэр? – заплаканные мальчики почувствовали во всей этой атмосфере что-то странное.

– Аямэ Тодороки суждено умереть в апреле следующего года.

Эти слова разрезали воздух в помещении, впуская в него атмосферу ужаса, которая вызвала у всех мурашки. А у Аямэ исчезли силы как-либо сопротивляться этому всему.

– Вы же обещали мне, что никому не расскажете! Почему вы так поступаете со мной?! – с возмущением прокричала она.

Он не слышал её, продолжая смотреть на ужаснувшиеся лица двух подростков перед собой.

– Если не сможете переубедить её, то хотя бы сделайте так, чтобы её жизнь наполнилась счастьем, как можно больше... Эта смерть слишком несправедлива... Такой добрый и хороший человек не должен умирать таким образом... – Ночноглаз последний раз моргнул и сосредоточил взгляд на Всемогущем. – Её судьба – стать светом этого мира. Так что позаботьтесь о ней и не оставляйте её в одиночестве... И спасибо вам за всё...

– За-чем?... – губы девушки задрожали, когда аппарат перестал пиликать и превратился в ровный чистый звук. Она прикусила губу, которая никак не могла прекратить дрожать. Рукава были уже по локоть в слезах, но это не было причиной того, чтобы всё прекратить. Она окончательно упала, закрыла ладонями лицо и заплакала ещё сильнее, чувствуя, как в горле образуется отвратительный ком.

«Я обязательно вас верну. Вы лично должны увидеть, как Тогата становится бесподобным героем, а Мидория – достойным преемником... И я... хочу ещё раз услышать похвалу, хотя бы раз...»

Айзава понимал, что это тяжело, особенно для подросткового сердца, поэтому позволил всем выплакаться вдоволь. Но долго это не продлилось. Аямэ вскоре отключилась прямо на руках у Айзавы, который был готов ловить её в любую секунду истерики.

– Бедная девочка, столько стресса, – рука старушки прошлась по двухцветным волосам у опущенной вниз макушки. – Как её ментальное истощение ещё до сумасшествия не довело? Любой другой уже давно бы рассудок потерял, – Исцеляющая девочка поражалась устойчивости своей пациентки. А теперь перед ней ещё открылась правда о том, что это дитя ждёт поглощающая смерть.

– Тогата, Мидория и все остальные, кто сейчас находится в этом помещении. Я понимаю, что сейчас ситуация и так не из самых лучших, но о том, что вы здесь услышали... Это ни в коем случае не должно покинуть территорию данной комнаты. Вы и сами должны понимать, какие за этим будут последствия... – это было единственное предупреждение Айзавы, прежде чем покинуть палату с девушкой на руках. А затем он вернул Тодороки в палату, где она продолжила отдыхать.

После этого все разбежались по больнице, чтобы продолжить лечение, если в таковом была нужда. И лечение с отдыхом продолжалось вплоть до утра следующего дня.

Очередной раз первым, кто встретил учителя, был Мидория.

– Пока что все ученики должны будут вернуться в школу, за исключением Тогаты, за которым ещё будут приглядывать какое-то время, и Аямэ. Она ещё не восстановила свои силы, поэтому проспит ещё какое-то время. Всех остальных уже вылечили, так что они скоро уже придут сюда...

– Учитель... – как-то очень неуверенно обратился к нему Мидория. – Скажите, по поводу того, что Ночноглаз сказал про Аямэ... Что с этим будет?

Шота и сам хотел знать, что теперь будет. Целую ночь он провёл в раздумьях, наблюдая за спящей пациенткой, что до сих пор не очнулась, восстанавливая свои силы. Наблюдая за ней через окно палаты, он думал о том, насколько же она уязвима в такие моменты. Насколько же ужасный способ отплачивать за утраченную энергию подарила ей эта жизнь. Не будь у неё бессмертия, которое ей дал тот злодей-ублюдок, одно лишь знание её местоположения каким-нибудь злодеем или врагом, пока она в таком состоянии – и считай, она была бы мгновенно убита во сне.

Он долго размышлял о даре-проклятии, которое она обрела, и эти размышления породили парадокс... Как бессмертное тело способно умереть? Что должно случиться в будущем, чтобы Тодороки Аямэ погибла? Разгадку этой коварной загадки Ночноглаз унёс с собой в могилу, ни с кем не поделившись... Возможно, сама Аямэ знает, но Айзава знал, что даже если и знает, она ни одной живой душе об этом не поведает.

– Сперва нужно дождаться, пока Аямэ проснётся. У нас столько нерешённых вопросов, касающихся её. Так что потребуется время, чтобы решить, как распорядиться этой информацией. Но единственное, что мы пока можем сделать точно – исполнить просьбу Ночноглаза и дать Аямэ испытать как можно больше счастья, пока мы не пожалели об упущенном времени.

– Понятно... – весьма печально подвёл для себя итоги случившегося Изуку, начиная размышлять о том, что случится, когда Аямэ не станет.

Дальше парень, чтобы развеять мысли, решил сходить к Мирио. Где ему пришлось испытать огромное потрясение в виде удивительно оптимистичного Тогаты. Но после пары весёлых прикольчиков между ними развернулся серьёзный разговор о преемниках и всяком прочем подобном. Весь этот разговор подвёлся к итогу достаточно легко, за исключением стоящего за дверью Всемогущего, что вновь воспринял себя как бесполезного человека.

***

Ребята вернулись в школу, где их тепло встретили обеспокоенные одноклассники. Те набросились на них со всеми своими криками и радостями об их возвращении. Один Бакуго стоял, высматривая среди пришедших конкретного человека, но её не оказалось среди вернувшихся. Как итог, он стоял поглощённый собственными мыслями, пока у него не появилось желание уйти.

– Бакуго, погоди. С Аямэ всё в порядке, она не приехала лишь потому, что не до конца восстановила силы, – успокаивающе кинул ему в догонку Киришима, сразу определивший причину его разочарования.

– Ясно, – лишь ответил ему тот и всё равно ушёл к себе в комнату. Ему было важно не то, что с ней и как она, а важно было увидеть её и понять, что всё действительно хорошо. А после того, как от него столько скрыли, он просто не мог никому верить, пока не убедился во всём сам. И теперь ему ещё нужно было ждать, пока она не вернётся из больницы. А ожидания так нагнетают...

***

Где-то в это же время вечером Аямэ гуляла по коридорам больницы. Она не так давно проснулась и ещё толком не пришла в себя, но ей жутко хотелось двигаться. И пока она гуляла, то наткнулась на палату Эри. К ней в зону карантина нельзя было зайти, но можно было посмотреть на неё из-за окошка. Та спала беспокойным сном, пока её тело охватывал жар.

Затем, когда она уточнила у врача состояние малышки, её предупредили о том, что скоро наступит отбой. Тодороки понимала, что сна ей не видать этой ночью, потому сбежала в палату Тогаты, который был в достаточно хорошем расположении духа.

– Аямэ, ты же знаешь о той смерти, о которой говорил Сэр? – неожиданно задал свой вопрос парень в процессе разговора, сидя с одной стороны кровати, пока за его спиной, уперевшись в стенку, лежала подушка. Его взгляд голубых проницательных глаз был направлен в окно, что было совсем рядом с ними.

– Знаю... – кратко ответила она, сидя с другого края кровати, поджав к себе ноги, с опустошённым выражением лица.

– Что это за смерть? И что значит его слова: «Она станет светом для нас всех»? – Мирио был на удивление наивен, предполагая, что получит ответы на эти вопросы, отчего на лице Аямэ проскользнула лёгкая усмешка.

– Обычно в таких случаях я всем говорю, что когда-нибудь они поймут, что это под собой подразумевает. Но я виновата перед тобой, поэтому скажу тебе... – заговорила она не менее загадочно, чем Сэр. – Моя цель – добиться идеального мира, где все близкие мне люди будут счастливы. И у меня уже есть план того, как это будет выглядеть. Поэтому в конце своего пути, когда я достигну желаемой цели, мне придётся заплатить высокую цену за столь незыблемую мечту. И платой этому будет моя жизнь... – вот таким неожиданным образом перед Мирио открылась крупица её плана.

– Во-первых, ты не виновата передо мной. А во-вторых, разве нет другого пути достичь той цели, которую ты желаешь осуществить?

Аямэ посмеялась, понимая, что Тогата уже сейчас хочет осуществить желание Ночноглаза и потому пытается её переубедить.

– Думаешь, если бы такой вариант был, я бы пожелала умереть?

– Нет... Никто не хочет умирать, – ответил он ей неоспоримым фактом. – Но я не хочу ограничиваться тем временем, что у тебя осталось. Я хочу и дальше дружить с тобой и работать рука об руку вместе.

– Ахах! – саркастично посмеялась она. – Даже после произошедшего ты ещё хочешь работать со мной бок о бок? Да ты и вправду святоша.

– Но ты хороший человек, Аямэ... Человек, достойный хорошей и долгой жизни в любви и счастье, как и любой другой.

От таких слов Аямэ становилось радостно и в то же время очень больно. Её окружали лишь хорошие люди, а она так ужасно с ними поступала.

– Тогата, на самом деле я ненавижу героев как профессию. Я стала учиться на героя лишь потому, что это нужно для того, чтобы достичь моей цели – не более... Но знаешь, сейчас я задумываюсь о том, какой могла бы быть моя профессия после того, как я перестану быть героем.

– Дай-ка попробую угадать! Может быть... – он сложил задумчивый вид и предположил: – Полицейский?

– Не-е-ет! Это почти не отличается от работы героя! – сразу отринула она этот факт.

– Тогда, может, повар? Слышал, ты вкусно готовишь.

– Нет, – тоже мимо.

– Ну что ж тогда... Я никогда не догадаюсь, – Тогата специально с ней так разговаривал, как с ребёнком. Ведь уже сейчас он создавал тот самый счастливый момент её жизни, когда с её лица не сходит радостная улыбка. Момент, когда не надо быть героем и можно просто расслаблено разговаривать о самых обычных вещах.

– Я очень люблю детей, и когда я помогаю своим одноклассникам с учёбой, они всегда нахваливают мои объяснения и умения преподавать. Так что я задумывалась о том, что у меня, возможно, получилось бы стать учителем.

– Круто! Думаю, тебе бы очень подошло!

Аямэ подумала сейчас о том, что не важен был ответ – он в любом случае поддержал бы её идею.

– Правда? – слегка неуверенно спросила она, даже не в состоянии представить себя в роли учителя.

– Слушай, а знаешь, как было бы классно, если бы ты смогла работать учителем в UA? И твоё геройское удостоверение не пропало бы зря! Да и ты бы наверняка смогла бы учить моих детей. Знаешь, как это было бы здорово?! – разогнался парень в своих желаниях и представлениях.

«Тогата, спасибо за все твои попытки переубедить меня, но сколько бы я ни думала о возможном будущем, после того, что должно случиться, я не могу представить продолжение. И, скорее всего, всё потому, что я уже смирилась со своим исчезновением. Так что меня уже точно не переубедишь...»

Вот так Аямэ проговорила с Тогатой пол ночи, пока тому не захотелось спать. Тогда она оставила его одного, а сама пошла к себе в палату, где провела остаток ночи, бодрствуя.

Утром врачи провели ещё одно обследование, заявив о том, что у неё серьёзные проблемы со стрессом. Сказали постараться расслабиться и избегать ситуаций, способных заставить её проверить свои нервишки на прочность. Эти результаты собирались отправить на адрес академии их школьному врачу, так что она приготовилась слушать очередные ворчливые лекции от учителя Айзавы и Исцеляющей девочки.

Затем часики снова затикали. Аямэ ещё раз сходила к Эри, положение которой оставалось всё таким же неизменным, а затем ещё раз наведалась к Мирио, интересуясь его делами, и уже только после стала собираться назад в академию. Хотя собирать было нечего – при ней не было никаких вещей, даже личных, поскольку всё это у неё забрали во избежание возможных ужасных последствий. Так что ей нужно было лишь переодеться в ту же мастерку с шортами и майкой, в которых она тогда сбежала из общежития.

Волосы, чтобы не мешались, заплела в низкий свободный хвост, который перекинула на бок. Несколько раз она посмотрела на саму себя в зеркало, пытаясь убедиться, что выглядит хорошо. И пока она этим страдала, в голову пришла мысль о том, что она наконец встретится с Бакуго.

«Но что ему следует сказать после всего случившегося? Извиниться сначала или, может, объяснить эту глупую ситуацию с расследованием с самого начала?» – мысли, выскакивающие в голове, начали её очень сильно тревожить.

Вывел её из транса звук стука в дверь. За ней уже приехали, поэтому ей оставалось лишь покорно отправиться назад в академию, куда она добралась бы только к вечеру. Забирал её из больницы Цементос, поэтому, когда они только сели в машину, он сделал девушке одно заманчивое предложение.

– Сегодня у Бакуго и Тодороки дополнительные занятия, поэтому не хочешь ли ты вместо того, чтобы сразу ехать в академию, встретить их? – Аямэ не ожидала, что у неё будет такой шанс встретиться с Бакуго вне стен академии. Хоть здесь и следовало немного подумать, но Аямэ сразу согласилась, не раздумывая слишком долго, совсем забывая о том, что ещё недавно она билась в сомнениях о том, как ей вообще следует начать с Бакуго разговор.

Вот так она и поехала на встречу с неизвестностью, пытаясь придумать в голове хоть что-нибудь. Но в то же время она сильно волновалась о том, как её встретит сам Бакуго. Она так долго заставила его ждать, да ещё и накричала перед этим ни за что, из-за чего они поссорились, что теперь было очень стыдно и неловко.

– Не волнуйся, думаю, он будет рад тебя увидеть. Без тебя он вёл себя как не свой, – она не знала, стоило ей радоваться этим словам или ещё больше беспокоиться. Однако отступать было уже слишком поздно. Ей нужно было сделать первый шаг, и чем раньше, тем лучше.

Вот уже солнце начинает садиться за горизонт, Аямэ сидит в машине возле знакомого здания, где ещё не так давно она получила свою лицензию, благодаря которой нашла себе очень серьёзное испытание. Ещё около часа назад Бакуго и Тодороки возились на этой арене с детьми, а её отец постигал истину Символа мира.

В какой-то момент на улицу вышли Старатель, Всемогущий, Мик и учитель из школы Сикэцу вместе с одним из своих учеников.

– Значит, скоро выйдут и остальные... – Аямэ открыла дверь машины и вышла на тротуар. Цементос тоже вышел, но лишь на секунду, предварительно просигналив. На этот сигнал обернулись все стоящие неподалёку личности.

– Аямэ? Цементос? – Мик и Всемогущий были взволнованы, увидев идущую к ним девушку.

– Аямэ захотелось встретить ребят, так что оставляю её на вас! – предупредил их Цементос, передавая ученицу из рук в руки.

– Хорошо!

Аямэ помахала на прощание учителю литературы, пожелав ему удачной дороги. Так что машина скоро уехала. Девушка же подошла к группе заинтересованных в её появлении лиц.

– Как твоё самочувствие? – спросил у неё сразу Всемогущий.

– Отвратительное. Я ещё не отошла от того, что произошло, – это было объяснимо с учётом того, в какой ситуации она оказалась и что произошло в целом.

На одну секунду Аямэ бросила взгляд на стоящего рядом Старателя. Он очень пристально смотрел на неё, отчего начинало становиться неловко.

– Если хочешь что-то спросить, спрашивай. У меня совершенно нет сил устраивать здесь скандал или в принципе злиться, – она отвела взгляд, поскольку ей совершенно не нравилось то спокойствие, которое в них отражалось.

– Ничего... – только и дал он свой ответ.

– Всё ясно, – Аямэ поняла, что ей не стоит даже пытаться разобраться со Старателем. – А о чём вы говорили до этого? – и потому она решила переключиться на общую тему рассуждения. И так вот Аямэ посвятили в подробности того, что им удалось выяснить.

– Ну уж нет. Ты в это дело не ввязывайся. Если Айзава узнает, он мне уши оторвёт, потому что я уже позволил тебе об этом услышать! – Мик закрыл уши девушки, чтобы та больше ничего не слышала. Не хватало ему ещё от товарища получить за то, что тот за Аямэ не уследил и та теперь в новые проблемы ввязывается.

И за этим странным разговором никто заметить не успел, как на улицу вышли ребята. Эти ребята своей компанией так дружно вели разговор, что Аямэ даже как-то встречать не хотелось. Ей нравилось то, что Бакуго смог найти общий язык с кем-то ещё, пускай тот и не готов был это признать.

Звук. Резкий – металлическая дверь тренировочного центра распахнулась. И голоса. Живые, громкие, спорящие.

Она обернулась так резко, что хвост волос хлестнул по плечу.

Они выходили всей толпой. Тодороки – спокойный, чуть улыбающийся. Какой-то парень из другой школы, который что-то оживлённо рассказывал. Ещё двое. И он.

Они не замечали её. Слишком увлечены разговором – жестикулируют, перебивают друг друга, кто-то смеётся. Кейсы с геройскими костюмами болтаются в руках. Кто-то говорит про дополнительные занятия, про лицензию, про то, как тяжело было с этими детьми.

Аямэ смотрела только на него. И не могла отвести взгляд. Плечи напряжены под курткой. Руки в карманах. Походка – злая, как всегда. Но в лице что-то другое – осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто не спал неделями. Будто всё это время носил в груди что-то тяжёлое, острое, что не давало дышать.

Он чувствовал. Что-то подсказывало – подними голову, там кто-то есть, там кто-то смотрит. Тот самый взгляд, от которого по спине бегут мурашки, потому что ты знаешь, чей он, даже не видя лица.

Бакуго поднял взгляд. И замер. Мир остановился. Голоса затихли. Кто-то толкнул его в плечо – он не отреагировал. Потому что напротив, в десятке шагов, стояла она.

В школьной форме. С распущенными волосами. С усталыми, но живыми глазами. Смотрела прямо на него. Ждала.

На его лице промелькнуло что-то, чего никто из присутствующих никогда не видел. Растерянность. Настоящая, глубокая, почти детская. Будто он не понимал – реальность это или очередной сон, из которого он сейчас проснётся.

Мидория, стоявший сбоку, первым заметил перемену. Повернул голову, проследил за взглядом Бакуго – и замер сам. Глаза расширились, рот приоткрылся.

– Аямэ-сан... – выдохнул он почти беззвучно.

Тодороки проследил за его взглядом и замер с полуоткрытым ртом. На его лице промелькнуло облегчение – такое сильное, что у него дрогнули губы. Он шагнул было вперёд, но остановился. Понял. Не сейчас.

Ребята из другой школы обернулись, почувствовав странное напряжение. Замерли с недоумением, переглянулись – что происходит? Почему все молчат? Что не так с этой девушкой, что когда-то недавно сдавала с ними этот экзамен, который они все завалили?

В воздухе повисло что-то тяжёлое, почти осязаемое. Напряжение, которое можно было резать ножом. Ожидание. Несколько секунд тишины – долгих, как вечность.

Аямэ сделала шаг. Медленный, нерешительный. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она боялась. Не врагов, не боли – этого. Того, что он отвернётся. Что он скажет что-то такое, что заставит её сердце испытать сильную боль и страх.

Но он пошёл навстречу.

Бакуго сделал шаг. Потом ещё один. Его лицо всё ещё было растерянным, но в глазах что-то загоралось – медленно, неверяще, но загоралось.

Аямэ ускорилась. Ещё шаг – и она уже не шла, а почти бежала. Она набросилась на него – резко, порывисто, всем телом. Кейс с геройским костюмом грохнулся на асфальт с глухим металлическим стуком. Никто не обратил на это внимания.

Бакуго не отшатнулся. Он поймал её – грубо, собственнически, как поймал бы то, что принадлежит ему и только ему. Его руки обхватили её талию и спину, прижимая к себе так сильно, что она едва не охнула. Одна рука впилась в ткань пиджака на пояснице, вторая – в её затылок, пальцы запутались в волосах.

Он не отпускал. Аямэ уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах глицерина. Её руки обхватили его шею, пальцы вцепились в ткань на спине. Она не плакала – по крайней мере, вслух. Но её плечи дрожали.

Бакуго всё ещё не верил в происходящее до конца.

На лицах окружающих отражалось всё – растерянность, облегчение, смущение, улыбки. Тодороки отвернулся, делая вид, что рассматривает что-то на другой стороне улицы, но уголки его губ подрагивали.

Всемогущий смотрел на них и улыбался – тепло, печально, по-отечески. Старатель, стоявший рядом, просто молчал, опустив глаза. Даже Мик, обычно громкий и неугомонный, притих и засунул руки в карманы, отводя довольный взгляд.

Никто не знал, что сказать. Да и не нужно было. Потому что в этом молчании, в этих объятиях, в этой дрожи было сказано всё.

Бакуго всё ещё держал её. Крепко, почти до боли. Аямэ чувствовала, как колотится его сердце – бешено, гулко, будто только сейчас снова запустилось.

Кто-то из ребят из другой школы кашлянул, не знал, куда смотреть.

Аямэ отстранилась первой. Чуть-чуть – только чтобы посмотреть ему в лицо. Она смотрела – в его красные, чуть воспалённые глаза, в его сжатые губы, в то, как дёргаются желваки на скулах, только сейчас осознавая, насколько сильно по нему скучала.

Бакуго смотрел в ответ. Его лицо было напряжённым – он будто боролся с собой, с желанием сказать что-то, накричать, спросить. Он молчал. А потом Бакуго выдохнул. Глубоко, тяжело, как выдыхают, когда боль наконец отпускает.

– Дура, – сказал он. Тихо, хрипло, почти беззвучно. Так, что никто не услышал, кроме неё.

Аямэ улыбнулась. Впервые за много дней – настоящей, живой улыбкой.