отряд "Феникс"

Вывалившись из медпункта, Пак сполз по стене прямо на пыльную землю и закрыл лицо ладонями. В ушах ещё стоял безутешный плач Бэкхёна, оплакивающего всё то, что могло у них быть, но не сложилось. Они оба были разбиты и сломаны навалившимся на них горем. Вот только Чанёль держал это в себе, прокручивал заново, изматывая собственную душу, а Слюнявчик выпускал эмоции наружу, и они рвались из него солёными слезами, болезненной дрожью и сорванным дыханием.

— Ну ты и придурок!

Альфа резко вскинул голову и зажмурился от ударившего в глаза солнца. Перед ним стоял хмурый Минсок и смотрел испытующе, словно пытался что-то прочитать по лицу Пака.

— Всё слышал? — догадался Чанёль. — И чего же не вмешался?

— Пытался понять, насколько далеко ты способен зайти.

— Понял? — огрызнулся альфа.

Ким тяжело вздохнул и сел рядом с Паком. Облизнул пересохшие губы, покосился на марширующих по плацу несчастных солдат и осторожно коснулся плеча Чанёля.

— Ты можешь говорить Бэку, что угодно. Можешь лгать нам. Вот только себя ты не обманешь.

— К чему ты клонишь? — недовольно прервал его альфа.

— Ты приревновал его, Чанёль. А люди так устроены, что ревнуют лишь тех, кто им дорог. Даже сейчас, когда ты сказал Бэкхёну, что хочешь оставить его в прошлом, ты не даёшь ему свободы выбора. — Минсок старался быть убедительным, хотя соблазн придушить альфу оказался слишком велик. — Послушай, я не позволю тебе ломать мальчишку! Ему и так много досталось! У тебя есть два варианта, Пак. Не больше и не меньше.

— Решил мне ставить условия, омега? — устало прикрыв глаза, прошипел парень.

— Либо ты рвёшь с Бэком окончательно и не вмешиваешься в его жизнь; либо не отказываешься от своих чувств и всячески о нём заботишься.

— М-м, опять я что-то кому-то должен. Должен заботиться, должен показывать свои чувства. Как у вас всё занимательно! — раздражённо фыркнул Чанёль.

— А ты не видишь, что Бэк умирает без тебя? Да он ради тебя жизнь отдаст, если понадобится! Он любит тебя, Чанёль! После операции он думал не о том, что не сможет иметь детей, а о том, не отречёшься ли ты от него такого — уродливого! — не выдержав, закричал Минсок. — Не ломай ты его, ради Бога! Решил уходить — ну так проваливай! Не рви ты ему душу поцелуями своими! Он же каждый твой взгляд как надежду воспринимает!

Махнув рукой, омега вскочил и торопливо скрылся за углом медпункта. А Чанёль неожиданно закусил ребро ладони и крепко зажмурился. С огромным трудом он смог остановить слёзы и дождаться, пока ком в горле исчезнет. Переведя дыхание, он поднялся на пошатывающихся ногах и побрёл к бараку. Плевать на подготовку и послеобеденную уборку территории. Пусть в карцер сажают, пусть расстреливают. Так даже лучше будет, хотя бы гореть внутри перестанет.

***

Умывшись тёплой водой из-под крана, Бэкхён высушил лицо полотенцем и достал из шкафчика чистый комплект одежды. Всё ещё ощущая предательскую дрожь, он медленно стянул с себя выданную Роном пижаму и переоделся в привычные вещи. Сев напоследок на больничную койку, закусил губу и весь внутренне подобрался.

В самом деле, хватит кукситься и проклинать весь свет за несправедливость. В конце концов, это вина Бэкхёна и никого больше. Чанёль ведь говорил, что не нужно брать в руки пистолет, пытался остановить и удержать. А Бэк просто придурок, решивший, что способен спасти каждого.

Мальчик смахнул очередную слезинку и мысленно приказал себе прекратить устраивать истерику. И так полдня прорыдал в подушку. Сколько можно? Пора выходить в свет, возвращаться к обычной жизни. Да, первое время на него будут коситься и даже пальцем тыкать. Но ведь всё проходит и даже человеческое любопытство со временем угасает. Ведь Бэкхён такой же человек, как и неделю назад. У него не выросли жабры и хвоста не появилось. Просто он больше не омега. Не сможет никогда иметь детей. И с Чанёлем тоже никогда не будет. Ничего.

Проходя последний осмотр у Рона, благодаря его за заботу и прощаясь, Бэкхён не мог отделаться от мысли о том, что будет делать, когда Чанёль встретит своего омегу. Сможет ли он пожелать им счастья? Отойдёт ли в сторону? Мальчик даже сейчас не готов был от него отказаться, хотя умом и понимал, что так будет лучше. Да, Пак психованный — пришёл, накричал на него, едва ли не проклял, наговорил всяких глупостей, а Бэк простил. За всё. Да и не злился, впрочем. Он весь для Чанёля. Жаль, что понял это так поздно.

Когда Бэкхён вышел из медпункта, на часть успела опуститься темнота. Судя по времени, ужин уже прошёл, да и мальчику не хотелось есть. Поэтому он, подвернув рукава ставшей большой по размеру рубашки, зашагал в сторону барака. Было немного волнительно показаться перед ребятами, ведь Бэк не знал, как они на него отреагируют. Возможно, будут сторониться или, напротив, изо всех сил делать вид, что всё нормально.

Услышав приближающиеся шаги за спиной, мальчик резко обернулся, но не успел ничего сообразить, как его обхватили поперёк груди, а рот заткнули огромной ладонью. Испуганно дёрнувшись, Бэк разглядел вышедших из темноты бойцов из «Железных псов» и, по их хищным оскалам, догадался, что хорошего ждать не придётся.

— Тихо, цыпочка, не дёргайся, — вкрадчиво предупредил Бруно, ловко скрутив мальчишку и потащив к гаражам с техникой.

Бэкхён попытался укусить его за палец, но в итоге получил такую оплеуху, что с трудом удержался на ногах. Сознание ненадолго помутилось, а когда мальчик окончательно пришёл в себя, то понял, что его прижимают к ржавой железной стене и шарят потными руками под рубашкой.

— Пустите! — сдавленно пробормотал он сквозь ладонь, всё ещё прижатую к губам, но альфы лишь переглянулись и заржали.

— Ты же у нас теперь диво дивное! Зверушка заморская! Был омежка, а стал не пойми кто! Тебе там что, задницу зашили? Или, может, член отрезали? — хохотал Бруно, шаря рукой по упругим ягодицам.

Из глаз Бэкхёна потекли слёзы, но он умудрился вывернуться и, пнув главаря под коленку, сорваться с места. Правда, через пару шагов его нагнали и повалили на землю. Забившаяся в ноздри пыль вынудила его громко чихнуть, но не успел он прийти в себя, как в рот засунули какую-то грязную тряпицу, а руки надёжно скрутили за спиной.

Лёжа животом на земле, Бэк крутился ужом, уходя от наглых прикосновений, и едва не сходил с ума от страха. Ему даже тогда, в лесу, в окружении нергалийцев, было не так страшно, как сейчас. Осознание, что свои рядом, но не услышат и не помогут, сводило мальчишку с ума. Плача, задыхаясь, брыкаясь, он молился, чтобы всё поскорее закончилось, хотя и понимал умом, что Бог глух к просьбам людей.

— Штаны с него стягивайте, да поживее! Сейчас с обходом пойдут! — шипел Бруно, поторапливая дружков.

Бэкхён взвыл, когда с него стянули брюки и схватились за трусы. Напрягая мышцы, он пытался вырваться, но общая усталость давала о себе знать, так ещё и простреленное плечо закровило, пульсируя от боли.

— Это чья тут круглая задница, а? — загоготали альфы, избавив Бёна от трусов.

Сильно хлопнули по ягодицам, оставив на них краснеющие отпечатки своих ладоней, после чего развели их в стороны и изумлённо уставились на сморщенную дырку.

— Надо же! На месте!

— Бруно, проверь! Может, она реально зашита?

Бэк закричал, когда чужой палец протиснулся в анус и резко согнулся. Чудовищная боль прострелила поясницу, а осознание того, что первый раз его коснулись столь унизительным способом, окончательно раздавило мальчика. Перестав сопротивляться, он уставился пустым взглядом в темноту, позволяя альфам щупать его задницу, трогать член и щипать молочную кожу, от чего на той расцветали уродливые синяки.

— Чёрт, дозорные идут! — шикнул парень, стоявший на стрёме.

Альфы тут же скрылись в темноте, только Бруно остался. Вытащил изо рта Бэка кляп, с нажимом провёл по влажной от слёз щеке и тут же отвесил звонкую пощёчину.

— Ты, сука бракованная! — прошипел главарь, всматриваясь в расширившиеся зрачки мальчика. — Ты настолько уродлив, что мне даже прикасаться к тебе противно. Зачем кому-то трахать бету, когда вокруг полно сладких омежек, м? Учти, если пикнешь хоть кому-то о произошедшем, я трахну тебя первой попавшейся палкой! Жопу твою грязную порву, понял? Знай своё место, засранец!

Пнув напоследок молочную ягодицу, Бруно не спеша удалился, а Бэк так и остался лежать со спущенными штанами и мёртвым взглядом.

***

В бараке, по обыкновению, было шумно и весело. Альфы резались в карты, омеги что-то бурно обсуждали, хохоча на пару с подключившимися к ним бетам. Может, поэтому, когда в помещение ворвался взволнованный Сехун, голоса одновременно утихли, а взгляды сомкнулись на командире.

— Что случилось? — отложив карты, спросил Тао.

— Да так, с Ву поговорили, — пожал плечами О и, незаметно маякнув Чанёлю, вновь вышел на крыльцо.

Пак вышел через минуту с зажатой в зубах сигаретой. Чиркнул зажигалкой, затянулся дымом и с едва заметным любопытством посмотрел на Сехуна.

— Бэк пропал.

— Что? — глаза Чанёля моментально округлились, а сигарета оказалась в то же мгновение смята.

— Я зашёл в медпункт, хотел его проверить, но Рон сказал, что он ушёл час назад! Где его может носить?!

Альфа задумчиво осмотрелся, и что-то смутное больно кольнуло внутри. Сорвавшись с места, он побежал в сторону от бараков — туда, где начинались гаражи и глухая стена. Сехун не отставал, хотя и не понимал, куда мчится Пак.

Они долго кружили между гаражами, заглядывали в каждый угол, прежде чем услышали слабый стон. Напряжённо переглянувшись, прошли немного вперёд и увидели лежавшее на голой земле тело.

Сехун шокировано застыл, не решаясь приблизиться, в то время как Чанёль подбежал, в ужасе узнав в парнишке Бэкхёна. Грязный, избитый, со спущенными штанами и стеклянным взглядом, он весь дрожал — то ли от холода, то ли от страха.

— Бэк, ты меня слышишь? — заглядывая в глаза Слюнявчика, шепнул Пак.

Не дождавшись ответа, альфа заметил приближающегося О и поспешно натянул на мальчишку штаны. Тот словно бы очнулся и перевёл взгляд на Чанёля. Улыбнулся, а затем жалобно наморщился и начал плакать, совсем тихо, почти без слёз.

— Блять, только скажи, кто это, и я их убью! — прижимая к себе хрупкое тельце, прорычал Пак.

В нём клокотали ярость и гнев, а спрятанный за пазухой нож непривычно обжигал кожу, умоляя воспользоваться им и прикончить парочку ублюдков, посмевших покуситься на самое дорогое, что было у Чанёля.

Прав был Минсок — любит он его, просто чертовски, до безумия любит! И можно сколь угодно кричать об обратном, вот только сердце не обманешь. Чёрт возьми, да плевать он хотел на запах! Ну стал Бэк бетой, ну не родит детей. Зато когда они были вместе, ни одна сука не смела косо на него посмотреть, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться. Да Чанёль весь мир готов был сравнять с землёй, лишь бы его Слюнявчик улыбался. Господи, ну не может он без него! Грудь так и разрывало от противоречивых мыслей и эмоций, перемешанных с безграничным страхом за это крошечное существо, доверившее ему всего себя без остатка.

— Кто это сделал? Скажи! — умолял Пак, качая в своих объятиях пригревшегося Бэкхёна.

А тот цеплялся за него пальцами, обнимал крепко, словно боялся, что тот сейчас вновь его оставит. Нет, он этого просто не переживёт. Не в этой жизни!

— Скажи мне! — с нажимом повторил Чанёль.

— Я не могу, — наконец, жалобно шепнул мальчик. — Они сказали, что изнасилуют меня.

— Да я сам их трахну! И тебя, если сейчас же не назовёшь, кто это сделал! — заорал Пак.

— Ты напугаешь его! — попытался вмешаться Сехун.

— Бруно. И ещё кто-то из его отряда. Я плохо их знаю, — сдавленно пробормотал Слюнявчик.

Он почувствовал, как напряглись мышцы Чанёля, но, повиснув на нём, не дал и с места сдвинуться.

— Нет! Не уходи, пожалуйста! Не оставляй меня, — задыхаясь, умолял Бэкхён, хватая альфу за одежду, слёзно заглядывая ему в глаза.

— Он прав. Если пойдём сейчас в их барак, то ничего не добьёмся. Они побьют нас всем скопом, а потом мы окажемся в карцере! — неожиданно поддержал Бёна командир.

— Их за такое, вообще, кастрировать надо! — продолжал беситься Чанёль.

— Послушай меня! — О сел напротив альфы и серьёзно заглянул ему в глаза. — Клянусь, мы не оставим это просто так! Сейчас вернёмся к нам, всё обсудим и пойдём их бить сообща! И за Бэка, и за других омег! Раз эти ублюдки не понимают других слов, кроме кулаков, мы будем разговаривать на их языке!

— Я должен разобраться с ними сейчас! — заорал Пак, схватив Сехуна за грудки.

— Понимаю, но представь, что будет с Бэком, если тебя упекут в карцер. Ты нужен ему здесь и сейчас!

В доказательство произнесённых слов, Бён ткнулся носом в грудь Чанёля и затих, опасаясь, что его в любую секунду могут оттолкнуть. Но альфа даже не пошевелился. Он сверлил О взглядом, но в итоге плюнул и, подхватив Бэка на руки, направился в неизвестном направлении.

— Вы куда? — не выдержав, крикнул им вслед Сехун.

— Надо его помыть! — раздалось из темноты.

Командир лишь улыбнулся и, растрепав волосы, зашагал к бараку. Он впервые не почувствовал боли при мысли, что Бэкхён не с ним. Невидимая струна в душе расправилась и перестала звенеть от напряжения. Отпустило.

***

Бэк очень устал. Просто до невозможности. Силы как-то разом покинули его, поэтому он и слова не сказал, когда Чанёль опустил его на пол совершенно пустой душевой и принялся осторожно раздевать. Было немного стыдно стоять перед ним голым, но после того, как чужие альфы трогали его, пачкали своей грязью, нечего строить из себя девственника.

А вот Пак так не думал — его дыхание предсказуемо сбилось, а в штанах стало тесно. Правда, при взгляде на многочисленные синяки и заново развороченное плечо, он едва сдержался, чтобы не нарушить данное Сехуну обещание.

Скрепя сердце, он поставил Слюнявчика под душ, раскрутил воду, вложил в его ладошку мочалку и вышел на улицу покурить. Вернувшись через пару минут, невольно чертыхнулся — Бэк так и стоял, не пошевелившись, а по его избитому телу стекали прозрачные струйки воды.

Закрыв дверь на щеколду и закатав рукава рубашки, он встал рядом с мальчишкой и, отобрав у него мочалку, развернул его к себе спиной. Коротко выдохнув, сжал одной рукой горячее от воды плечо, а второй принялся водить по спине, едва касаясь припухших от ударов ягодиц.

Бэкхён коротко всхлипнул и прислонился лбом к отпотевшей плитке, чувствуя себя грязным и уродливым как никогда. Он сам себе казался жалким — невольно благодарил тех уродов за совершённое, ведь теперь Чанёль был с ним, заботился о нём, хотя этот момент и не продлится вечно. Это как последний глоток воздуха, после которого наступит вечная темнота.

— Что они… сделали? — сглотнув ком в горле, спросил альфа.

— Трогали меня.

— Где?

— Везде, Чанёль, — простонал Бэк, едва держась на ногах. — Ты не смоешь эту грязь с меня!

Пак сжал в пальцах мочалку, не замечая бежавшей между пальцев пены, и принялся яростно намыливать тонкое тело. Долго тёр ягодицы, пока те не порозовели, затем развернул Бэка к себе лицом и, стоя перед ним на корточках, осторожно мыл пенис. О возбуждении не было и речи. Он больше напоминал себе сердобольного отца, который отмывал своего любимого единственного ребёнка. Когда вся грязь утекла вместе с пенной водой в сточное отверстие, Чанёль устало опустился на влажный пол и закрыл глаза. Бэкхён всё ещё возвышался над ним — дрожащий и нерешительный.

— Чанёль, могу я тебя попросить? — жалобно обратился он к альфе.

Дождавшись, когда Пак поднимет на него тусклый взгляд, мальчик осторожно коснулся его мокрых от воды волос и грустно улыбнулся.

— Пока ты не ушёл, ты можешь стать моим первым?

— Что? — невольно дёрнувшись, прохрипел Чанёль.

— Переспи со мной, пожалуйста. Я не хочу, чтобы они были первыми. Я больше ничего у тебя не попрошу, обещаю! Ты мне ничего не будешь должен! — Нижняя губа предательски задрожала, и Слюнявчик отвернулся к плитке, стыдясь посмотреть альфе в глаза. — Я знаю, что уродлив, и что ни один приличный альфа даже не посмотрит в мою сторону. Но я очень тебя прошу, Чанёль!

— Ты мой, знаешь? И ты не уродлив, никогда так больше не говори, — спустя долгую минуту, заговорил Пак. — Я буду первым. Я и никто больше. Но не здесь и не сейчас.

— А когда? — шмыгнул носом Бэк. — Вдруг мы сейчас выйдем отсюда и ты вновь начнёшь кричать, что я тебе не нужен?

— Не начну, — устало вздохнул Чанёль и смазано поцеловал влажное бедро.

Мальчик вздрогнул и робко обернулся — Пак всё так же сидел у его ног, уткнувшись лбом в его ягодицу. И было в этом что-то до одури нежное и правильное.

— Я твой, Чанёль, — медленно опустившись на пол, шепнул Бэк.

Притянув к груди голову Пака, он принялся невесомо гладить его по волосам и шептать что-то уж совсем неразборчивое. Они оба вымотались, но сейчас это была приятная усталость. Ведь выход из лабиринта, в который они сами себя загнали, кажется, был найден.