3🦸♂️Последняя битва 🦸♀️
Глава третья - Обезьян во славе
- Почтенный Конь, почтенный Конь, - говорил король, поспешно перерезая постромки, - как удалось чужестранцам поработить вас? Разве Нарния завоёвана? Разве была битва?
- Нет, государь, - задыхаясь, выговорил конь. - Аслан здесь. Всё это по его приказу. Он велел...
- Берегитесь, государь, - сказал Алмаз. Тириан поднял глаза и увидел, что со всех сторон бегут тархистанцы, а с ними несколько говорящих зверей. Двое убитых упали без крика, и прошло несколько секунд, прежде чем остальные поняли, что происходит. Но теперь они поняли. Многие сжимали в руках ятаганы.
- Скорее! Садитесь на меня! - крикнул Алмаз.
Король вскочил на спину старому другу; тот поскакал прочь. Когда они оставили врагов далеко позади, единорог дважды или трижды сменил направление, пересёк ручей и крикнул, не замедляя шаг:
- Куда теперь, государь? В Кэр-Параваль?
- Остановись, друг мой, - промолвил Тириан. - Дай мне спешиться. - Он соскользнул со спины единорога и повернулся к нему.
- Алмаз, - произнес король. - Мы совершили тягчайшее преступление.
- Они нас вынудили, - ответил Алмаз.
- Но напасть на них врасплох, не вызвав их на бой, - напасть на безоружных! Я навсегда опозорен.
Алмаз понурил голову. Ему тоже было стыдно.
- И потом, - сказал король, - конь говорил, что это всё по приказу Аслана. И крыса говорила то же самое. Все говорят, что Аслан здесь. Что, если это правда?
- Государь, как же мог Аслан отдать столь ужасный приказ?
- Он не ручной лев, - сказал Тириан. - Откуда нам знать, что может и что не может Аслан. Нам, убийцам? Алмаз, я вернусь. Я отдам свой меч, предам себя в руки тархистанцев и попрошу их отвести меня к Аслану. Пусть он судит меня.
- Это верная смерть, - сказал Алмаз.
- Неужели, по-твоему, меня волнует, приговорит меня Аслан к смерти или нет? - произнёс король. - Не лучше ль умереть, чем жить и знать, что Аслан пришёл и не похож на Аслана, в которого мы верили и которого ждали? Как будто взошло солнце, и солнце это чёрное.
- Я понимаю, - сказал Алмаз. - Как будто ты пьёшь воду, и это сухая вода. Вы правы, государь. Идём, сдадимся сами.
- Нет надобности идти нам обоим.
- О, если только мы любили друг друга, дозвольте мне идти с вами теперь! - сказал единорог. - Если вы умрёте, а Аслан - не Аслан, зачем мне жить?
Они повернули и пошли назад, роняя горькие слёзы.
Как только они дошли до просеки, тархистанцы подняли крик и бросились на них с оружием. Но король протянул им меч рукоятью вперёд и сказал:
- Я, бывший король Нарнии, ныне - бесславный рыцарь, сам предаю себя правосудию Аслана. Ведите меня к нему.
- И меня тоже, - сказал Алмаз.
Темнолицые люди окружили их плотной толпой, пахнущей чесноком и луком, белки глаз угрожающе сверкали на коричневых лицах. Они набросили верёвочную петлю на шею единорога; они забрали у короля меч и связали ему руки за спиной. Один из тархистанцев, походивший на начальника (у него вместо тюрбана был шлем), сорвал золотой обруч с головы Тириана и поспешно спрятал в своей одежде.
Они провели обоих пленников вверх по склону холма, где была широкая вырубка. И вот что увидели пленники.
В центре вырубки, на самой вершине холма, стояла небольшая хижина, крытая соломой и походившая на хлев. Дверь её была заперта. На траве перед входом сидел Обезьян. Тириан и Алмаз, ожидавшие увидеть Аслана и ничего не слыхавшие про Обезьяна, остановились в недоумении. Это, конечно, был Хитр собственной персоной, только раз в десять безобразней, чем в бытность свою у Каменного Котла, потому что теперь он был одет в ярко-алый кафтан, сшитый на гнома и потому плохо на нём сидевший, а голову его венчало что-то вроде бумажной короны. На задних лапах, никогда не стоящих как следует (ведь, как вы знаете, задние лапы у обезьян больше похожи на руки), были туфли, расшитые драгоценными камнями. Рядом лежала куча орехов, Обезьян грыз их и сплёвывал шелуху. К тому же он постоянно задирал кафтан и чесался. Множество говорящих зверей стояло перед ним, почти все выглядели озабоченными и обескураженными. При виде пленников раздались вздохи и всхлипывания.
- О господин Хитр, глашатай Аслана, - сказал главный тархистанец. - Мы привели ваших пленников. Благодаря нашей ловкости, а также по милости великой богини Таш мы взяли живьём этих отъявленных убийц.
- Дайте мне меч этого человека, - сказал Хитр.
Они вручили Обезьяну королевский меч, с ножнами и перевязью. Тот нацепил его себе на шею, отчего стал выглядеть ещё глупее.
- С этими двумя разберёмся потом, - сказал он, сплёвывая шелуху в сторону пленников. - Пока у меня есть дела поважнее. Эти могут подождать. Теперь слушайте меня. Первое - это орехи. Где предводитель белок?
- Здесь, господин, - сказала рыжая белка, выходя вперёд и нервно кланяясь.
- Ах, вот ты где, - сказал Обезьян, бегая глазами. - Я хочу, то есть Аслан хочет ещё орехов. Того, что вы принесли, недостаточно. Вы должны принести ещё, ясно? Вдвое больше, нет - ещё больше. Чтобы были здесь завтра на закате, и чтоб среди орехов не было ни мелких, ни порченых!
Среди белок пронёсся шепот отчаяния, а предводитель, набравшись решимости, попросил:
- Пожалуйста, может быть, сам Аслан поговорит об этом с нами. Если б нам позволили его увидеть...
- Нет, вам не позволят, - сказал Обезьян. - Может, он будет так добр (хоть вы того не заслужили) и покажется этой ночью. Но он не позволит вам толпиться вокруг и приставать со своими вопросами! Все ваши просьбы передавайте через меня, так они доставляют ему меньше беспокойства. А вы, белки, живо за орехами! И чтоб завтра утром были здесь! А то пожалеете.
Бедные белки помчались прочь, словно за ними гналась собака. Новый приказ застал их врасплох - почти все орехи, заботливо припасенные на зиму, были съедены, а всё остальное они уже отдали Обезьяну.
Тут из толпы раздался глубокий голос - он принадлежал косматому, клыкастому вепрю.
- Нет, почему мы не можем видеть Аслана и говорить с ним? - произнёс он. - Когда в старые времена он появлялся в Нарнии, все могли говорить с ним лицом к лицу.
- Не верьте, - сказал Обезьян. - Даже если это и было, времена меняются. Аслан говорит, что был слишком мягок с вами. Он вам покажет, как думать, будто он ручной лев!
Звери тихонько захныкали, потом воцарилась мёртвая тишина, ещё более жалкая, чем стоны.
- Теперь запомните вот что, - сказал Обезьян. - Я слышал, некоторые говорят, что я обезьяна. Это ложь. Я - человек. Да, я похож на обезьяну, но потому, что очень стар - мне сотни и сотни лет. Я стар и мудр. Я мудр, и потому со мной одним говорит Аслан. Ему некогда разводить разговоры со всякими бестолковыми зверями. Он говорит мне, что вы должны делать, а я говорю вам. И советую делать это побыстрее - он шутить не любит.
Тишина стояла гробовая, только плакал маленький барсучонок да мать успокаивала его.
- Теперь ещё, - продолжал Обезьян, засовывая за щёку очередной орех. - Я тут слышал среди лошадей такие толки, дескать, поторопимся и закончим поскорей работу с брёвнами и опять будем свободны. Выкиньте это из головы. Все, кто может работать, будут работать и впредь. Аслан обо всём договорился с повелителем Тархистана, Тисроком, как зовут его наши темнолицые друзья. Всех лошадей, быков, ослов - всех пожизненно отправят в Тархистан. Там они будут возить тяжести, как это принято во всех странах. Всех роющих зверей - кротов, кроликов, гномов - отправят в рудники Тисрока. И...
- Нет, нет, нет, - завыли звери. - Этого не может быть. Аслан не продал бы нас в рабство Тисроку!
- Тихо! Молчать! - рявкнул Обезьян. - Кто говорит про рабство? Вы не будете рабами. Вы будете зарабатывать, и очень неплохо. Эти деньги пойдут в казну Аслана, на общее благо.
Он метнул взгляд - почти подмигнул главному тархистанцу. Тот поклонился и произнёс в напыщенной тархистанской манере:
- Мудрейший глашатай Аслана, Тисрок (да живёт он вечно) полностью одобряет превосходнейший план вашей светлости.
- Вот видите, - сказал Обезьян. - Всё улажено. И всё для вашего блага. На ваши деньги мы устроим в Нарнии настоящую жизнь. Рекой польются бананы и апельсины, дороги и большие города, школы и учреждения, конуры и намордники, сёдла и клетки, кнуты и тюрьмы - словом, всё!
- Да мы не хотим всего этого, - сказал старый медведь. - Мы хотим быть свободными. И мы хотим, чтобы Аслан сам говорил с нами.
- Немедленно прекрати спорить, - сказал Обезьян. - Я этого не вынесу. Я человек, а ты - толстый, глупый, старый медведь. Что ты понимаешь в свободе? Вы все думаете, свобода - это делать что заблагорассудится. Нет. Это не настоящая свобода. Настоящая свобода - делать, что я вам велю.
- О-хо-хо, - проворчал медведь, почёсывая за ухом. Он решил, что такое понять трудновато.
- Простите, - раздался тоненький голосок. Он принадлежал ягнёнку, такому юному и пушистому, что всех удивило, как он вообще осмелился заговорить.
- Что ещё? - спросил Обезьян. - Быстрее.
- Простите, - повторил ягнёнок. - Я никак не пойму. Какие могут у нас быть дела с Тархистаном? Мы принадлежим Аслану. Они принадлежат Таш. Это их богиню зовут Таш, и они говорят, что у неё четыре руки и голова грифа. Они убивают людей на её алтаре. Я не верю в Таш, но если она есть, как может Аслан дружить с ней?
Обезьян вскочил и шлёпнул ягнёнка.
- Детка, - прошипел он, - отправляйся к мамочке сосать молочко. Что ты в этом смыслишь? А вы, остальные, слушайте. Таш - другое имя Аслана. Все эти старые взгляды, будто мы правы, а тархистанцы нет, - просто глупы. Теперь нам всё известно. Тархистанцы называют то же самое другими словами. Таш и Аслан - просто разные имена сами знаете Кого. Поэтому мы можем больше не ссориться. Усвойте это как следует, тупые скоты. Таш - это Аслан. Аслан - это Таш.
Вы знаете, какой несчастной бывает иногда морда вашей собаки. Вспомните это и попытайтесь представить морды всех этих говорящих зверей - честных, покорных, сбитых с толку птиц, медведей, барсуков, кроликов, кротов, мышей, - ещё более грустных. Хвосты их опустились, уши обвисли. У вас сердце бы разбилось от жалости, если бы вы увидели эти морды. Только один зверь не выглядел несчастным.
Это был кот - огромный рыжий котище в самом расцвете сил. Он сидел, выпрямившись и обернув хвостом задние лапы, в первом ряду, пристально смотрел на Обезьяна и тархистанского военачальника и ни разу не моргнул.
- Прошу прощения, - сказал кот, - вот это меня заинтересовало. Согласен ли с этим ваш тархистанский друг?
- Несомненно, - ответил тархистанец. - Превосходнейший Обезьян... я хотел сказать - человек... совершенно прав. «Аслан» не более и не менее чем «Таш».
- Главным образом не более чем Таш? - подсказал кот.
- Ничуть не более, - произнес тархистанец, глядя прямо в глаза коту.
- Ты удовлетворён, Рыжий? - спросил Хитр.
- О да, вполне, - холодно ответил кот. - Благодарю вас. Я хотел удостовериться. Кажется, я начинаю понимать.
До сих пор король и Алмаз хранили молчание. Они ждали, чтобы Обезьян приказал им говорить, ибо думали, что вмешиваться бесполезно. Но теперь, оглядевшись и увидев несчастные лица нарнийцев, Тириан понял, что они поверили, будто Аслан и Таш - одно и то же, и не выдержал.
- Обезьяна! - вскричал он могучим голосом. - Ты лжёшь. Ты гнусно лжёшь. Ты лжёшь, как тархистанец. Ты лжёшь, как обезьяна.
Он хотел продолжать и спросить, как жестокая Таш, которая питается кровью своих людей, могла оказаться тем же, кем был добрый Лев, чьей кровью спасена Нарния. Если бы он продолжал, правление Хитра могло кончиться в этот самый день, звери увидели бы правду и свергли обезьяну. Но прежде чем он произнёс ещё хоть слово, двое тархистанцев заткнули ему рот, а третий сбил с ног. Когда король упал, Обезьян провизжал испуганно и злобно:
- Уберите его! Уберите! Уберите туда, где ни мы его не услышим, ни он нас. Привяжите его к дереву. Я... То есть Аслан... будем судить его позже.