Стать дикой. Ведущая волков [18+]

С наступлением ночи я с трудом разлепила глаза. Лучше бы и дальше была без сознания. Боль сразу напомнила о положении, в котором оказалась. Оторвала голову от пол, сдула с носа прилипшие соломинки и пыль и мучительно медленно села, прислоняясь к ветхой стене. Руки, связанные на спине, затекли и отзывались резкой болью. Рана на плече страшно пульсировала. Не удивилась бы, если началось заражение. В таком случае не избежать и лихорадки. Однажды мне посчастливилось пережить одну, но теперь мое состояние было значительно хуже, и шансы на удачный исход скорее сводились на нет.

Помещение, в котором меня заперли, осмотреть было практически невозможно. Тьма оказалась настолько густой, что я едва различала силуэты собственного тела в темноте. Окон не было, единственный тусклый свет пробивался из-под двери. Я услышала треск поленьев, и на миг меня охватила паника. Слишком свежи были в памяти последние воспоминания, связанные с этим звуком. Я заставила себя сделать глубокий вдох и медленный выдох. И ещё раз. И ещё. Вскоре приступ отступил. Появившийся страх перед огнём в этом месте был совершенно некстати.

Я задрала голову кверху и опёрлась о столб, к которому меня привязал дикарь. Слезы снова скопились в глазах, но я упрямо не давала им пролиться. На щеках ещё оставались засохшие дорожки.

«Я должна быть сильной. Ради мамы. Ради Тео. Я выдержу это и все, что приготовит для меня судьба потом»

Чтобы не отключиться к приходу дикаря начала занимать голову любыми мыслями.

Думала о том, как отсюда выбраться, хотя понимала, что это бесполезно. У меня больше не было при себе оружия, а если бы я даже и смогла перегрызть веревку, то никак не сумела бы открыть дверь, задвинутую на засов. И это не считая того, что у меня не осталось никаких сил, чтобы бороться с целой армией чудовищ, поджидающих меня с той стороны.

Думала о том, что ждало меня дальше. Мне то и дело вспоминалось одно единственное слово - рабыня.

«Если переживет ночь, утром кинь ее к остальным рабам»

Меня кидало в дрожь лишь только об одной мысли о подобной участи. Рабы долго не жили, особенно девушки. Они бы нацепили на меня железный браслет , а потом продали какому-нибудь похотливому старику , и он мог делать со мной все , что захочет, пока от меня не останется ничего, кроме оболочки. «Я буду сражаться» - обещала себе. Но понимала, что надолго меня не хватит. Я сломаюсь, так же, как ломались все.

Вспоминала о матери. Неужели всё, что сказал тот дикарь, правда. Если бы она не погибла в пожаре, я бы точно заметила, как ее уводят с остальными. Они забрали Лерта, но я не видела, чтобы вместе с ним пленили кого-то ещё. «Ты пришла слишком поздно» - нашептывал внутренний голос. Но я не хотела верить в это. Мне было бы спокойней, если бы слова вождя оказались ложью. Если от мысли о чьей-то смерти вообще могло быть спокойно. В любом случае, её больше не было. Я не спасла её и осталась одна. Возможно, если бы Теоден был в ту ночь с ней, они бы выжили. Он бы успел. Он всегда знал, что делать. А теперь я даже не знала, где мой брат. Вернулся ли с гор? Выжил ли сам?

И наконец, гадала о том, как вообще оказалась здесь. Чем же я прогневала Богов, чтобы они так со мной поступили. Как вышло, что ещё каких-то два сезона назад мы с матерью наслаждались жизнью в нашей скромной деревушке и не ожидали никаких бед. Я не могла поверить, что это происходит наяву. Что ещё, казалось бы, совсем недавно я скакала на Аллерте и смеялась, сидя у костра, с остальными девушками и парнями. А теперь сидела в затхлой комнате, едва живая от полученных ран и готовилась к новым испытаниям. Интересно, выжил ли мой конь. Эти демоны ценили хороших лошадей, скорей всего, продали его за хорошую цену в какое-нибудь другое племя. Оставалось надеяться, что там с ним хорошо обращаются. Не хотела думать, что ему могло быть так же плохо, как и мне.

А ещё я тосковала по стае. Наверное, их мне сейчас не хватало больше всего. Латика что-то нашла во мне и пощадила в тот день. Она показала мне новый мир, вдохнула в меня жизнь. Да, было тяжело. Ещё никогда зима не казалась мне настолько суровой. Каждый день я боролась с холодом, кутаясь в короткую меховую накидку и прижимаясь к тёплым телам волков. По ночам они ложились по бокам от меня, и я засыпала, зарывшись лицом в их мех. Некоторые приняли меня не сразу. Они рычали, осуждающе смотрели на серую волчицу, и когда та не видела, пытались незаметно куснуть меня. Это было испытание, и я показала, что не беззащитна. И что могу быть полезной. Во время охоты мой кинжал разил зверей на расстоянии, и волки радостно пользовались возможностью, добивая добычу. В любой стае существовала строгая иерархия. Первыми всегда набивали свои животы вожаки, а остальным порой даже через кровь, приходилось добиваться куска пищи. Первое время я оставалась в стороне. Наблюдала. Запоминала. Латика часто приносила мне небольшие порции, которые я жадно проглатывала, предварительно прожарив у костра. Но в тот момент, когда я впервые присоединилась к трапезе, я знала достаточно, чтобы сразу показать им свою силу. Волки ценили силу, а ещё больше они ценили ум. И тогда мы стали единым целым. Этих животных было невозможно приручить и заставить подчиняться. Но я и не пыталась. Я была благодарна и хотела показать им это. Они - само олицетворение свободы. Я заглянула глубже и больше не видела в них чудовищ, которых обычно боялись люди. Они не были злыми или беспощадными. Они просто жили. Выживали. Делали то, что необходимо и никогда не брали больше. Они показали мне, что значит милосердие. Открыли истинное лицо любви и верности друг другу. Волки были не способны к предательству. Если они принимали тебя, то это навсегда. Стая, как единый организм. Каждый был готов стоять насмерть ради другого. Я с упоением наблюдала за тем, как они общаются. Особенно за Латикой и Тейло. Эти двое вечно не могли налюбоваться друг другом. Их привязанность, их любовь и счастье были безграничны. И я тайно мечтала обрести когда-нибудь нечто, хотя бы похожее на это.

А теперь Латика была одна. И вина тяжёлым грузом лежала на мне. Из-за меня они попали в эту ловушку. Из-за меня погиб Тейло. Из-за меня будущие волчата будут расти без отца. Но у них будет стая и множество тёплых деньков впереди. Они выдержат, потому что будут вместе. Они заслуживали счастье. Без меня им было только лучше. Людям не место среди животных.

По моей щеке всё же скатилась одинокая слеза. Я шмыгнула носом и закрыла глаза. От нахлынувших мыслей разболелась голова, и меня начало клонить в сон. Но в этот момент за дверью наконец раздался звук шагов, которого я ждала с нарастающим ужасом. Еще больше боли я не вынесу. Я слышала, как оживились снаружи дикари. Они с нетерпением ждали представления, крови, криков. Но я поклялась себе, что чего бы мне это ни стоило, не доставлю им такого удовольствия. Я не закричу.

«Всего лишь три удара. Три удара, а потом ты что-нибудь придумаешь»

Дверь распахнулась. На пороге появилась высокая фигура, освещаемая светом костров. Я оскалилась. Увидев меня в сознании, дикарь удивленно хмыкнул, но молча отвязал веревку и повёл за собой. Сил сопротивляться не оставалось. Я не могла даже удерживать на весу голову, потому просто считала шаги и помутневшим взглядом смотрела в землю, борясь с тошнотой.

Я сразу поняла, когда мы начали подходить к помосту. Возбужденные крики и смех дикарей раздавались со всех сторон. Они смотрели на меня, как хищники на добычу, но я старалась сделать непроницаемое выражение лица, тогда как внутри от страха сжималось сердце. Огромное количество костров не добавляло уверенности. Я упорно не смотрела на языки пламени, зная, что если бы сделала это, то сдалась.
Перед ступенями я остановилась, тяжело дыша. Пыталась собрать в себе силы для новой борьбы, но когда мужчина дернул веревку, тело послушно подалось вперёд. На лестнице я споткнулась, но, к всеобщему огорчению, снова удержалась на ногах.

Я думала, что готова, но стоило дикарю резко вздернуть мои связанные руки вверх и прикрепить их к балке, поняла, как же сильно заблуждалась. Он ударил меня под колени, и я упала, натянув веревки. Справа ко мне приблизился огромный мужчина. Его кожа была красной, будто он все время проводил у огня. И когда я обратила внимание на его руки, на то, что он в них держал, сразу поняла, что сейчас произойдёт и забилась всем телом. Из-за того, что на плечи приходился весь вес, рана болела не хуже, чем когда стрела только вошла в руку. Вырваться было невозможно, и я издала отчаянный стон, когда кто-то начал удерживать меня, а краснокожий поднёс к предплечью ещё горячий, совсем недавно выкованный, рабский браслет.

-Нет, - с ужасом прошептала я.

Я извивалась как змея, и держащий меня мужчина ударил кулаком по печени. Новая порция боли отвлекла, и кузнец успел сомкнуть железо вокруг кожи. Я прочувствовала звук этого щелчка всем своим существом и с какой-то особой ясностью поняла, что сейчас произошло. Я стала рабыней. Собственностью. Назад пути не было. Моя жизнь больше мне не принадлежала.

Толпа возликовала.

В этот момент я прокляла всех существующих Богов.

«Я отрекаюсь от вас. Отрекаюсь!»

Одним махом с меня сорвали рубашку, а я зажмурилась и до крови прикусила губу, когда ткань с хлопаньем оторвалась от свежей, воспалённой раны. Ночной ветер холодом пронёсся по обнаженной коже. Следом за верхней одеждой с меня слетела повязка на грудь, и я автоматически дернулась, отчаянно желая прикрыться руками, но плечо лишь сковало в новой агонии. Веревка из грубого материала уже начинала стирать кожу на запястьях. Снова боль. Сомневаюсь, что на мне осталось живое место.

Новые шаги раздались за спиной, а затем над поляной разнесся самый ненавистный мне голос.

-Смотрите все, - звучно начал Истэк. - Эта рабыня посмела перечить нашему вождю. В наказание она получит удары кнутом. Так взгляните же, что будет с любым, кто вздумает так же ослушаться приказа повелителя.

Он говорил на моём языке, чтобы я пропустила через себя каждое слово, пропиталась страхом.

Дикари замолчали в предвкушении. Или это я больше ничего не слышала. А потом раздался звук рассекаемого кнутом воздуха, и на меня обрушилась лавина боли. Я ощутила, как рвётся кожа, и с силой натянула верёвку, выгибаясь всем телом и впиваясь клыками в губу. Тёплая кровь начала растекаться по обнаженной спине и рёбрам. Оставаясь верной данной самой себе клятве, я не проронила ни звука, но не представляла, как смогу вытерпеть это ещё дважды.

Второй удар оказался ещё невыносимее. Я резко выпустила весь воздух из лёгких и некоторое время не могла сделать новый вдох. Глаза начали медленно закатываться. Обессилено уронив голову, я ждала. Слёзы лились не прекращающимся потоком. Но я стискивала зубы и подавляла всхлипы.

В заключительный удар мужчина будто бы вложил всю свою силу. Боль была настолько непередаваемой, что, казалось, кнут рассек кожу до самой кости. Спина горела не хуже пламени. Но я не закричала и тогда, однако громкий всхлип все же вырвался из груди, и меня пробрала дрожь.

«Всё закончилось. Всё закончилось. Теперь всё будет хорошо» - успокаивала я себя. Но от этих мысленных подбадриваний не приходило никакого облегчения. Уже ничего и никогда не будет хорошо.

-Надеюсь, ты усвоила урок, - прошипел мне на ухо демон.

А у меня не было сил даже поднять веки.

Довольные увиденным, дикари разошлись по своим тёплым хижинам, чтобы подготовиться ко сну, которого я в ближайшие ночи точно была лишена. Костры потушили. Лишь изредка с какой-нибудь стороны доносились звуки продолжающегося веселья.

Мне было все равно. Впервые мне по-настоящему хотелось умереть. Окровавленный кнут бросили прям тут, совсем рядом, но я не смотрела. Я всё ещё не открывала глаз и рвано дышала.

«Им не покорить меня»

Но вот я стояла на коленях, практически голая, и те слова казались злобной шуткой. Голова безвольно опустилась на грудь. Кожу обдувало холодным ветром, по спине пробегали судороги, а на помост стекали капли крови. Я беззвучно сотрясалась в рыданиях. Слёзы смешивались с кровью из прокушенных губ и скатывались вниз, по подбородку.

Спустя, наверное, час, я разлепила ресницы и открыла глаза. Перед ними был туман из слёз. Я совсем немного повернула голову. Любое малейшее движение отдавалось болью в спине.

Ночь входила в свои права. Вокруг была непроглядная тьма и тишина. И не скажешь, что совсем недавно здесь была целая толпа, жаждущая насилия и крови.

Новый порыв ветра заставил меня сжаться. Кожа покрылась мурашками, и я начала дрожать не только от боли и страха. Не хотела думать о том, что будет утром. Не хотела думать, что от меня останется завтра, через неделю, месяц. И как будто мне было мало нынешних страданий, из леса донёсся далекий волчий вой. Я слишком долго пробыла рядом с ними, чтобы не узнать голос Латики.

Совсем другой вой вырвался из меня. Я зажмурила глаза и мысленно умоляла волчицу прекратить. Не знаю, была ли это связь или совпадение, но Латика правда затихла. И тогда одиночество накатило на меня, как никогда.

«Нет, нет, продолжай. Пожалуйста, не оставляй меня»

Но из леса больше не раздалось ни звука.

***

Из беспамятства меня вырвал хруст гравия под ногами. Кто-то подкрадывался ко мне, стараясь ступать как можно тише. Я не открывала глаза и не двигалась. Но сердце робко ускорило темп, словно пробуждаясь. Слабый свет пробился сквозь закрытые веки, и я услышала, как человек присел рядом на корточки. Едва различимое дуновение ветерка оповестило меня о движении его руки, и я вяло дёрнулась.

-Тиш, - низко, но от этого не менее мягко, проговорил мужской голос.

Я слегка открыла глаза и, щурясь, посмотрела на , освещённое огоньком свечи , лицо Николаса.

Привидится же.

Отвернулась.

Но он и не думал исчезать.

-Посмотри на меня, - настойчиво.

Я не двигалась, и через мгновение почувствовала тёплые пальцы, почти невесомо и с болезненной осторожностью касающиеся моего подбородка. Мои глаза открылись сами по себе и встретились со светло-зелёными глазами парня. Он хмурил брови и медленно осматривал моё избитое лицо. Во взгляде был гнев. «Почему он злится на меня?» - мелькнула отрешенная мысль.

-Ты наверняка хочешь пить. У меня есть вода. Сможешь глотать?

Я тупо посмотрела на него, пытаясь разобраться, о чем идёт речь, и с равнодушным видом отвернулась.

-Я не стану вредить тебе. Своим упрямством сделаешь только хуже, - сдержанно произнёс он.

Я молчала.

Мужчина тоже некоторое время молчал, а потом начал тихо говорить то, что почти физически било по мне:

-Этого бы хотела твоя мать? Чтобы ты сдалась в первый же день?

Я распахнула глаза и невидяще уставилась на деревянный столб, об который упиралась лбом. Что-то нехотя оживало внутри.

-Значит всё зря? Если будешь продолжать жалеть себя и показывать гордость, уж точно не сможешь выполнить обещание.

Сразу поняла, о каком обещании речь. «Я убью тебя! Я убью тебя, слышишь?»

Но почему он сказал об этом так? Разве не был он заодно с этими чудовищами?

Резко повернулась к парню и испепелила его взглядом. Он смотрел на меня с мрачным удовлетворением.

«Специально злит меня» - вдруг озарило.

-Ну, раз ты не хочешь, - убрал фляжку, взял свечу и рывком встал на ноги.

Не успев остановиться, выпалила:

-Стой.

Сама едва поняла, что произнесла. Голос был настолько хриплым, что казалось, будто горло забито песком.

Парень снова опустился на корточки, появляясь в поле моего зрения. В руках была фляжка. Я испуганно посмотрела на неё и слегка отклонилась.

-Это просто вода, честно, - будто пытаясь меня убедить, он влил немного себе в рот, сглотнул и поднёс горлышко к моим губам.

Я не могла поднять голову, но он помог и здесь. Аккуратно коснулся подбородка, немного приподнял, и я почувствовала, как на язык попали первые капли влаги. Он чуть сильнее наклонил фляжку. Я дернулась и с тихим стоном начала жадно глотать прохладную воду, проливая немного на подбородок. Но через некоторое время мужчина отнял ее от моего рта и спросил, заглянув в глаза:

-Ты точно хочешь выпить больше?

Сначала я совершенно не поняла о чем он, но когда до меня дошло, щеки залились румянцем, и я отрицательно качнула головой.

-Как тебя зовут?

Смущение разом прошло, и я гневно посмотрела на него. Зачем ему знать? Но его лицо было непроницаемо, а глаза спокойны. Он терпеливо ждал ответа. Но я колебалась не только из-за этого. Мне требовалось некоторое время, чтобы вспомнить, кто я такая.

-Фрейя, - наконец тихо проговорила я, и это имя показалось мне незнакомым. Будто уже давно принадлежало кому-то другому.

Он кивнул:

-Ник.

Мужчина повесил фляжку на пояс, к своему огромному чёрному топору, с которым никогда не расставался, и потянулся к свече. Вместе с ней он поднялся и поднес к моим запястьям, начав рассматривать кожу. Я резко дёрнулась, и парень перевёл на меня непонимающий взгляд.

-Боишься огня?

Скрыла непонятно откуда взявшийся стыд за ещё одним злобным взглядом и без сил опустила голову, позволяя ему осмотреть раны. Вздрогнула, когда коснулся кожи с запекшейся на ней кровью. Передвигаясь почти неслышно, обошел меня и встал у спины.

Я напряглась, он заметил это и успокаивающе дотронулся до здорового плеча:

-Просто посмотрю.

В оцепенении кивнула. Мужчина опять присел, а я, как могла, сжалась, стесняясь своей наготы. Всё-таки я была девушкой. Но, кажется, его это совсем не смущало. С облегчением и с некоторым удивлением отметила, что он ни разу не попытался взглянуть на мое тело спереди. Наоборот, смотрел лишь в глаза и держал свечу чуть в стороне.

«Это может оказаться ловушкой»

Но, несмотря на все опасения, прекрасно понимала, что это глупость. Слишком много внимания было к одной персоне. Дикари не стали бы заниматься этим.

Прислушалась. Парень тихо замер за моей спиной, его жаркое дыхание долетало до израненной кожи. Я наблюдала за перемещением света от свечи, когда он подносил её к разным участкам. Моё тело била крупная дрожь.

Через несколько минут мужчина тяжело вздохнул, поставил свечу в метре от меня и, сняв с себя чёрный плащ, медленно накрыл им мою обнаженную спину. Я болезненно поморщилась, когда тяжелая ткань легла на раны, но охватившее меня тепло немного смягчило страдания. Из груди вырвался облегчённый вздох.

-Пошло заражение. У тебя начинается лихорадка, - хмуро смотрел на меня Ник, так, будто это была моя вина.

Какое-то время он всматривался в моё лицо, раздумывая над чем-то и будто не желая уходить. Мне тоже было больно от мысли о предстоящем одиночестве.

Снова тяжелый вздох. Оглянулся, подобрал свечу и прежде чем уйти, бросил:

-Скорей всего за ночь раны прилипнут к ткани, но это лучше, чем замёрзнуть насмерть. Порезы серьезные, ты потеряла слишком много крови, и тело не может согреться.

-Почему ты мне помогаешь? - задала вопрос, который не давал мне покоя.

Он как-то слишком быстро отвёл глаза и уклончиво пробормотал:

-Я делаю то, что считаю нужным.

Мгновение обдумывала его ответ.

-Спасибо, - в итоге прошептала я.

Но мужчина уже исчез.

***

Я помнила, как всё тело окоченевало от холода, когда я засыпала на холодном снегу, а зимний ветер пробирался под меховую накидку. Те ночи казались мне кошмарным сном, от которого невозможно пробудиться. Но ни одна из них не сравнилась бы с этой. Тело будто больше не подчинялось разуму. Темнота подступала со всех сторон. Снова и снова я слышала звук рассекающего кожу кнута, а затем пробуждалась, чтобы вновь потерять сознание от боли. Руки, подвязанные к деревянной балке, затекли, а кожа на запястьях давно стерлась в кровь. Кровь была везде. Она неприятной корочкой покрыла мою спину и плечи. Иногда свежие капельки стекали вниз, и меня передергивало. Время от времени по телу пробегали судороги. Началась лихорадка. Я думала, что утро не настанет.

«Этого бы хотела твоя мать? Чтобы ты сдалась в первый же день?»

-Нет, - в бреду шептала я.

Слова Николаса врывались в память каждый раз, когда я готова была молить о смерти. Не знаю, какие цели он преследовал. Но именно благодаря им, я то и дело выплывала на поверхность.

Когда первые рассветные лучи тронули землю, я сидела в той же позе, равнодушно уставившись остекленевшим взглядом в дощатый пол. Он был весь в тёмных кровавых разводах. Меня сильно трясло, на лбу выступил холодный пот. Живот сводило от голода. Наверное, это утро радовало теплом, звонким птичьим щебетом и ржанием проснувшихся лошадей. Но для меня оно было серым, как никогда. Я не замечала ничего вокруг, лишь напряжённо ждала.

Звуки природы начал разбавлять шум просыпающейся деревни. Дикари перебрасывались резкими, гортанными фразами на своём, не понятном мне, языке и разбредались кто куда, чтобы заняться утренними обязанностями. Кто-то, проходя мимо, зловеще усмехался и плевал мне под ноги. Я не обращала внимание.

Тяжелые шаги раздались на шаткой лестнице, ведущей к помосту, и я нервно сглотнула. Все тот же дикарь пнул меня в бок, проверяя, живая я или нет. Тошнота подкатила к горлу.
Я не успела даже приготовиться, когда он разрезал веревки, и мои застывшие руки упали. Всё тело пронзила сильнейшая боль, и я скрючилась, поскуливая. Мужчина с отвращением рассматривал меня, его взгляд остановился на пропитавшемся кровью плаще Ника, зрачки расширились. Он что-то произнёс, а потом схватил мои связанные кисти и потащил с помоста. Все ещё наполовину голая, попыталась встать, но ноги не слушались, и дикарю пришлось просто сбросить меня с лестницы и поволочь по земле. Плечо жутко пульсировало , мое лицо исказила боль, и я тихо постанывала. Как и предупреждал парень, плащ прилип к ранам и, благодаря этому, продолжал держаться на мне. Однако сейчас от него было больше вреда, чем пользы.

Дикарь лавировал меж хижин. Вяло подметила злобный смех остальных, но мне не было до них дела. Как и страха. В этот момент он исчез. Через некоторое время мужчина остановился, с глухим стуком опустил меня в пыль и привязал к высокой толстой палке, вбитой в землю. Я не могла даже держать глаза открытыми. Просто обессилено обмякла, сотрясаясь в лихорадке, и слабо хватая ртом воздух. Буквально в это же мгновение внезапно провалилась в темноту.