ГЛАВА 9. ВЕЧЕР, ГДЕ ВИЛКИ - ЭТО ПОЛИТИКА
Стол был накрыт на шесть персон.
Красивая посуда. Серебро. Хрусталь.
Тишина такая плотная, что даже звук ножа по фарфору звучал как предупреждение.
Антонио сидел во главе.
Ария — рядом.
В платье цвета бордо, которое выбрала не она.
С причёской, которую уложила чужая женщина.
С улыбкой, которую училась носить, как маску.
— Как вам Италия, синьора? — спросил один из гостей.
Старик с острыми глазами и перстнем на пальце, размером с грех.
Ария подняла бокал.
— Тёплая.
Но ветер в ней... острый.
Старик усмехнулся.
Антонио положил ладонь на её бедро под столом.
Крепко.
Как якорь.
— У Арии прекрасная наблюдательность, — сказал он, не отрывая взгляда от гостей.
— Именно это и делает её ценной.
— Ценной для вас... или для семьи? — уточнил кто-то.
Антонио улыбнулся, не моргнув.
— А разве есть разница?
⸻
Ария держала осанку.
Смотрела, как другие смотрят.
Слушала, как на неё вешают ярлыки.
"Красивая."
"Слишком молодая."
"Интересная..."
И главное —
"опасная, если Антонио начнёт чувствовать."
Он будто чувствовал это.
Повернулся к ней.
Налил вина.
Сделал вид, что случайно коснулся её руки.
Но сделал это как мужчина, а не как союзник.
— Улыбайся, — прошептал он ей на ухо.
— Ты справляешься.
⸻
После десерта он поднялся.
— Мы уходим.
Никто не осмелился возразить.
Ария поднялась, чувствуя, как на ней горят взгляды.
Как будто каждый в комнате задавался одним вопросом:
"Он правда с ней?
Или это — спектакль?"
⸻
Когда они остались вдвоём в коридоре,
она выдохнула.
— У меня болит лицо от этой "улыбки", — прошептала она.
Он усмехнулся.
— Справилась.
— Я чуть не выронила бокал, когда этот старик сказал, что я выгляжу "слишком невинно для Фальконе".
— Ты выглядишь опасно, когда молчишь.
— Это комплимент?
— Это предупреждение, Ария.
Ты учишься.
Но если ты хочешь, чтобы тебе верили...
придётся не просто играть.
Придётся стать.
Она остановилась.
Смотрела ему в глаза.
— А ты кем стал, чтобы выжить?
Он не ответил.
Только коснулся её щеки.
— Тем, кто может научить тебя жить.
⸻
В ту ночь Ария не спала.
Смотрела в потолок.
И повторяла про себя:
«Это не я.
Это роль.
Это защита.»
Но губы ещё помнили вкус вина.
И его руку — на бедре.
И взгляд, который говорил:
ты больше не гость.
Ты — моя.
Пока я не позволю иначе.