Черный Легион

Они называли себя Черными Храмовниками.
Это, а также многое другое, я узнал, как только попробовал плоть мозга.
Сколько туши переведено на пергамент ради подробного описания мириада боевых применений имеющихся у Легионес Астартес усовершенствований? Так много сообщается о нашей способности безупречно вспоминать, о слюнных железах, продуцирующих гидрохлорическую кислоту, о неподатливости наших укрепленных костей и мощи многослойных мышц и сухожилий. Куда меньше говорится о биологическом даре, превращающем каннибализм из дикарского ритуала в процесс познания.
Орган геносемени, отвечающий за этот дар - омофагия - в наиболее древних свитках именуется Восьмой Ступенью Превосходства или «летописцем». Он приживается в наших телах, соединяясь с мозгом и нервной системой посредством срастания с позвоночным столбом и пищеварительным трактом. Мы генетически сконструированы так, чтобы подпитывать себя практически любой органикой, даже плотью наших павших врагов, однако при помощи омофагии мы также поглощаем память противника. Нервные узлы в наших желудках передают в сознание импульсы от перевариваемого мяса, которые постчеловеческий мозг воспринимает как инстинкт и озарение.
Плоть зверя передает его осознание себя и окружающей среды, его усилия, голод и опасности. Чувствуешь близость высших хищников и вкус его добычи. Глаза человека открывают болезненную палитру из тысяч образов со всей его жизни, включая последнее, что предстало его взгляду.
Лучшей пищей является мозг. Он позволяет совершить ни с чем не сравнимое погружение в галерею похищенных эмоций и памяти. Видишь чужие воспоминания так, будто они твои собственные - неверные, зачастую размытые, порой мучительно яркие. Их инстинкты накладываются поверх твоих, чувства и разум переплетаются с жизнью, которую ты никогда не вел.
Необходима дисциплина, чтобы подавлять наркотические свойства подобного слияния. К этому ощущению слишком легко пристраститься, поскольку наряду с силой оно дарит и удовольствие. В Тысяче Сынов мы окружали это действие ритуалами и торжественностью - восхваляя «познание своего врага» как добродетель воина-ученого и подавляя всякое постыдное удовольствие от акта каннибализма.
Разумеется, подобные пиршества едва ли являются чем-то необычным, когда одна группировка берет верх над другой. Посмотрите даже на перечень орденов самого Империума, считающихся лояльными - особенно на тех, кто является генетическими потомками Легиона Кровавых Ангелов. Пожиратели Плоти. Кровопийцы. Каким образом, спрашивается, отряды воинов заслуживают такие вот названия?
Впрочем, я забегаю вперед. От той ночи на борту разбитого боевого корабля до этих названий оставалось еще много лет.
В ту ночь мои чувства плыли среди отраженных осколков чужой жизни.

Я бегу по лесу, остывая в пятнах тени под стоящим в зените солнцем. Камень у меня в кулаке покраснел от темной крови, которая течет из пробитого черепа.
Лежа в высокой траве, я гляжу на звезды и гадаю: где же Терра? Какая из звезд согревает Тронный Мир Императора?
Я стою перед воином, который выше всех, кого мне случалось видеть. Он говорит мне, что я избран, что должен пойти с ним. Клинок моего бронзового ножа ломается о его броню. Сопротивляясь, я срываю себе ногти до крови. Он говорит, что это хорошо. Говорит, что сделал правильный выбор.
Я сижу в каменной комнате, где стены, пол и даже сам воздух холодны, как лед. Бормоча почтительные слова, я натираю зубья отключенного цепного меча священными маслами. Я провожу ритуал голыми пальцами, добавляя к смазке кровь из порезов.
В десантную капсулу врывается свет, и я поднимаюсь с фиксирующего кресла. Болтер дергается в руках, ревя на нечеловеческих существ, которые бросаются на нас. Каждое попадание снаряда рвет на части их хитиновые шкуры. Грязная кровь покрывает меня, покрывает всех нас, окрашивая нашу броню омерзительной мякотью и пятная наши табарды. Убивая, я кричу, и слова подобны солнечному свету, жизни и грохоту адреналина в согретой битвой крови. Слова - воплощение меня самого, моих братьев и тех героев, которым мы стремимся подражать. Слова - это все.
Без пощады.
Без жалости.
Без страха.
Я преклоняю колено перед моим маршалом, склоняя голову к эфесу обращенного вниз меча. Вдыхаю тяжелый аромат мирра из дымящихся курильниц и произношу обеты верности, доблести, отваги, рвения. Перед нами шагает капеллан, руководящий хоровым пением. Я чувствую на себе его взгляд, он следит, нет ли изъянов в моем поведении, слушает, не прошуршит ли хоть одно неискреннее слово.
Он не найдет изъянов и не услышит лжи. Я достоин этой чести. Я не подведу моих братьев. Не подведу моего лорда Дорна. Не подведу Верхновного Маршала Сигизмунда. Не подведу Бессмертного Императора.
Я стою перед моими рабами-оруженосцами в личном святилище. Шунты брони взвизгивают и крепко фиксируются в разъемах, уже хирургически вживленных в мою плоть. Я облачен в керамит. Отягощен им, завершен его святым бременем.
Мой меч вставляют мне в левую руку и приковывают, намертво соединяя его с предплечьем. Вокруг меня слуги монашескими баритонами выводят мое имя.
Я стою на мостике, собравшись вместе с братьями перед троном маршала Авата. Мы глядим в порченую пустоту по курсу, где реальность сминается и рвется в хватке незримых сил. Вот тюрьма, куда наши предки низвергли наших вероломных предшественников. Мы стоим перед самой пастью преисподней.
Я сражаюсь в рушащихся коридорах гибнущего корабля. Мое оружие сломано, мой доспех разбит, от тела остались одни красные останки. Существа - демоны, это демоны, они могут быть только демонами - вцепляются в меня, тянут вниз, раздирают на части, а я еще дышу, чувствуя вкус крови.
Без пощады.
Зубы смыкаются на моем лице, вгрызаются, перемалывают, сжимают, скребут, раскалывают.
Без жалости.
Я вгоняю расщепленные остатки меча в подрагивающую жирную плоть.
Без ст...

Я снова был собой, украденные воспоминания переработались. Телемахон с Амураэлем также удовлетворяли свое любопытство. Мне было видно, что они проживают проглоченные жизни, вылавливая в памяти наиболее осмысленные фрагменты. Телемахон, разумеется, был в шлеме, но я видел, как лицо Амураэля подергивается от непроизвольной реакции мышц на эмоции и травмы из долгой жизни мертвого Черного Храмовника.
- Ангевин, - произнес он. - Воина звали Ангевин.
Я ощутил такое же восприятие личности, когда только попробовал память на вкус.
- Они явились в Око добровольно, - добавил он. - Разведывали и исследовали.
- Охотились, - поправил Телемахон. - Охотились на нас.
- Мы должны предупредить Эзекиля, - я не собирался произносить этих слов, но, прозвучав вслух, они уязвляли своей справедливостью. - Если эти Храмовники стерегут Око снаружи, это может все изменить.
Телемахон покачал головой.
- Не имеет значения, сколько их ждет нас; пусть даже они встретят нас всеми кораблями, что есть во флоте Имперских Кулаков - им не хватит железа в пустоте, чтобы помешать нам вырваться на свободу.
- Может и нет, - согласился я. - Но их будет достаточно, чтобы оставить нам глубокие шрамы. Ты считаешь, Абаддону захочется потерять сотни, даже тысячи воинов, которых мы так кропотливо набирали?
- Не говоря уже о потерях, которые мы понесем, когда Ашур-Кай поведет нас наружу из Ока, - предостерег Амураэль. И это также было правдой. Немало группировок теряло корабли в страшных штормах, бушующих на границе Ока. Наша темница чрезвычайно хорошо умела удерживать нас в клетке. - Если выйдем перед вражеским флотом по частям... - Амураэль позволил фразе повиснуть в воздухе.
- Догадки, - спокойно отозвался Телемахон.
- Подготовка и размышление, - ответил я.
Заговорил Амураэль, выступивший в поддержку моих слов. Я не до конца уверен, что именно он сказал. Телемахон ответил ему. Что он сказал, я тоже не знаю. Голос, который я слушал, не принадлежал ни одному из них.
Хайон.
Нагваль подошел ближе, скребя когтями по полу. Он оскалил клыки и протяжно зарычал.
Кто зовет, хозяин?
Не знаю.
Амураэль с Телемахоном продолжали переговариваться. Первый при этом брал образцы крови и плоти павшего Храмовника, второй же в процессе разговора изучал компактный, но угловатый болт-пистолет, каких мне прежде не доводилось видеть.
Хайон.
Я медленно поднял голову, глядя на арчатый зев западного коридора. При крушении эта часть корабля разрушилась, палуба покосилась и спускалась в еще менее снабжаемый энергией мрак.
Хайон.
Я услышал урчание доспеха повернувшегося ко мне Телемахона.
- Что тебя мучает, убийца?
Я не стал оборачиваться для ответа:
- Тут кто-то есть.
Я услышал щелчки эхолокатора - Амураэль снова включил ауспик. Телемахон хранил молчание, но я чувствовал, что он смотрит на меня.
- Ничего, - подтвердил Амураэль.
Хайон.
- Я ощущаю присутствие, - произнес я. - Рядом. В городе, или как там называется ближайшее поселение. Оно знает мое имя.
- Мужчина? Женщина? - спросил Амураэль. - Это вообще человек?
- Не знаю точно. Это слабее шепота.
Так и было. Если можете, представьте себе образ движущихся губ, которые произносят твое имя, но лишены дыхания, позволяющего зазвучать голосу.
- Твоя жалкая чужая? - фыркнул Амураэль.
- У нее нет психических способностей, - опередив меня, ответил Телемахон. В его глубоком голосе слышалось нездоровое благоговение, от которого у меня по коже пробежали мурашки. - Ее душа слишком изысканна.
- Это не Нефертари, - сказал я. - Кто бы это ни был, я даже не уверен, что они живы. Это мир скорбных отголосков и неупокоенных призраков.
- Тогда не обращай внимания, - предложил мечник.
Хайон. Хайон. Хайон.
Я не мог не обращать внимания. То, что кто-то или что-то получило доступ к моему разуму, пусть даже вот так коснувшись моих поверхностных мыслей, указывало на его существенную силу и значительную решимость. Я намеревался разгадать эту загадку вне зависимости того, ловушка это или нет. Я потянулся вслед, но обнаружил один лишь туман, туман, туман.
- Это исходит из глубины корабля. Или... нет. Из-под корабля, - я глянул на Амураэля. - Поблизости есть подземные крепости?
Бывший легионер Сынов Гора на миг замешкался с ответом, и его аура вспыхнула тревожным светом. Что-то в моих словах его смутило.
- Несколько. - Амураэль посмотрел мне в глаза и вытер со рта смазанные следы своего познавательного каннибализма.
Ясность внес один из его легионеров.
- Лорд Хайон, - произнес воин. - Отсюда всего тридцать километров до Монументума Примус.
Я задумался. Такая возможность попросту не приходила мне в голову.
- Мы рядом с с Гробницей Гора?
- Да, лорд Хайон.
Хайон. Присутствие дразняще поглаживало мою голову изнутри. Хайон. Хайон. Хайон. Я сжал зубы, сопротивляясь его неожиданно манящему прикосновению.
Я поднялся на ноги:
- Показывайте дорогу.

Корабль врос в землю, став единым целым с комплексами крепостей ниже поверхности. Здесь был совершенно иной мир - царство противоядерных бункеров, взаимосвязанных лабиринтов траншей и подземных залов. Ударный крейсер Черных Храмовников вонзился в грунт, и его остов быстро оказался во власти мутировавшего нижнего мира.
Куда бы я ни посмотрел, везде в изобилии присутствовала коррозия. Гниль планеты наверху сползала вниз, разнося разложение и ржавчину. Из-за сбоев питания целые области комплексов погрузились во тьму, а оставшееся освещение было слабым и работало с натугой, мерцая и грозя вот-вот отключиться. Правда о Маэлеуме была такой же омерзительной, как и ложь - довольно скоро мы зашагали по залам, усыпанным обломками промышленного оборудования и наполовину съеденными телами убитых людей, зверолюдей и легионеров.
Большинство из мертвых воинов Легионов были Сынами Гора, которых оставили лежать и гнить. Видны были и пурпурный и красно-коричневый цвета Детей Императора, а также оттенки, отмечавшие места упокоения бойцов из других Легионов. Основную массу тел уже вскрыли мастера работы с плотью и апотекарии, прогеноиды были изъяты в пекле давно произошедших битв.
Запах склепа проникал под броню и въедался в мои чувства. Я ощущал его в своих порах. Чувствовал его на зубах, этот кислый мясной смрад.
Один из воинов Амураэля, Дежак, вел нас вглубь. Мой ретинальный дисплей отслеживал процесс спуска, и уже довольно скоро непрочная телепатическая нить, соединявшая меня с рубрикаторами на борту нашего десантно-штурмового корабля, истончилась и оборвалась, освободив их. Они выполняли последние полученные приказы, но я не мог дотянуться до них, чтобы посмотреть их глазами или же отдать новые распоряжения. Но я не собирался и останаливаться, чтобы достичь необходимого медитативного сосредоточения и восстановить связь с ними.
Дежак остановился на перекрестке, водя шлемом по сторонам и обводя взглядом длинное дугообразное пятно крови на изрешеченной болтами стене. Казалось, оно ничем не отличалось от остальной биологической каши, которую мы к тому моменту уже видели внутри комплекса.
Мы с Телемахоном переглянулись.
- Это пятно кровавой грязи чем-то примечательно? - поинтересовался я. У меня было подозрение, что Леор отпустил бы какое-нибудь раздраженное замечание насчет изящного хтонийского искусства. Как бы мне ни хотелось, чтобы он находился там вместо Телемахона, по его манере острить я вовсе не скучал.
- Это знак, повелители, - Дежак зашагал по левому коридору, не удосужившись просветить нас, каким именно образом кровавое пятно навело его на это решение. Он шел с Амураэлем во главе отряда, уступая своему господину.
Мы снова последовали за ними. Когтистые сапоги Телемахона сопровождали стук его шагов пощелкиванием и скрипом.
- Бандитский символ, подозреваю, - зажурчал в воксе его сладкозвучный голос, адресуясь ко мне одному. - Метка территории. Эхо того, как оно бывало раньше, на ныне мертвой Хтонии.
- Скорее всего, - у меня не было уверенности насчет того, куда ведет этот словесный гамбит, но я знал Телемахона и знал, что к чему-то он да клонит.
- Лекзандру, - промурлыкал он мое имя, исказив его на готический манер своей прежней родины. - Расскажи-ка мне про Дрол Хейр, - добродушно и непринужденно продолжил он.
Болтеры грохочут, неритмично стуча. Напитанные энергией клинки гремят о горящую броню. Льется горячая кровь, испаряющаяся в холодном болотном воздухе. Жизнь обращается в туман, из рассеченного керамита поднимаются завитки красного дыма.
- Там мало о чем можно рассказать.
- И все-таки, - произнес Телемахон, - столь многим нашим кузенам из Легионов есть что сказать, и все они говорят одно и то же.
Искандар Хайон погиб при Дрол Хейр.
- Была битва, - ответил я. - Большая, но не славная.
- Как так?
- Какое это имеет значение?
Он уделял этому неоправданно много внимания. Несколько группировок из разных Легионов объединились против нескольких других и устроили войну на постоянно меняющейся земле демонического мира, сражаясь за территорию. Что тут еще можно было сказать? Подобные битвы происходят где-то в пространстве Ока каждый час и каждый день. Дрол Хейр ничем не выделялась, кроме колоссальных потерь, понесенных, когда Гвардия Смерти обрушила ливень алхимических токсинов и на своих врагов, и на своих союзников.
- Но, - настаивал Телемахон, - на чьей ты был стороне?
Я практически не слушал его неуместное мурлыканье. Мое внимание обратило на себя что-то на его доспехе.
- Стой, - скомандовал я. Он обернулся ко мне, повернув свой бесстрастный и прекрасный лицевой щиток навстречу моему взгляду и целеуказателям.
Я выдернул из кожаной кобуры Телемахона его личное оружие, притянув его к себе в ладонь усилием телекинеза. Я повернул изукрашенный болт-пистолет в кулаке, глядя на странное украшение, свисающее с полированной золотой рукоятки. Символы и амулеты нередки на наших доспехах и оружии, однако я никогда прежде не замечал у него этого памятного сувенира.
Перо. Одно-единственное черное перо. Я сорвал его с тонкой золотой цепочки, соединявшей его с рукоятью пистолета, и раздавил в руке.
- Это с ее крыльев? - с нажимом спросил я.
- Ну, разумеется.
- Ты больная тварь. Преследуешь ее. Наблюдаешь за ней.
- И не только, - в его ониксовых глазах блеснул отраженный свет. Телемахон улыбнулся. Его маска не изменилась, но я почувствовал, как по ту сторону серебра то, что осталось от его лица, весело скривилось.
Я растер остатки пера сапогом. В тот же миг из тени позади Телемахона беззвучно возник Нагваль. Его мышцы бугрились от желания прыгнуть.
Нет, - передал я своей рыси.
Я его прикончу. Мой разум воспринимал ожесточенное рвение рыси-тигруса в виде слов, хотя никаких слов не звучало. Челюсти разошлись, подготавливая сабельные клыки из вулканического стекла длиной с меч.
Нет, Нагваль.
Его мысли оцепенели, превратившись в смесь ожидаемых ощущений: керамит рвется под несокрушимыми когтями, человеческая кровь льется на язык горячим потоком...
Нагваль. Чтобы пробиться в закрывающееся сознание зверя, я придал приказу остроту клинка. Повинуйся.
Он внял мне, но и только. Исключительно по той причине, что должен был так поступить, иначе рисковал вызвать мое недовольство.
Мне не хватало моей волчицы, утраченной по вине Гора Перерожденного столько лет назад. Нагваль испытывал голод, Гира же обладала разумом. Гира была одаренной охотницей, Нагваль же - ненасытным разрушителем. Он бывал полезен, но я все сильнее укреплялся во мнении, что скоро его изгоню, как изгонял всех остальных неудачных наследников волчицы, по которой я до сих пор скорбел.
Все это произошло за считанные мгновения. Я перевел взгляд с рыси на Телемахона и сказал вовсе не то, что собирался.
- Ты так мало дорожишь своей жизнью? - спросил я, сам удивившись своей честности. - Этот голод в отношении нее тебя погубит.
Мечник наклонил голову, разглядывая меня сквозь подсвеченные глазные линзы.
- Лекзандру, это заботу я слышу в твоем голосе? Неужто ты опасаешься за мое благополучие?
Преданность замыслу Эзекиля до сих пор не давала нашему взаимному недоверию перерасти в отвращение. Мы дали клятву быть братьями и никогда не вредить друг другу - этого обета от нас потребовал Абаддон, когда мы только срезали с доспехов символы Легионов. Телемахон позаимствовал нескольких рабов-оружейников, чтобы те искусно расписали его доспех черным. Я просто выжег краску на своем и зачернил его колдовским дымом пламени варпа.
Сейчас мы находились далеко от нашего повелителя, но я неизменно сохранял приверженность его идее. Я верил в амбиции Абаддона и не собирался поступать вопреки оказанному им доверию. Я бросил пистолет обратно Телемахону.
- Те правила, которые властвуют надо мной и тобой, не относятся к Нефертари, - заметил я. - Если продолжишь ее злить, она тебя убьет, не оглядываясь на нашу клятву.
- И ты боишься, что тебя обвинят в содеянном ею? - Проклятие, я слышал по голосу, что он улыбается. - Ах, нет, все не так. Твои опасения куда конкретнее. У тебя от этого мурашки по коже ползут, да? От возможности, что она может оценить мои знаки внимания. Ты боишься, что моими глазами смотрит Младший Бог, который стремится поглотить ее душу.
Я уставился на него - на безупречное серебристое лицо, каким он встречал и братьев, и противников. Несколько секунд мне не удавалось подобрать слов. Как реагировать на подобную провокацию?
- Избавь меня от ложных вывертов твоего надломленного разума, - произнес я. - Я не докучаю тем самодовольным вопящим созданиям, которых ты называешь своими любимцами. И ты не связывайся с моими приближенными.
- Как пожелаешь, Лекзандру, - спокойно отозвался он и потянулся было провести пальцами по полосатой серо-черной шерсти Нагваля, но демон издал предостерегающее гортанное рычание. Телемахон убрал руку.
- Ясно, - абсолютно безмятежно произнес мечник. Я чувствовал, что он опять улыбается.
Амураэль и его воины наблюдали за нами. Амураэль покачал головой, и сервоприводы его шеи заворчали.
- Братья, вы закончили?
Пристыженный, я снова двинулся за ним. Аура Телемахона все еще лучилась непристойным весельем. Я ощущал его как зуд на коже, который невозможно было игнорировать.
Отчасти меня раздражало, что он сказал истинную правду. Если бы он довел Нефертари до того, что она скрестила с ним клинки, это на мои плечи пало бы обвинение, что я ее не контролирую. Абаддон терпел ее сугубо потому, что я ясно дал понять, что не прогоню ее. Она была для меня слишком полезна.
Я не собирался позволять себе рассматривать прочие измышления Телемахона. Причиной его болезненного влечения к ней была жажда ощущений, вообще любых ощущений, а струящийся по его кровеносной системе бог буквально кричал от желания пожрать эльдарскую душу Нефертари. Ему было больно находиться рядом с ней. Даже медленно наползающая мука, которую она ему доставляла, наэлектризовывала его нервы, доставляя удовольствие.
Жалкий паразит, - подумал я.
Хозяин? - мой простодушный фамильяр соприкоснулся своими чувствами с моими.
Не ты, Нагваль.
Человек Без Лица?
Сколько раз я уже отпечатывал имя Телемахона в том, что можно было считать разумом Нагваля? Каждая попытка оказывалась бесполезным упражнением.
Да. Человек Без Лица.
Человек Без Лица. Как точно. Люди самого Телемахона, Вопящий Маскарад, чаще всего именовали его Принцем В Маске. Название Нагваля нравилось мне больше.
Я его прикончу, - пообещала мне огромная кошка. В ее мыслях с шипением мелькали вспышки ощущений: соленый жар текущей крови, добыча тщетно бьется, мои челюсти сомкнуты на ее горле...
Нет, Нагваль.
Только шепни приказ, и все будет сделано.
Несмотря на всю соблазнительность, я ничего подобного не сделал.
Первое значимое помещение, куда мы попали, представляло собой одну из самых трагичных картин, какие мне когда-либо доводилось видеть. Глубоко внутри комплекса Амураэль привел нас в апотекарион, далеко опережавший любой военно-медицинский центр по великолепию и функциональности. Словно крепостные стены, высились колоссальные емкости-хранилища, у которых всю проводку аппаратуры и консолей раздергали и посекли цепными мечами. Архивные блоки, где прежде в стазисной изоляции находился бесценный генетический материал, были разграблены и уничтожены - из осознанной злобы, а не случайно повреждены в бою. Все контейнеры, ранее содержавшие жизненно-необходимые химические коктейли из консервирующих жидкостей, были разбиты и осушены, ныне став домом для роев насекомых-паразитов, гнездившихся внутри машин, когда-то даривших трансчеловеческую жизнь.
Склад геносемени. Я понял назначение этого места, как только увидел его. Значимость этих священных залов врезается в каждого воина Легионов до самого мозга костей.
Телемахона тоже не требовалось просвещать. Войдя, он тихо рассмеялся, сопровождая этим протяжным булькающим звуком свое совершенно неподдельное веселье от вида опустошения этого бесценного места.
Амураэль был медикэ квинтус Сынов Гора - высокопоставленный офицер, с какой стороны ни посмотри. Он прошелся по залу, как будто пребывая во власти сна и, несомненно, видя тени минувшего, накладывающиеся поверх истины настоящего. Осмотрел разбитую машинерию и бесполезные инструменты, никак не комментируя свои изыскания.
- Это была твоя лаборатория? - спросил я его.
- Нет. Моя всегда находилась на борту «Виридианового неба». Воины моей роты никогда не рисковали хранить наши запасы геносемени на Маэлеуме, даже до того, как Дети Императора явились за трупом Магистра Войны.
Мне в голову пришла мысль, не посещавшая меня раньше. Когда Дети Императора грабили этот мир и оскверняли труп Гора, чтобы использовать его в своих испорченных фабриках клонирования, они явно не удержались и от разграбления хранилищ геносемени XVI Легиона.
Двойное оскорбление. Двойное святотатство.
- Тут ничего нет, - заявил Амураэль. - Идемте.
Нагваль занимался тем, что выдыхал едкий дым на колонию слизнеподобных существ, которые растворялись с треском и хлопками. Он слизнул образовавшуюся слизь одним движением языка и шумно сглотнул.
Ко мне, - передал я.
Рысь повиновалась. Ее глаза светились от поглощения другой демонической материи. Мы двинулись дальше среди ржавого мрака. Подумать только, меня ведь тревожила роль посла на Маэлеуме. Мы были не посланниками. Мы были практически ворами.
Ворами в мире, где все стоящее уже похитили.

Путь, который вообще не должен был отнять времени, вместо этого занял больше недели по тем вневременным меркам, какими подобные вещи оцениваются в Оке. Множество туннелей закрылось или обвалилось, так что нам постоянно приходилось возвращаться назад по собственным следам и искать другие маршруты. Вдобавок к этому, стоило рискнуть отвести взгляд от прохода перед собой, как подземные лабиринты менялись, раз за разом уводя в противоположных направлениях. Воистину, варп пронизал каменную сердцевину этого мира и извратил планету согласно своим непостижимым прихотям.
И все это время у меня в голове отдавалось: Хайон, Хайон. Не громче, не тише, не слабее, не сильнее. Оно просто... было.
Доспехи поддерживали в нас жизнь, подавая в организм питательные вещества и вливая синтетические химические добавки для сохранения бдительности и здоровья при длительной операции. При желании нам бы подошла в пищу и кожистая плоть мертвецов - даже их кости - однако мы вовсе не голодали. Телемахон пробовал эти холодные деликатесы исключительно по собственной воле. Я воздерживался от комментариев всякий раз, когда видел, как он снимает нижнюю часть лицевого щитка для этого. Большинству из нас в тяжелые времена доводилось поедать непогребенных покойников, однако никто не отрицает, что у многих группировок, изгнанных в Око, эта необходимость превратилась в пристрастие. По имперским меркам подобные пиршества - наименьшее из наших прегрешений.
Я узнал, что ниже поверхности весь Маэлеум был объединен: туннели и траншеи связывали между собой личные владения и подземные крепости. Чем глубже мы забирались, тем больше признаков указывало на то, что это место не разрушили, а бросили. Следов конфликтов становилось все меньше, их сменяли следы запустения. Мы так же часто находили тела умерших от голода или жажды, как и тех, кого рассекло оружие налетчиков. Дети Императора не проникли на самые нижние уровни в большом числе. Сюда они добирались уже как рабовладельцы и грабители, которым терпелось вернуться на поверхность с трофеями. А потому они предпочли осторожность пирата дотошности захватчика. Даже некоторые из арсеналов не были до конца разграблены, хотя обнаруженное нами там оружие и было в той или иной степени нерабочим.
Одной из диковин, обнаруженных нами в недрах, была огромная транзитная магистраль - ныне обесточенная и пустующая - с туннелем подземного подвесного конвейера между двумя крепостями. Мутанты, плодящиеся в лишенных света глубинах, почитали неработающие моторы как железных богов, моля их пробудиться ото сна. Представить не могу, сколько поколений рабов и слуг Легиона должно было скрещиваться под влиянием Ока, чтобы получились эти ничтожные создания.
Мне было их жаль, хоть и не в силу сочувствия, а из-за их бесполезности и невежества. Амураэль и прочие не обращали на них внимания. Телемахон счел их очаровательными и охотился на них, словно зверь на стада более слабой добычи. Он весело смеялся, устремляясь во мрак, откуда затем возвращался покрытым брызгами крови, которые высыхали на его броне.
Нагвалю тоже чрезвычайно хотелось их преследовать. Я всякий раз разрешал ему это, хотя бы чтобы рысь отвлеклась и перестала посылать импульсы, жадно настаивая, что убьет Телемахона, стоит мне только пожелать. Меня занимал вопрос, нашла ли себе подобную добычу Нефертари, все это время в одиночестве находившаяся на поверхности.
Амураэль был нацелен исключительно на хранилища геносемени. Он не особенно надеялся найти настоящий генетический материал, зная, что тот весь либо уничтожен, либо давно уже сгнил из-за отказа консервирующего оборудования. Вместо этого он старался перезапустить все системы, каким только мог вернуть подобие жизни, и в первую очередь искал информацию. Трудясь со своей обычной сосредоточенностью, он вытягивал из поврежденных архивов все знания, которые их удавалось уговорить выдать.
Меня подмывало спросить, не затягивает ли он наше путешествие, выбирая обходные маршруты, чтобы порыться в старых апотекарионах.
Хайон, - ласкал голос мою голову изнутри, непрерывно нашептывая по ту сторону глаз. Хайон. Хайон, Хайон.
- Что ты делаешь? - бросил я Амураэлю в какой-то момент.
- Составляю монографию, - сказал он, наблюдая за тем, как информация загружается в архивные катушки его нартециума. - Трактат о всех аспектах геносемени Легиона. Это редкая возможность. Мне нужно каждое слово, когда либо написанное об этом процессе: весь путь от базовых схем и неудачных экспериментов до стабильной модификации.
- Мы уже в состоянии поддерживать то, чем обладаем, - произнес Телемахон.
- Едва-едва, - отозвался Амураэль, не отрывая взгляда от консоли на своем наруче.
- Если мы будем аккуратны, наша численность не упадет.
Амураэль все так же не поднимал глаз.
- Со временем упадет, будем мы аккуратны или нет. Но дело не только в запасах геносемени, которые у нас уже есть.
- Имена, - произнес я, прерывая их начинающийся спор. - Эзекиль не только собирает информацию о геносемени, он собирает имена. Имена всех Сынов Гора, кого заносили в архивы Легиона как точно погибших.
Такая точность была типична для Абаддона. Он собирал архив всех еще живых, подсчитывая и павших, и уцелевших. Это был лучший способ узнать, какой процент остатков Легиона уже поклялся нам в верности и находится в составе нашего флота. Остальных предстоит выследить и либо взять на службу, либо убить.
Кивок Амураэля подтвердил правильность моего предположения.
- Я был создан для более великих дел, чем управленческое архивирование, - сказал Телемахон. - Давай быстрее. Это место меня утомляет.
Чтобы добраться до Гробницы Гора, нам понадобилось еще два дня.

Саркофаг был пуст. Там, где прежде величественно покоился Гор - скрестив руки на груди и сжимая рукоять Сокрушителя Миров - теперь стоял огромный пустой гроб из растрескавшегося мрамора. Он обладал соответствующими пропорциями, отчего пустота выглядела еще более жалко. Золоченые надписи пропали, их сбили сапогами и молотами. От подсвеченных громадных окон подземного святилища остались только дыры в высоких стенах, а некогда изображенные на них картины триумфа и восстания превратились в бриллиантовую крошку, хрустевшую у нас под ногами. Черепа, взятые в качестве трофеев в бесчисленных завоеваниях, стали мелкой костяной пылью, которая неспешно кружилась в застоявшемся воздухе.
Люди Амураэля получили приказ ждать. Мы вошли внутрь одни.
Хайон, - вновь скользнул по мне шепот. Все так же никакого источника, никакого направления.
Когда-то эту крепость называли Монументум Примус. Ныне это был разрушенный замок в глубине коры Маэлеума, сотворенный из обтесанного рабами камня и выветривающихся костей чудовищных варп-змеев.
Мне доводилось бывать в местах, где смердело от помпезных и бесполезных молитв, и ходить по планетам, где я был единственным живым существом, однако ни одна церковь или храм не казались столь безвкусными, а ни одна тюрьма или объект одиночного паломничества - столь запустелыми.
Не уверен, кто вызывал у меня больше отвращения - те, кто молился здесь, как глупцы преклоняют колени перед алтарем, или же те, кто осквернил эту гробницу из кощунственной амбициозности.
Крипта была безжизненной, но далеко не пустой. На молитву сюда собирались призраки, бесплотные и практически безмолвные. Здесь были тени коленопреклоненных зверолюдей, птичьи вопли и звериный рев которых украло время, оставив лишь придыхательные подобия звуков, когда-то издававшихся живыми глотками. Были воины в голубовато-зеленой броне Сынов Гора, стоявшие в мрачном созерцании или бившиеся в поединках над костями своего отца. Были захватчики из Детей Императора, хохочущие, убивающие, казнящие.
Орды сражающихся воителей. Армии верующих. Мгновения времени накладывались друг на друга, попадая под чары духовной значимости этого святого места.
- Искандар, - тихо и серьезно произнес Амураэль. - Ты не мог бы...
Я кивнул. Сделав жест рукой, я изгнал неупокоенных мертвецов, вытеснив воплощения энергии из огромного помещения. Это было все равно что развеять пригоршню песка по ветру. Без этих отголосков зал погрузился в подлинную тишину. Оставшись в одиночестве, мы подошли к саркофагу.
Тело, покоившееся в этом гробу, исчезло много лет назад. Сперва его уволокли, словно дичь на охоте, чтобы препарировать на мерзких столах мясников-хирургов III Легиона, а затем его забрали Абаддон и первые из Эзекариона после уничтожения Гора Перерожденного. То, что сохранилось от трупа Магистра Войны - генетические трофеи, которые только и оставил нетронутыми внутри ограбленного мертвеца Фабий Байл - содержались в безопасности внутри Высшего Апотекариона на борту «Мстительного духа», заключенные в стазис и охраняемые сотней боевых роботов из нашей Синтагмы, которые были поставлены под контроль разума Анамнезис.
Возможно, вам придет в голову невежественная, однако не лишенная справедливости мысль, будто одних только генетических образцов Гора было бы нам достаточно, чтобы организовать непрерывную поставку девятнадцати биосинтетических органов, которые нужно имплантировать для создания космических десантников из мальчиков-людей. Это не так, каким бы гением ни был апотекарий. Процесс планировал сам Император, что уже говорит о потребном для его воплощения интеллекте, а осуществлялось все при помощи колоссальной движущей силы технологий Тронного Мира и уникальному доступу к реликвиям Темной Эры.
Даже сейчас в Империуме можно добиться медленного вымирания ордена Адептус Астартес, похитив его геносемя, хотя их воины-медикэ обладают всей информацией и поддержкой, которые нужны, чтоб заново спроектировать прогеноидные железы и создать новых космических десантников. Разумеется, подобное осквернение входит в число любимых расправ у Девяти Легионов. Ничто не доводит орден до такого отчаяния, ничто так не пятнает позором, как кража их будущего.
А что же сами Легионы? Стали бы мы грабить наших кузенов с разбавленной кровью и их потомков в Империуме, будь мы способны с легкостью создавать новые органы геносемени? Стали бы вырезать друг друга за частицы знаний или выплачивать целое состояние службой и ресурсами демоническим кузницам Мезханикума, если бы могли просто творить чудеса без их бесценного опыта? Мы привязываем демонов к нашим боевым машинам, чтобы те продолжали работать. Создаем кошмарные гибриды из демонической плоти и холодного металла, чтобы заменить технологию, которую больше не можем воспроизводить.
Запомните это, поскольку контекст очень важен для восприятия этой истории. Мы насмехаемся над Империумом за то, как вы выставляете добродетелью невежество ограниченного ума, но и мы потеряли столь многое. Быть может, даже больше. Ваши хозяева скрыли знание от вас, сожгли его дотла, или же оно сгинуло по мере естественного течения времени. Мы же, напротив, наблюдали, как оно ускользает у нас сквозь пальцы, даже когда мы пытались его удержать.
Нигде не бывало лучше примера этому, чем в покрытой позором крипте на Маэлеуме.
Один из призраков не развеялся. Он наблюдал, как мы втроем приближаемся к нему, и поочередно переводил на каждого из нас свои старые, очень старые глаза. Когда его осуждающий взгляд опустился на меня, я ощутил угрозу, как будто к доспеху прикоснулся клинок. Как долго он пробыл здесь? Был ли он здесь всегда, даже когда этот склеп населяли обманутые сыны Магистра Войны, и обрел форму в вакууме, образовавшемся в их отсутствии?
Дух был человеческим, хотя в его душе кипели воспоминания и переживания, накопленные за века. Кем бы он ни был при жизни, он становился свидетелем событий и существовал куда дольше, чем отпущено обычному смертному. Его форма - то, что применительно к варп-сущностям мы называем «корпус» - оставалась стабильна и не менялась. Длинные волосы были темными и нечесаными. Кожа, сильно похожая на мою, обладала смуглым окрасом, обычным для тех цивилизаций, которые растут в экваториальных областях миров вроде Терры. На нем были надеты выцветший черный плащ путника и простое, изношенное в странствиях одеяние. Щеки были покрыты слезами - слезами из белой туши. Четыре дороги скорби представляли собой татуировки в виде крошечных надписей, спускающихся из уголков глаз.
Это была - или была при жизни - не подвергшаяся мутации женщина.
Я потянулся к призраку варпа с расстояния в дюжину метров, искривив пальцы так, словно собирался раздавить ему гортань телекинезом. В ответ на призванную мною энергию в воздухе взвихрился незримый ветер. Волосы призрака заколыхались в его дуновении.
Телемахон мешкал, не подходя ближе. Он наклонил голову, и я услышал урчание связок волоконных пучков в его бронированном вороте. Амураэль остановился в полушаге за ним, перевод взгляд с привидения на дисплей сканера в перчатке своего нартециума. Рядом со мной Нагваль глядел на духа светящимися глазами, приоткрыв пасть. С сабельных клыков капал яд.
Хайон, - донесся шепот в последний раз, и призрак улыбнулся.
- Искандар Хайон, - произнесло видение абсолютно человеческим голосом. - Телемахон Лирас. И Амураэль Энка.
Я опустил руку. Нарастающий ветер стих. Внезапно встретив смертную женщину там, где не имело права находиться ни одно живое существо, мы трое молчали.
- Вы отведете меня к Эзекилю Абаддону, - она сказала это, не приказывая, а словно рассказывая о своем воспоминании. Воспоминании о том, чего еще не случилось.
- И зачем нам это делать? - поинтересовался я.
- Потому, что у меня есть для него предостережение, - совершенно спокойно ответила она, - и я принесу ему будущее.
Амураэль с Телемахоном просто неотрывно смотрели на нее. Я задал вопрос, вертевшийся у всех нас на языке:
- Кто ты?
Она сказала нам. Назвала одно-единственное имя, хотя в последующие годы другие дали ей множество иных прозваний. Вот так я и встретил Мориану, Плачущую Деву, Оракула Осквернителя, Пророчицу Черного Легиона.