Любимый цвет
- Это его любимый цвет.
Ночь выдалась ветреной. Множество снежинок кружилось в вальсе по заметенному саду. Вьюга наигрывала для них тихую, нежную мелодию. После каждого ее звука снег, словно зачарованный, летел в сторону окна, врезался в стекло и замирал на нем прекрасным узором. Маргарита улыбнулась и вернулась к своему делу. Тонкая игла проткнула темно-синюю ткань. Женщина схватила острый конец, потянула вниз. За иглой последовала длинная золотая нить, затянулся стежок. Он закрыл контур первого розового лепестка. Даже сейчас, совсем маленький и одинокий, лепесток выглядел прекрасно, переливаясь мягким светом от луны и свечей.
- Я понимаю. – Настасья склонила голову. Она стояла в дверном проеме, не решаясь зайти в покои без разрешения хозяйки. – Но разве нельзя было выбрать более светлый оттенок?
- Нет, Филиппу нравится именно этот. – Маргарита мотнула головой, отвлеклась. Женщина резко вздохнула, напугав Настасью, и легонько встряхнула рукой. На уколотом пальце появилась бисеринка крови. – Не знаю, с чем это связано.
- Но почему вы вышиваете сейчас? – служанка, поколебавшись еще несколько секунд, сделала пару несмелых шагов. Маргарита на этот счет ничего не сказала, поэтому Настасья встала возле окна, все еще на достаточном расстоянии, чтобы не закрывать хозяйке свет.
- Портные уже изготовили костюм. – женщина сместила иглу, положила начало новому лепестку. – Я должна закончить карман до того, как вернется Филипп.
- Золотые нити не слишком светлые? – после минутной паузы спросила Настасья.
- Все в порядке. – Маргарита мягко улыбнулась. – Почему-то Филиппу нравится сочетание этих цветов.
Погода разбушевалась. Вьюга ускорила темп вальса, заиграла громче. Снежинки кружились в бешеном танце, цеплялись за голые ветки деревьев и кустарников. Многие из них влетали в окно, стучали по нему, будто пытались разбить. Некоторым удалось проникнуть в комнату через щели, вместе с ветром пробежать по коже Настасьи и Маргариты легким лоскутом мороза. Женщина укуталась в шаль, подаренную мужем прошлой зимой. Настасья кинулась задвигать шторы, прикрывать непроглядную ночную синеву тяжелым красным полотном. Она постояла минуту, глядя в пустоту, а затем повернулась к хозяйке.
- Как думаете, ваш муж вернется?
У них с Филиппом был разговор об этом. Еще осенью, когда только-только начались проливные дожди и деревья стали перекрашиваться в пестрые цвета. Новость о войне пришла в дом рано утром. Филипп, Маргарита и их сын Александр сидели в обеденном зале. Муж говорил о скорой поездке к своей тете, планировал кратчайший маршрут. Александр беседовал со своим учителем французского, повторял то, что они изучили вчера. Иногда он окликал Маргариту, чтобы прочесть выученный стих или цитату из какой-нибудь книги. Женщина же просто наслаждалась завтраком, с улыбкой кивая то одному, то другому.
В обеденный зал вошел один из подчиненных Филиппа, держа в руках запечатанный конверт. По одному выражению лица Маргарита поняла: произошло что-то серьезное. Филипп нахмурился, из глаз исчез тот задор, с которым они беседовали о поездке. За каких-то пару минут, пока он читал письмо, его лицо потеряло всю прежнюю бодрость. Подчиненный покинул зал, тихо скрипнув дверью. Через пару минут учитель французского пригласил Александра на прогулку по саду, поспешил оставить супругов наедине. По залу расползлась могильная тишина. Маргарита не спешила спрашивать Филиппа о письме, видя, что муж набирается решимости рассказать ей все самостоятельно. Он сжал кулаки, по неосторожности смял письмо. Тяжело вздохнув, Филипп отдал листок Маргарите и потер лицо ладонью. Прочистив горло, он тихо произнес:
- Я должен пойти на войну.
Новость была слишком неожиданной. Словно колючая лоза, она оплела сердце Маргариты, больно впилась в него длинными острыми шипами, глубоко вогнав чувство тревоги. Новость расползлась по дому тягучим страхом, на ее фоне померкли все те яркие цвета, что хранились в мебели, картинах, в самих супругах и Александре. Маргарита хотела откупиться от беды. Она собрала все свои украшения в одну большую шкатулку и отнесла их мужу, но тот даже слушать не стал. Филипп не желал лишать свою жену золотых колец и браслетов, ее любимых сережек и колье с янтарем. Ему было в тягость даже думать о том, чтобы Маргарита и Александр отказывались от всех тех богатств, что они имели сейчас. Женщина кричала на мужа, ругалась, слезно просила не уезжать, но Филипп был непреклонен. В конце концов, ей пришлось сдаться.
- Как долго тебя не будет? – спросила Маргарита однажды.
Был поздний вечер, и Филипп по своему обычаю смотрел в окно, разглядывал созвездия на ночном полотне. Женщина замерла недалеко от него, но на звезды смотреть не стала: они казались ей неподходяще яркими и радостными для их с мужем прощания.
- Это война, моя дорогая. Сложно сказать.
Филипп пожал плечами, громко выдохнул. За прошедшие несколько дней он будто постарел, кожа побледнела, а в глазах засела печаль. Сейчас, будучи в одной рубашке с расстёгнутым воротом, непричесанный и небритый, муж напоминал труп, всё еще живой лишь потому, что на тот свет его не отпускала Маргарита.
- Прошу тебя, не задерживайся там. Возвращайся, как только сможешь.
Она сделала небольшой шаг, приблизилась к Филиппу. По комнате пробежал легкий ветерок. Маргарита поежилась, поспешила закрыть окно. Муж ничего не сказал, лишь шагнул в сторону, продолжая задумчиво рассматривать небо. Ветер растрепал его волосы, уронил несколько прядей на лицо. Но Филипп, кажется, этого даже не заметил.
- Я не могу ничего обещать. – он покачал головой, шумно выдохнул.
- Я буду тебя ждать. Мы с Александром будем тебя ждать!
Маргарита подошла ближе к Филиппу, посмотрела в глаза. Улыбнувшись, взяла его ледяную руку, спрятала ее в своих ладонях, пытаясь согреть. Муж долгое время не реагировал, все с той же хмуростью наблюдая за действиями жены. Его молчание натолкнуло Маргариту на мысль, что она перебарщивает с нежностями, что Филиппу вовсе не нужна такая поддержка. Женщина уже было потеряла надежду подбодрить мужа, как вдруг почувствовала легкое прикосновение. Филипп дотронулся до ее кожи, пальцем начал выводить на ней круги. Вторая его ладонь накрыла руку Маргариты, крепко, но все так же бережно сжала. Пускай муж продолжал хмуриться, женщина знала, что сейчас он смотрит не в пустоту. Он смотрит на нее.
- Я не хочу, чтобы вы ждали мертвого. – тихо проговорил Филипп.
- Ты вернешься. Я уверена в этом. – Маргарита сжала ладони сильнее. Он тяжело вздохнул, печально взглянул в глаза жены.
- И все же, Маргарита.
Филипп освободил руку, беззвучно шагнул в сторону окна. Женщина за ним не последовала, осталась стоять на прежнем месте. Сквозь его отражение она видела их сад. Ночная мгла поглотила все яркие краски. Ветер безжалостно гонял серую листву деревьев, отламывал ветки и смешивал их с опавшими листьями. По небу медленно плыли черные грозовые облака, закрывшие луну и звезды. О стекло бились мелкие дождевые капли. Они медленно стекали по окну, объединялись с другими, более крупными. Капли, не стесняясь, бегали по отражению лица Филиппа, оставляли на нем мокрые дорожки. Серость сада убивала в муже остатки живого, показывая его более печальным.
- Что я буду делать, если тебя не станет?
Голос Маргариты дрогнул. Она смотрела, как Филипп медленно отворачивается от окна, переводит взгляд на нее. Он видел страх в ее руках, сжимающих тонкую ткань ночной сорочки. Он видел тревогу в глазах, наполненных слезами. Он видел, как медленно и мучительно Маргариту поглощает отчаяние. Филипп подбадривающе улыбнулся, из глаз исчезла прежняя обреченность. Он посмотрел на свечи, на их маленькие огоньки. Маргарита повторила за мужем, приблизившись к подсвечнику. Хоть огонь и слепил ей глаза, она упрямо смотрела, не отводя взгляда. Они наблюдали за их танцем, таким своевольным, таким грациозным и свободным. Он помогал отвлечься от тяжелых мыслей хотя бы на время.
- Ты сильная, Маргарита. Именно поэтому я тебя так полюбил.
Филипп повернулся к девушке, взял за руки. Медленно, словно не желая тревожить свечи потоком ветра, он поднес ладонь Маргариты к лицу, коснулся ее сухими губами. Пускай кожа Филиппа все еще была ледяной, а руки обжигали холодом, его плавные и осторожные движения, его мягкая улыбка и нежный взгляд грели женщину лучше, чем огонь.
- У меня есть просьба.
Он мялся, словно его что-то вынуждало просить. Маргарита ждала, не торопила. Она не знала, какая будет просьба, но была уверена, что сможет исполнить ее, даже если это будет стоить больших усилий. Филипп решился.
- Я хочу, чтобы мои похороны прошли быстро. Пусть меня отпоют заранее, и найди хорошего гробовщика! – он немного повысил голос, сжал ладони Маргариты. – Обивка в гробу обязательно должна быть белой.
Женщина замерла, недоверчиво смотря на Филиппа. Просьба не столько удивила, сколько напугала ее. Маргарита несколько секунд вглядывалась в лицо мужа, старалась найти подвох. Она думала, что сейчас он рассмеется, скажет, что пошутил. Но Филипп был полностью серьезен.
- Ты ведь жив. Зачем делать это сейчас? – спросила Маргарита.
Муж слегка улыбнулся, покачал головой.
- Я прошу сделать это за несколько дней до моего возвращения.
Небо слегка прояснилось, из-за темно-серого облака выглянула луна. Ветер перестал мучать деревья, начал лениво катать упавшие листья по каменным дорожкам. Дождь не утих, но капли стали реже биться о стекло. Словно они не хотели мешать супругам, и лишь некоторые желали нагло узнать, о чем так тихо беседуют Маргарита и Филипп. Женщина хмуро наблюдала за тем, как по подсвечнику стекает расплавленный воск. Ее мысли были поглощены просьбой мужа. Она не была такой уж трудной, но требовала огромной и поистине страшной жертвы – смерти Филиппа. Маргарита не хотела, чтобы по возвращению живого мужа его ждал не накрытый стол, а гроб, заказанный им же самим. Сама мысль об этом поразила женщину великой жестокостью по отношению к жизни Филиппа. Она не желала делать этого. Она не могла встретить живого мужа, как покойника. Маргарита выполнит просьбу только в том случае, если будет уверена, что ее Филиппа больше нет.
- Как же я узнаю, что все это необходимо?
Она не упомянула его смерть, она попросту не могла, не хотела этого делать. Маргарита держала живые руки, морозящие и греющие одновременно, наблюдала за движением ослепительно ярких, безумно красивых глаз. Она смотрела на живого Филиппа и не допускала даже мысли о его смерти. Муж, секунду подумав, оглянул комнату. Взгляд остановился на небольшом столике возле окна, на котором стояла корзинка с шитьем Маргариты, там же лежали и несколько носовых платков. Филипп, охваченный неведомой женщине мыслью, стремительно шагнул в сторону столика, схватил синий платок. Немного постояв, он взял еще один. Филипп вернулся на прежнее место, взял руку Маргариты. Синяя ткань пощекотала кожу, когда муж вложил платок в ее ладонь.
- Я сделаю так, чтобы в случае моей смерти ты получила конверт. Внутри будет лежать этот платок.
Он говорил шепотом, словно делился секретом. Маргарита внимательно слушала, не желая пропустить ни одного звука. По глазам Филиппа она видела, что его идея имела для него какую-то особенную ценность. Улыбка мужа будто принадлежала ребенку, затеявшему игру, участие в которой могли принять лишь он и Маргарита.
- Почему синий?
Она подыгрывала ему, разговаривала тихо-тихо. Филипп слабо посмеялся от такой реакции, с нежностью посмотрел то ли на руку Маргариты, то ли на платок.
- Это мой любимый цвет.
С шорохом синяя ткань легла на деревянную тумбу. Теперь тыльную сторону ладони погладил платок более яркий, цвета лимонной кожуры.
- А в случае, если я останусь жив, ты получишь желтый платок. Ведь…
Маргарита договорила за него, улыбнувшись с восхищением и благодарностью:
- Это мой любимый цвет.
Филипп положил желтый платок рядом с синим. Он сделал так, чтобы они касались друг друга. Словно не хотел разъединять их, разлучать две таких разных, но все же одинаковых вещи. Маргарита видела в платках себя и мужа. Хоть у ткани не было ни глаз, ни рук, платки могли лишь прикосновением стать одним целым. Они обменивались своим теплом, своими потаенными чувствами, словно две влюбленные души. Словно Филипп и Маргарита.
- Почему же просто не отправить письмо?
Он посмотрел на нее, легко улыбнулся. Филипп гладил ее руки, думая над ответом.
- Его могут вскрыть и узнать содержание. – после недолгого молчания объяснил муж.
- Ну и что? – беззлобно усмехнувшись, спросила Маргарита.
Филипп поднял голову, взглянул в ее глаза. Он недолго любовался ею, смущая и радуя женщину одновременно. Потом муж поднял ладонь, коснулся щеки жены. Она слегка наклонила голову, приникла к его руке.
- Лишь ты, дорогая Маргарита, достойна узнать первой: бьется мое сердце, или уже нет.
Вечер был печальным. Его омрачала горечь расставания, тоска по еще не уехавшему Филиппу, страх за его жизнь. Но вместе с этим супруги были счастливы. Они наслаждались обществом друг друга, обменивались почти неразличимыми в ночной тишине разговорами. Маргарита отдавала всю свою любовь, свое тепло и радость Филиппу. Он принимал это, успокаивал жену, отвлекал от скорой разлуки. Они стали воплощением всей существующей в мире любви. Щедрой и жадной, громкой и тихой, горькой и сладкой. Нежной, красивой любви.
- Он должен вернуться.
Маргарита тихо выдохнула, посмотрела на одинокую свечу возле себя. Ее хрупкий огонек дергался из стороны в сторону, словно пытался сбежать, но его удерживал почерневший фитиль. Свечка почти догорела, стоило поменять ее на новую. Маргарита вернулась к вышивке, продолжила лепесток. Настасья еще минуту постояла, потом слегка кивнула головой и присела.
- Доброй ночи. – грузно прошагав, она вышла из спальни и закрыла дверь.
Вернулась тишина. Маргарита ненадолго отвлеклась, легла на спинку кресла. От долгого сидения у нее затекла шея, устала спина. Но какое-то неведомое чувство призывало ее закончить костюм поскорее. Сердце подсказывало, что Филипп скоро вернется. Возможно, он уже где-то близко, едет и смотрит на ночное небо. А может он спит, чтобы предстать перед Маргаритой во всей своей красе. Женщина вздохнула, потерла уставшее лицо ладонью. Кожу поцарапало обручальное кольцо.
Она надела его в день отъезда Филиппа. Они стояли на улице. Дождя не было, а ветер не мог качнуть даже самую тонкую ветку. Подчиненные Филиппа грузили его вещи, сам муж прощался. Сначала он обнялся с тетей, которая, едва узнав об уезде племянника, тут же примчалась проводить его. Александр вручил ему небольшой листок со стихом собственного сочинения. Там говорилось об ожидании его возвращения. Филипп поднял сына на руки, прижал к груди. Прощание с Маргаритой было последним. Муж обхватил ее лицо ладонями, поцеловал в обе щеки, вытер упавшие слезинки.
- Не надо слез, Маргарита. Проводи меня с улыбкой.
Она не могла, не могла радоваться в такой момент. Ей было тяжело стоять на месте, смотреть, как Филипп собирается покинуть дом, оставить ее и сына одних. Он замер перед ней, ждал ее улыбки, словно она значила, что Маргарита разрешила ему уехать. Но она всем сердцем этого не желала. Филипп видел ее мучения, успокаивал, ласково поглаживая щеку большим пальцем.
- Ну же. – послышался тихий шепот.
Маргарита закрыла глаза, глубоко вздохнула. Тело не послушалось, когда она попыталась улыбнуться. Женщина чувствовала ожидающий взгляд мужа. Ей было стыдно, что она не может выполнить настолько простую просьбу. Но сейчас, когда от улыбки зависел уход Филиппа, просьба вдруг стала невыполнимо сложной. Одним усилием воли Маргарита сдержала очередные слезы и немного улыбнулась. Получилось натянуто и смехотворно, женщине бы от такого стало мерзко. Но Филиппу хватило и этого. Он видел, что это делает Маргарите больно, и не стал требовать больше. Филипп осторожно обнял ее, а после ушел, оставив после себя лишь жуткий холод и чувство одиночества.
Дом опустел. Не было в нем больше той радости, что спутницей гуляла рядом с Филиппом. Маргарита стала потухать на глазах. Единственное, что заставляло ее хоть как-то улыбаться, было присутствие Александра. Сын переживал отсутствие Филиппа гораздо легче, чем его мать. Он старался подбодрить ее, делал подарки. Однажды даже собрал букет из красных кленовых листьев. Маргарита поставила его в их с Филиппом спальню. Там, в окружении синих оттенков, букет выглядел ярче, чем был на самом деле. Возможно, он отвлекал женщину от дурных мыслей, поскольку спальня вдруг стала похожа на пыточную. Каждая ночь, проведенная в ней, не обходилась без кошмаров. Ей снился Филипп, с бледной кожей, седыми волосами и абсолютно белыми глазами. Он был трупом, ожившим в ее снах, навещающим покинутую семью. Филипп протягивал ей синий платок, но Маргарита его не принимала. Она бежала, пыталась скрыться от призрака, но он всегда ее догонял. И даже после резкого пробуждения Маргарита видела мужа в силуэтах мебели, а синее постельное белье казалось огромным платком. После нескольких кошмарных дней женщина собрала некоторые вещи и перебралась в другую спальню. Конечно, она могла заменить синюю мебель, шторы и постельное белье на другое, но она не хотела. Эта спальня ждала Филиппа.
За стеной послышались приглушенные голоса прислуги, тихо заскрипели полы и зашуршали ковры. Маргарита посмотрела на дверной проем, ожидая, что кто-то войдет. Где-то глубоко внутри загорелся маленький огонек надежды, что ей хотят сообщить о возвращении Филиппа. Возможно, слуги передают друг другу эту радостную новость, обогащая ее все большими подробностями: где едет их хозяин, когда прибудет, что желает видеть на столе по приезде. Голоса приблизились вплотную к двери. Маргарита выпрямилась, дрожащие от внезапного волнения ладони сжали уголки шали. Глаза стали неотрывно следить за дверью, ждать хоть чего-нибудь. Наконец раздался скрип, и в комнату проникли четкие слова:
- Юный господин, да стойте же вы!
Вслед за ними послышался тихий детский смех, и Маргарита увидела своего сына. Александр ухватился за тяжелую ручку, шустро спрятался за дверью. Темные кудрявые волосы накрыли покрасневшие щеки, рассыпались по белоснежному вороту ночной рубашки. Мальчик повернул голову, посмотрел на мать и приложил палец к губам. Он тут же отвернулся, но Маргарите хватило этих секунд, чтобы разглядеть в его глазах задор и веселье. Сразу стало понятно: Александр опять сбежал от нянечек и сейчас играет с ними в прятки, пускай они сами об этом и не знают. Спустя несколько секунд тишины и ожидания в комнату вбежала Настасья с еще одной служанкой. Они осмотрели помещение, не смея ступить дальше тени отворенной двери, и стыдливо опустили головы перед Маргаритой.
- Простите, госпожа, - Настасья осторожно подняла голову, махнула кистью за свою спину. Другая служанка, сложив руки в замок, вышла в коридор и скрылась. – к вам не заходил ваш сын?
- Думаю, сейчас не самое подходящее время для визита. – Маргарита глазами указала на окно, где за шторами скрывались темное, закрытое облаками небо и утихшая метель. – Что-то случилось?
- Александру вновь не спится. – служанка тяжело вздохнула, отводя взгляд в сторону. Всем своим видом она показывала, что давно привыкла к поведению господина, но что-то вновь и вновь заставляло ее исправно выполнять свои обязанности и укладывать Александра спать. – Мы никак не можем найти его.
- Не стоит так переживать. – мальчик, заметив на себе взгляд матери, забавно надулся и нахмурил брови, намекая Маргарите отвернуться. Женщина улыбнулась, поднимая глаза на Настасью. – Александр знает, что ночью нельзя выходить на улицу. Тем более сейчас там слишком холодно. – она отвернулась от двери, откинулась на спинку кресла и стала рассматривать узоры, вышитые на шторах. – Перестаньте его искать - тогда ему надоест от вас прятаться.
- Но сейчас уже ночь. Разве юному господину не следует спать?
- Следует. - - Маргарита кивнула, не отрывая взгляда от вышитых листьев и цветов. – Но мой сын еще слишком юн и не понимает, почему. Возможно, подобные ночные прогулки помогут ему, и он узнает, что такое недосыпание.
- Я поняла вас. – Настасья едва заметно усмехнулась и, поклонившись, взялась за дверную ручку. – Доброй ночи.
Едва дверь захлопнулась, Александр перестал скрывать свое присутствие. По его лицу расползлась широкая улыбка, раздался тихий, но от этого не менее радостный, смех. Мальчик стал хлопать в ладоши. Длинные рукава накрывали руки, поэтому аплодисменты своей победе вышли куда тише и скромнее, чем планировал Александр. Ничуть не опечалившись от этого, он резво осмотрел комнату, в которую его так редко пускали, а после уставился на мать. Маргарита слабо улыбнулась, ладонью подзывая сына к себе.
- Почему ты не в постели, Александр?
Мальчик насупился, громко вздохнув. Замечание Маргариты потушило огонь веселья, с которым он сюда пришел. Не поднимая глаз, Александр сделал несколько шагов вперед, осторожно ступая голыми ногами по полу.
- Я боюсь темноты. – начал объяснять мальчик, обходя кровать по мягкому ковру и укладывая ладони на подлокотник кресла, в котором сидела женщина. – У меня догорела свеча, но я не могу сам поставить и зажечь новую.
- Почему же ты не сказал об этом Настасье? – Маргарита отложила вышивку на тумбу и начала водить ладонью по голове сына, приглаживая растрепавшиеся от беготни кудри.
- Они говорят, что это глупости. – в голосе послышалась обида. Александр сжал ладони в кулаки и уткнулся лбом в подлокотник, пряча намокшие глаза.
- Моя свеча тоже почти догорела, - женщина обняла сына за плечи, после чуть подвинула его в сторону и усадила себе на колени. Мальчик, не желая показывать слабость, уткнулся лицом в мягкую поверхность шали, напоследок махнув головой так, чтобы волосы закрыли слезы. – но я могу заменить ее на новую. Ты можешь остаться здесь, если хочешь.
- Спасибо. – Александр кивнул, выпрямляясь и вытирая глаза рукавом. Его взгляд упал на вышивку, блестевшую от огня свечи. – Это для папы?
- Да. – Маргарита слегка наклонилась, придерживая сына, взяла отрезок ткани и отдала его Александру.
- Красиво. – мальчик осторожно обхватил пяльцы одной ладонью, стараясь не задеть воткнутую в край вышивки иглу. Пальцы другой руки стали неторопливо изучать узор, касаться аккуратных стежков, пересчитывать лепестки уже почти законченной розы. Александр замер, рассматривая цветок, а после поднял глаза на Маргариту. – Папа скоро вернется?
- Думаю, что скоро.
Женщина уложила ладони на плечо и голову Александра, прижала мальчика к себе. Он не сопротивлялся, напротив, отложил вышивку на свои колени и прижался к матери, ухватившись за тяжелую ткань платья. Ни Маргарита, ни мальчик ничего не говорили, наслаждаясь присутствием друг друга, согревая объятьями и тело, и душу. За окном непроглядная тьма медленно пожирала звезды и луну, а тишина нарушалась лишь редкими вздохами ветра и скрипом спящих деревьев. Но все это было там, за слоем стекла, прикрытым красными шторами, а потому казалось чем-то далеким и неважным. В комнате, где сидели Маргарита и Александр, было тепло и уютно. Прислуга уже погасила фонари и давно спала, в то время как в спальне не смолкали тихие голоса. Женщина рассказывала сказки, выдуманные на ходу, отвлекала себя и сына от мрачных мыслей. Александр с интересом слушал мамину речь, изредка задавал уточняющие вопросы, до последнего боролся со сном, нагло подкравшимся из тени. Оба, и мать, и сын, с некоторой осторожностью держали свои ладони на вышивке, что цветом теплой летней ночи напоминал о Филиппе.
Утро следующего дня пришло слишком быстро. Настасья отворила двери спальни еще до восхода солнца, грохотом разбудив едва уснувшую Маргариту и Александра. Увидев сонно озирающихся господ, служанка недовольно сжала губы, но ничего не сказала. На просьбу хозяйки передать законченный карман портным Настасья ответила понимающим взглядом и кивком, сразу же побежала отдавать отрезок ткани посыльному с утренней почтой. После того, как служанка вышла, в комнату вбежали нянечки, намеренные одеть и причесать Александра к занятиям.
Завтрак проходил под негромкие разговоры мальчика с одним из преподавателей и перешептываний прислуги. Маргарита хмуро глядела в тарелку, пытаясь сосредоточиться на делах. Душу изъедало непонятное волнение, смешанное с тревогой. Все звуки – шепот, скрип мебели, шаги – били по ушам, словно звон церковных колоколов. Женщина забылась, прислушиваясь к своему сердцебиению, а потому вздрогнула, когда входная дверь отворилась.
- Госпожа! – в залу, придерживая ткань юбки, вбежала служанка. В ее свободной руке, светясь, как маяк в море, было письмо. – Новости от господина Филиппа!
Фраза заставила всех оживиться, начать обговаривать известия, еще даже не зная, радостные они или нет. Прислуга закопошилась, стала бегать из стороны в сторону, готовясь к предполагаемому возвращению хозяина. Заскрипели тряпки о стекла и полы, зашуршали новые шторы, кто-то из слуг побежал к повару – просить подать званый обед. Все это произошло молниеносно – Маргарита даже не успела получить письмо в руки. Когда же в ладони оказался долгожданный конверт, дом затих. Все замерли в ожидании, надеясь продолжить свои дела. Лишь Александр, предвкушая хорошие известия, не смог усидеть на месте и подбежал к матери. Плотная бумага не давала разглядеть содержимое письма, но даже так Маргарита чувствовала что-то мягкое. Дрожащие пальцы не слушались, а конверт не поддавался. Наконец, женщине удалось надорвать и открыть письмо. Сперва она ничего не увидела: от волнения перед глазами замелькали пятна. После, чуть успокоившись, Маргарита увидела небольшую записку, выглядывающую из-за передней стенки конверта. За отрезком бумаги, украшенным яркой красной печатью, лежал платок.
- Это от папы? – Александр нетерпеливо потянулся к письму, выхватил его из материнских рук и заглянул внутрь.
- Да. – Маргарита несколько раз кивнула, стараясь удержать голову на резко ослабевшей шее. Краем глаза она взглянула на сына, недоуменно рассматривающего содержимое письма.
- Но ты же любишь желтый цвет, разве нет?
- Точно. – женщина, не до конца осознавая, что делает, подвела мальчика поближе и прижала к себе. Голова Александра уткнулась ей в плечо, взгляд растерянно забегал по лицу Маргариты, по побледневшей коже и глазам, блестящим от застывших в них слез. Письмо, за секунду забытое всеми, выпало из детских рук и спряталось под стол, напоследок сверкнув темно-синим углом платка. – Люблю.
Зима разыгралась не на шутку. Ветер поломал множество веток на деревьях и кустах, засыпал землю толстым слоем снега. Все это мешало организовать похороны Филиппа, проводить его так, как он и просил – быстро, без лишней суеты. Лопаты не могли проткнуть промёрзшую почву, а кучера отказывались везти родню куда-либо по заметенным дорогам. Но Маргарита не отступала, боролась со всеми невзгодами с неприсущими ей ранее холодом и безразличием. Подобным поведением она сбивала знающих ее людей с толку, и те быстро соглашались идти на уступки. Женщина скрыла ту часть себя, что была мила с каждым. Она отдавала нежность и заботу лишь Александру, не способному понять ее проблем из-за юного возраста. Маргарита сделала все, чтобы Филипп смог бы ей гордиться.
Холод раздражал нежную кожу на щеках и ладонях, норовил забраться под многие слои теплой одежды. Многие не обращали на это внимания, обливаясь горькими слезами. Все, как один, смотрели в гроб. Там, в окружении идеально белого шелка, лежал Филипп. Темно-синий костюм делал его кожу бледнее, аккуратный карман с золотой розой накрывал простреленную грудь. Светлые волосы рассыпались по небольшой подушке, обрамляли расслабленное, наполненное спокойствием лицо. Мужские ладони покоились одна на другой, прижимая к холодному телу тонкое одеяло. Этот вид опустошал Маргариту, высасывал из нее всю радость жизни. Но она улыбалась. Улыбалась, сдерживая слезы и радуясь, что смогла выполнить просьбу Филиппа вовремя. Окружающие зашептались. С одной стороны доносились осуждения многочисленных родственников и прихожан, с другой – тихие молитвы, чтобы упокоить душу, покинувшую этот мир не по своей воле. Через пару минут плеча Маргариты коснулась чужая ладонь. Тетушка Филиппа, держащая Александра за руку, дрожащим голосом спросила:
- Почему Филипп в синем костюме?
Она не осуждала, просто интересовалась, почему Маргарита не последовала традиции и решила не хоронить своего мужа в черном. В ответ, глубоко вздохнув, женщина грустно улыбнулась и прошептала:
- Это его любимый цвет.