Time

Он щурит глаза, тянется ладонью ближе к тусклому солнцу за окном. Прозрачное тепло остается на коже, прячась от холодных стен жилой коммуналки и напоминая что-то важное, чего он давно не ощущал. Лёгкие неприятно закололо, когда смол медленно оседает на гортани, и парень криво усмехается вместе с желанием отстраниться от этого всего куда подальше, не быть птицей в железной клетке. Что-то может изменится столь неожиданно? Вряд ли.

Стук в дверь отвлекает, заставляет напрячь перепонки и сунуть горящую папиросу в сухую, потресканую землю в горшке рядом с давно погибшей фиалкой. Взгляд зелёных глаз меняется почти переполохом в сердце, стоит услышать негромкий голос Советского Союза.

– Украина, - в дверном проёме виднеется осунувшееся лицо, и украинец даже немного усмехается, замечая знакомую повязку на глазу.

«Папа, а ты играл в пиратов, да?»

– Тебя снова видели в архиве, - голос мужчины низок, немного груб и отличается болезненной хрипотой, когда его руки складываются поперек груди. – Объяснишься?

Парень жмет плечами, цепляясь пальцами за алеющую прядь волос на голубоватом фоне остальных, словно задумываясь. Взгляд ярких, зелёных глаз косится на зеркало на стене, где он только сегодня утром обнаружил желтеющие корни волос у себя на голове. Подросток особых изменений не чувствовал, но внутренний голос твердил об обратном.

– Мне интересно знать свою историю, - поджимает губы и неуверенно смотрит на мужчину возле двери. – спасибо, что не сжег документы, как обещал...

– Я говорил вам, что не против вашей истории, Украина. - Союз выдыхает, сует руку в карман и неприятно морщит нос от давления в груди, которое немного отпускает спустя пару минут. – Но не стоит забывать, в какое время мы живём... - на осунувшемся лице появляется легкая, немного болезненная улыбка. – Однажды вы все станете самостоятельными державами.

Украина лишь хмыкает. Маниакальная идея быть великой, непобедимой, главствующей страной, которую приписывают СССР. Многие ли знают, что старик никогда не хотел быть «при троне»? Нет, и никого не волнует, что это лишь чертово наследие.

– Я хочу подать на рассмотрение Четвертый универсал, - в глазах клубится холод, и они становятся тускнее, темнее, а их взгляд более отстраненным. – То, что все борозды правления, даже касаемо моей территории, у России, меня не устраивает... - парень немного запинается, поджимая губы, когда вспоминает голубые глаза прямо напротив своих. – Я хочу независимости, Союз.

Свет мягко стелится на стертую кожу ладоней. Воспоминания связанные с РСФСР размытые, мыльные и никак не желающие связываться между собой. В один момент чужие руки тянут за шиворот, пальцы зарываются в волосы, а губы движутся в такт желанного поцелуя, когда в следующий миг всё может сменится насмешливым взглядом и всё те же губы шевелятся возле уха, приторно шепча о «вечном союзе». Под ребрами что-то неприятно скутило, сжало и отпускать не хотело. Парень знать не знал, можно ли считать представленные отношения любовью, но зависимостью тут явно попахивало.

– Знал, что ты об этом скоро задумаешься... - с губ сорвался короткий выдох, а пальцы медленно начали ощупывать собственную жесткую щетину на лице. – Я постараюсь повлиять на Россию, если тебе это будет необходимо. - они встречаются глазами, и республика благодарно кивает в ответ на слова, цепляясь за профиль мужчины напротив.

Ранее высокая фигура сейчас выглядит сгорбленной, болезненно осунувшейся и почти безжизненной. Редкая седина в красных, жестких волосах напоминает о тяжелых временах, которые грозятся никогда не покинуть эту планету, а серые, тусклые глаза временами словно заполняются белой дымкой, когда мужчина осознает, что больше не способен уследить за всеми действиями республик, помочь или как то поправить, чтобы не натворили худых дел. Былая сила в мощном теле иссякла, и сейчас ей никак не поможет растирание снегом по коже зимним утром или физические нагрузки.

– Ты не плохой отец, Союз, - Украина усмехается, упираясь бедрами в подоконник и вновь цепляясь взглядом за зеркало, откуда на него смотрит он сам. Взрослый, решительный и холодный... – просто и мы уже не дети...

– Да уж... - голос становится тише, и СССР ненадолго прикрывает, а огрубевшие пальцы охватывают нечто металлическое где-то на дне кармана, выуживая вещь и переводя взгляд на «сына».

Зажигалка.

– Хотел отдать тебе позже, да вот только случай подвернулся, - Союз знакомо усмехается, и украинец отвечает сдержанной улыбкой. Приятно. – Не забывай старика, когда решишь упорхать с гнезда.

Позолоченная гравировка внизу, изображающая тонкими нитками зерновые колоски, поднимающиеся к голубому небу, которое постепенно погружалось в вечерние краски заката. Увесистая вещь легко помещается в ладони, пока Украина легко чиркает железное колесико и зажимает кнопку, выпуская горячие языки небольшого пламени.

Жар от огня обжигает пальцы почти приятно, и республика поднимает взгляд на СССР, привычно, но совершенно беззлобно съязвив:

– Когда-нибудь сожгу кого-то с помощью неё.