Новенькая

Я даже похлопала массажиста по плечу, чувствуя, как от соседнего стола на меня обрушивается невидимый, но ощутимый луч ледяного внимания. Руслан, профессионал до кончиков пальцев, лишь вежливо улыбнулся и поклонился головой:

- Спасибо, Аня. Всегда рад. Ждём вас снова. И тебя в особенности.

- Обязательно! - парировала я, уже направляясь к выходу и на ходу ловя за локоть капитана. Его рука была напряжённой, как трос. «Отлично», - подумала я.

По дороге к фотостудии он молчал. Это было многослойное, густое молчание, в котором клубились и остаточная релаксация, и свежеразожжённая ревность, и готовность к новым выходкам с моей стороны. Я наслаждалась этой тишиной, беспечно напевая под радио. Фотостудия, которую я забронировала, была стилизована под старинную библиотеку с тёмным дубом и тяжёлыми шторами — идеальные декорации для архивампира. Гримёр и фотограф, предупреждённые заранее о «спецэффектах», уже ждали.

- Ну что, капитан, - сказала я, останавливаясь посреди зала и поворачиваясь к нему. - Готов повторить свою звёздную роль? Только теперь не для задержания, а для истории.

Он тяжело вздохнул, но в его глазах мелькнула та самая искра — смесь досады и неизменной готовности играть по моим, зачастую безумным, правилам. Он мог сутками ворчать и ревновать из-за массажиста, но никогда не отказывал мне в таких просьбах. Это был наш странный баланс.

- И что, «королева», теперь нужно опять эти контактные линзы с адским свечением надевать? - проворчал он, но уже позволяя гримёру накинуть на плечи чёрный бархатный плащ с высоким воротником.

- А как же иначе? - улыбнулась я, доставая из сумочки маленькую коробочку. - Сама купила, новые, более комфортные. И светятся ещё ярче.

Процесс подготовки был забавен. Видеть своего солидного, вечно серьёзного мужа, который командовал целым отделом, в гримёрном кресле, пока ему подводили глаза и наклеивали искусственную бледность — это было зрелище, которое я явственно сохраняла в памяти отдельно от фотографий. И вот он стоял у камина (ненастоящего, но очень убедительного), облачённый в плащ, с бледным, отстранённым лицом аристократа древней крови. 

А потом включился свет. Его глаза, в которые он моргнул, вставив линзы, вспыхнули тем самым тревожным, неземным алым светом. Тот самый взгляд, от которого у наркодилеров подкашивались ноги. Фотограф ахнул от восторга и начал щёлкать затвором. «Архивампир» старался держать марку — гордая осанка, пронизывающий взгляд, лёгкая, едва уловимая ухмылка, обнажающая кончик клыка (тоже, разумеется, бутафорского). А я, переодетая в простое платье, которое контрастировало с его мрачным величием, то вставала рядом, то садилась у его ног, то просто наблюдала из-за кадра. 

Моё любимое — это был кадр, где он сидел в кресле, а я, стоя сбоку, положила руку ему на плечо. В его красных глазах, направленных в объектив, горела не только «вампирская» мощь, но и та самая, знакомая только мне, бездонная, немного уставшая от моих фантазий нежность. Балдеж в том, что мы менты.

- Супер! Капитан, просто гениально! Анна, взгляд в камеру, как будто вы знаете его страшную тайну! - командовал фотограф.

Я смотрела в объектив, а на губах у меня играла победоносная, довольная улыбка. Да, эта фотосессия — мой трофей. Лучше любой служебной благодарности. Здесь было всё: и наша работа, и наша личная история, и его ревность, которую я так мастерски разожгла днём, и его неизменная готовность следовать за мной даже в такие абсурдные авантюры. Когда линзы были сняты, плащ сложен, а грим смыт, капитан подошёл ко мне, всё ещё выглядевший немного потерянным после вспышек.

- Довольна? - спросил он просто, вытирая лицо полотенцем.

Я подошла вплотную, обняла его за талию и прижалась щекой к его груди, которая уже не была каменной, как на массаже, а тёплой и привычной.

- Безумно. Ты был великолепен. Эти фотографии... - я откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, теперь снова своих, тёмно-карих, - ... я сохраню.

Он фыркнул, но обнял меня крепче, и в этом объятии не было уже ни капли ревности, только усталое, глубокое облегчение и та самая, безграничная любовь, ради которой он и соглашался на всё — и на массажистов-мужчин, и на красные линзы, и на вечное, счастливое безумие жизни со мной. Сам женился на мне, теперь терпи.

- Ань... - он начал, и голос его звучал сдержанно-напряжённо. - Этот Руслан... Ты у него часто. И хвалишь его... особо.

Я откинулась,чтобы посмотреть ему в лицо. В его тёмных глазах бушевала знакомая буря — ревность, смешанная с беспомощностью и обидой.

- Он профессионал. Лучший в городе. У него учатся, - сказала я прямо, без колебаний. - Мне нужен хороший массаж. После работы спина не разгибается, ноги гудят. А ты...

Я не стала договаривать. Он и сам всё знал. Его понятие «массажа» начиналось и заканчивалось в нашей спальне, и было тесно переплетено с совсем другими процессами. Это было страстно, интимно, но к больным мышцам и зажимам от восьмичасового дежурства не имело никакого отношения. В нашей пятикомнатной квартире, где вместе с нами жил Лёня, мой лучший друг, ситуация была иной. 

Лёня, иногда мог поколдовать над моим затекшим плечом с такой же профессиональной отстранённостью, с какой Руслан работал со спиной. Но Степан и это воспринимал в штыки, хотя и молча. Поэтому — Руслан. Профессионал, которому я плачу деньги. Самый простой и безобидный для нашего хрупкого мира вариант. Хотя ревность по отношению к Лене мы уже проходили.

- А я что? - он подхватил мою недоговорённость, и в его голосе прозвучала режущая нотка. - Я не могу? Или... не хочу?

- Ты сам знаешь.

Он смотрел на меня, и по его лицу было видно, как эта простая, неоспоримая истина борется с его древними, иррациональными инстинктами. Инстинктом охранника своей самки, инстинктом воина, для которого любое постороннее прикосновение к тому, что его, — есть угроза.

- И что же, теперь я должен смириться и просто... отпускать тебя к нему? Слушать, как ты восхищаешься его «золотыми руками»? - Он произнёс это почти шепотом, и в этом шепоте была ранимая, неприкрытая боль, которую он никогда не показал бы никому, кроме меня.

- Родной, это же просто массаж. Мы не спим вместе, он не мой любовник.. Он вообще женат, а делать массажи это его работа.

- Родной?

- Тебя опять что-то смущает, тогда я вообще перестану хоть как-то тебя называть. 

- Я молчу.

Он закрыл глаза, прижался губами к моей ладони. Его дыхание было горячим и неровным. Он обнял меня крепче, уже не так отчаянно, а с каким-то обречённым принятием. И в его объятии я чувствовала не только любовь, но и тяжёлую, мужскую решимость. Решимость смириться с тем, что полностью контролировать он не может, но при этом остаться моей самой главной, нерушимой крепостью. Даже если в этой крепости иногда приходится терпеть присутствие наёмного специалиста по мышцам.