10
Сквозь ночную тишину, когда ещё не все звезды исчезли из темного неба, в шатре Амиры царила напряженная тишина. Только тихое потрескивание огня в лампе нарушало этот покой. Амира лежала на своей постели, покрытая лёгким покрывалом, её дыхание было спокойным, но внутри её тела начинались изменения, которые не могли остаться незамеченными. Её живот начал сокращаться, ощущалась лёгкая боль, но Амира приняла это спокойно. Она знала, что момент пришёл. Но это было лишь начало, и она оставалась сдержанной, понимая, что роды могут быть долгими.
— всё будет хорошо — прошептала она себе, чувствуя, как боль начинает нарастать, но сдерживая её, как истинная воительница. В это время рядом с ней была Девлет Хатун, её верная помощница, которая сдержанно наблюдала за каждым её движением, готовая помочь, если понадобится. Девлет встала и тихо подошла к двери шатра, чтобы отдать приказ женщинами-целителями, которые уже были готовы помочь. Она знала, что в этот момент важно не только поддерживать физическое состояние Амиры, но и её моральную стойкость. Пока Амира продолжала собираться с силами, в бейлик Кайи начали поступать новости. Ходили слухи, что роды начались, и целый шатер был готов встречать новых гостей, а остальные женщины в лагере были мобилизованы, чтобы помочь. Лишь несколько близких и самых преданных из женщин могли оставаться рядом с Амира, включая её мать и сестёр.
Снаружи шатра стоял Алаэддин, его сердце било в груди, как молот. Он был готов войти, увидеть Амиру, услышать её голос, почувствовать её руку, но его не пускали. Стражи, стоявшие у входа, безжалостно удерживали его, несмотря на его настойчивые просьбы.
— я должен быть с ней — на грани отчаяния говорил он — это моя жена она нуждается в мне
Но стражи были непреклонны. Он не мог пройти внутрь, несмотря на все его уговоры. Он был мужчина, а в шатре в этот момент могли находиться только женщины. Алаэддин ощущал, как его душа разрывалась, как его нервы срывались. Он стоял у входа, не в силах сделать ничего.
— она сильная, она справится — старался успокоить себя Алаэддин, но его слова казались бессмысленными. Он не мог избавиться от мысли, что что-то может пойти не так. Он не мог оставаться в стороне, он хотел быть рядом с Амирой, поддерживать её. Он был готов в любой момент броситься в шатёр, чтобы быть с ней. Он сжал кулаки, но отступил. К нему подошёл Осман Бей. За спиной стояли Орхан, Тургут, Борак и Кутай.
— сын мой — сказал Осман, кладя руку на плечо — сейчас она нуждается в нас но не в наших мечах, а в нашей молитве помолимся за неё и за дитя, которое появится на свет
Алаэддин кивнул. Он опустился на колени, поднял руки к небу и прошептал.
— о, Аллах, верни её мне верни их обоих
Он ощущал холод, который не был связан с погодой. Он чувствовал, как его мир рушится, как время тянется в бесконечность. Страх за Амиру, за её жизнь, за жизнь их будущего ребёнка сжимал его сердце. Всё, о чём он мог думать, это то, чтобы всё было хорошо, чтобы роды прошли благополучно, чтобы его любимая не пострадала. Алаэддин шагал по кругу у шатра, пытаясь утешить себя самыми различными мыслями. Он прошёл уже не один десяток раз, но каждое его движение казалось бессмысленным.
Тем временем, в шатре Амиры, каждая минута становилась всё более напряжённой. Девлет аккуратно держала её за руку, поддерживая, но её лицо выдавало волнение. Она заметила, как Амира потеет, сжимает зубы, но при этом остаётся спокойной. Каждое её движение напоминало опытного воина, который привык переносить боль, не показывая слабости.
— ты сильная, Амира всё будет хорошо — прошептала Девлет, стараясь успокоить её. Амира лишь кивнула, но её глаза, наполненные болью, сказали гораздо больше. В этот момент она вспомнила свою мать, Балу Хатун, которая всегда учила её быть стойкой и готовой к любому испытанию. Амира почувствовала, как её тело сжалось от боли. Это было начало — настоящий момент, когда боль становилась невыносимой. Но она не жаловалась, не кричала, она просто стиснула зубы и ждала, понимая, что нужно собраться.
— всё будет хорошо — сказала Бала Хатун, сдержанно улыбаясь, пытаясь отогнать собственные страхи. Она сидела рядом с Амирой, готовая поддержать её морально и физически, зная, что в этот момент женщина должна быть сильной, как никогда прежде. Однако напряжение нарастало, каждый вдох становился всё сложнее, каждое сокращение становилось всё болезненнее. Страх и беспокойство всё больше овладевали ею, хотя она и пыталась держаться. Её взгляд метался по шатру, на поиски какой-либо поддержки, хотя, на самом деле, она уже была окружена женщинами, которые разделяли её боль. Когда первая боль усилилась, к шатру подошла ещё одна женщина, Холофира Хатун. Она быстро вошла, несмотря на своё положение, и села рядом с Амирой.
— всё хорошо — сказала она уверенно, взглянув на Девлет — мы все с тобой, Амира ты не одна
Поддержка других женщин, таких как Бала Хатун, Малхун Хатун, Фатьма Хатун, которые пришли для моральной и физической поддержки, была неоценимой. Каждая из них в этот момент осознавала, что роды — это не просто процесс появления нового человека, но и важный момент для всего бейлика, символ того, что семья Османа продолжает жить и процветать.
— я здесь, сестра — прошептала Фатьма, прижимая Амиру к себе. Звуки родов стали громче. Амире пришлось собраться, и она сосредоточилась. Тела женщин вокруг неё были как каменные опоры, они помогали держать её, как будто укрепляли её дух. Девлет сделала ещё один шаг назад, уступив место старшим. Она знала, что теперь для Амиры важно было довериться своим сестрам, которые понимали её лучше, чем кто-либо.
— вдохни глубоко — сказала Бала Хатун, её голос был тихим и уверенным — всё будет хорошо, мы с тобой
Амира не могла поверить, как поддержка этих женщин помогала ей. Каждый момент становился всё труднее, и, несмотря на свою стойкость, она чувствовала, как сила уходит. Но она понимала, что нужно продолжать. Её тело с каждым моментом приближало её к самому важному моменту её жизни. Девлет Хатун стояла рядом с Амирой, её лицо было спокойным, но в глазах читался тот же скрытый страх, который испытывали все, кто находился в шатре. Женщины, как и Амира, знали, что роды — это не просто момент счастья, но и момент опасности, как для матери, так и для ребёнка.
— ты сильная, Амира — шептала Девлет, чуть сжимающей руку её подруги, поддерживая её, но сама внутренне тревожась. Женщины, поддерживающие её, тоже были напряжены, но никто не позволял себе показать это. Они все были готовыми в любой момент прийти на помощь. Женщины старались успокоить Амиру, но каждая из них в глубине души чувствовала, что они не могут всё контролировать, не могут предсказать, как закончится этот момент. Она сжала руку Балы Хатун, её дыхание стало учащённым, и она уже не могла скрыть свою боль. Она была сильной, но даже самые сильные женщины иногда чувствуют, как уходит земля из-под ног.
— всё хорошо — шептала Бала, пытаясь её успокоить. Но в её глазах было не меньше страха. Она не могла сказать, что всё будет так просто. Роды всегда были связаны с риском. В это время другие женщины, были рядом, готовые оказать помощь в любой момент. Каждая из них в этот момент ощущала свою ответственность за Амиру, за её безопасность и за жизнь её ребёнка. Когда боль снова и снова накатывала на Амиру, она начала чувствовать, как её силы уходят. Но она не сдавалась, стиснув зубы и продолжая бороться. Она была решительно настроена на то, чтобы этот момент прошёл как можно безопаснее, несмотря на то, как страшно и тяжело ей было. Когда наступил последний момент, когда Амира почувствовала, что боль уже невыносимая, она вздохнула. В этот момент кто-то из женщин наклонился к ней, и на свет появился их долгожданный сын. Малыш, едва родившись, объявил о себе с таким громким и сильным криком, что в тот момент все присутствующие почувствовали, как напряжение исчезает. Вся боль, вся тревога, все страхи, которые терзали Амиру и женщин, как будто растворились в этом звуке. Амира с трудом приподнялась, пытаясь увидеть своего сына. Маленькие ручки ребёнка, которые ещё сжимались в кулачки, были теми самыми признаками жизни, которых они все так ждали. Она слабым голосом произнесла.
— Мустафа
Её слова звучали, как молитва, как благодарность за жизнь этого маленького человечка. Его крик был для неё знаком того, что всё позади, что они с малышом живы. Женщины, стоявшие рядом, не могли сдержать слёз радости. Девлет, Фатьма и Малхун обменялись взглядами, чувствуя облегчение. И вот, когда всё наконец-то завершилось, когда роды завершились благополучно, одна из женщин с улыбкой сказала.
— он будет великим, как его отец
Все женщины, несмотря на усталость, улыбались. Но именно эти слова стали символом того, что всё было не зря. Этот малыш был не просто новым членом семьи — он был символом того, что они пережили этот момент, победили страх, и теперь перед ними открывалась новая жизнь.
Алаэддин не знал, сколько времени прошло, прежде чем стражи наконец позволили ему войти в шатёр. Но когда он увидел Амиру, с сыном на руках, его сердце переполнилось такими чувствами, которых он не мог выразить словами. Он осторожно подошёл к ней, не в силах оторвать взгляда от маленького Мустафы, лежащего на груди матери. Он знал, что роды прошли успешно, но в глубине души его беспокойство не исчезло. Он подошёл к Амире, и она с улыбкой передала ему их сына.
— Мустафа — прошептал он, держась за ребёнка с нежностью, которую не мог выразить словами. Это имя было не просто знаком это было обетование, это было наследие их любви и их народа. Женщины, стоявшие рядом, видели, как Алаэддин с любовью и восхищением смотрел на своего сына. Это было больше, чем просто радость — это было чувство принадлежности, ощущение того, что он теперь — часть чего-то большего, чем его собственная жизнь. Амире, уставшей, но счастливо улыбающейся, хотелось лишь одного — чтобы этот момент длился вечно. Они с Алаэддином были теперь семьёй, и их сын, Мустафа, стал символом их будущего.
Весь день в бейлике слышались молитвы, песни и радость. Женщины пели, мужчины рассказывали о подвигах своих отцов. У шатра стояли воины, охраняя покой госпожи и малыша. Осман Бей собрал всех у вечернего костра.
— сегодня родился Мустафа, сын Амиры и Алаэддина пусть он станет мудрым, как пророки, сильным, как его предки, справедливым, как его дед да будет Аллах его покровителем
И над бейликом Кайи разнёсся возглас.
— Аминь