Бич Божий и Кровавая Клятва
Ледяной ветер завывал над пепелищем римской крепости Новае, унося в степь горький запах гари, крови и распада. Там, где ещё несколько дней назад возвышались неприступные стены, теперь чернели обугленные балки, груды камня и покорёженные железные полосы от ворот. В десяти стадиях к востоку раскинулся походный лагерь Аттилы — бескрайнее море войлочных юрт, табунов лошадей и костров, над которым висела зловещая дымка из пара, дыма и ледяной пыли. В центре этого стального муравейника, на холме, где ещё стояла обугленная колонна римского храма Марса, высился шатёр повелителя гуннов — громадное сооружение из белого войлока, украшенное золотой вышивкой в виде волков и драконов. У входа, невзирая на пронизывающий холод, стояли двенадцать гвардейцев-телохранителей с алебардами; их неподвижные фигуры и пустые глаза были страшнее любой стены.
К полудню, когда бледное зимнее солнце нехотя поднялось над горизонтом, к лагерю приблизилась небольшая группа всадников. Их кони, покрытые инеем, тяжело дышали, выпуская клубы пара. Всадники были облачены в потрёпанные плащи из волчьих шкур, а под ними — в кольчуги, потемневшие от крови и ржавчины. Во главе ехал молодой человек с горящими глазами и свежим шрамом над левой бровью, в чьей осанке читалась не покорность, а гордая, отчаянная решимость. То был Хлодомар, старший сын покойного короля рипуарских франков Клодиона, изгнанный с престола младшим братом Меровеем, продавшимся римлянам.
Гепидский часовой протрубил тревогу. Лучники натянули тетивы, нацелив смертоносные стрелы на пришельцев. Хлодомар поднял руку, показывая, что пришёл с миром — меч его оставался в ножнах.
— Я — Хлодомар, сын Клодиона! — прокричал он на ломаной латыни, дабы быть услышанным сквозь вой ветра. — Мне нужно говорить с Аттилой, повелителем степей! Несу предложение, что откроет ему путь от Дуная до самого Океана!
После недолгого ожидания франков ввели в шатёр. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь трепещущим светом факелов. Воздух был тяжёл от смеси запахов ладана, жареного мяса, конского пота и крови. В центре, на возвышении, устланном шкурами волка и леопарда, восседал Аттила.
Он был невелик ростом, но его присутствие, холодное и подавляющее, заполняло собой всё пространство. Маленькие, пронзительные глаза-щёлки, словно раскалённые угольки, впивались в душу каждого, кто осмеливался встретиться с ним взглядом. Лицо, изрытое шрамами, оставалось неподвижным, лишь в уголках тонких губ играла едва уловимая усмешка. На шее висел медальон из чёрного камня — зловещий символ связи с богом войны.
— Ты осмелился войти в моё жилище, сын мёртвого короля, — голос Аттилы был тих, но каждое слово падало, как удар молота. — Почему бы мне не приказать содрать с тебя кожу за одну лишь эту дерзость?
Хлодомар не оробел. Он сделал шаг вперёд, сбросил плащ, обнажив грудь, покрытую свежими шрамами.
— Я пришёл не как раб, а как союзник! Мой брат Меровей предал народ франков, пав на колени перед Аэцием. Но я не стану римским холопом! Я предлагаю тебе то, чего Аэций дать не сможет — путь в Галлию через земли моих предков!
Аттила медленно поднялся. Его движения были плавны и грациозны, как у хищника. Он обошёл Хлодомара, оценивающим взглядом окидывая его с головы до ног.
— Ты говоришь о Галлии, будто она уже твоя, — прошипел он. — Но ты не можешь удержать и клочка земли, доставшегося от отца. Чем ты подтвердишь свои слова?
Хлодомар опустился на колено, но взгляд его оставался твёрдым и гордым.
— Клянусь кровью предков! Поддержи меня в борьбе с Меровеем и его римскими хозяевами — и я отворю тебе ворота через Рейн! Мои воины пойдут в первых рядах твоего войска. Мы сокрушим Аэция, и тогда... тогда Галлия будет твоей!
Аттила вернулся к трону, взял с блюда кусок мяса и стал медленно жевать, не сводя с франка своих колючих глаз.
— Ты запамятовал одну малость, — произнёс он наконец. — Галлия практически у меня в руках. Римские твердыни вдоль Дуная обратились в пепел. Лимес, Оберден, Хальтерн — все пали. Остальных ждёт та же участь. Аэций собрал рать на Каталаунских полях. Там собрались его варвары: вестготы, франки, бургунды... — Он швырнул обглоданную кость на пол. — И ты думаешь, мне нужны твои жалкие тысячи?
— Я дам тебе то, чего нет у Аэция! — Хлодомар вскочил на ноги. — Я ведаю все слабые места в обороне римлян! Знаю, где расположились вестготы, где бургунды прячут запасы! Я знаю, как поднять франков на твою сторону! Не всех, но тех, кто сыт римским игом по горло!
Аттила замер. В его глазах вспыхнул жадный, хищный огонь интереса.
— Говори.
— Меровей держится у власти лишь на римских мечах и золоте. Но народ франков ненавидит римлян! Провозгласи меня королём, пообещай свободу от Рима — и тысячи воинов пойдут за мной! Мы ударим Аэцию в спину в самый решающий миг битвы!
В шатре повисла гробовая тишина. Аттила подошёл к Хлодомару вплотную и взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои бездонные глаза.
— Ты хитер, как змея. Но хитрость без силы — ничто. Предашь — найду даже в аду и сожгу душу твою на костре из твоих же костей.
— Не предам, — не дрогнул Хлодомар. — Ибо если ты победишь — я стану королём. А если проиграешь... мне всё равно не жить.
Аттила отступил и громко рассмеялся — звук был похож на лай шакала.
— Нравишся ты мне, франк! Говоришь как воин! — Он хлопнул в ладоши, и в шатёр втолкнули пленного римского легионера в изодранной тунике. — Покажите этому королевичу, какая участь ждёт лжецов.
Римлянин упал на колени, зарыдав, но Аттила лишь кивнул. Один из воинов взмахнул мечом — и голова пленника покатилась по войлочному полу, оставляя за собой кровавый след. Брызги крови запачкали ноги Хлодомара.
— Вот что ждёт предателей, — прошептал Аттила. — А теперь... заключим договор.
Он извлек из-за пояса изогнутый кинжал и протянул его Хлодомару.
— Раскрой ладонь. Кровь скрепит наш союз крепче всяких римских пергаментов.
Хлодомар взял клинок и глубоко рассек себе ладонь. Алая кровь капнула на пол.
— Я, Хлодомар, сын Клодиона, клянусь служить Аттиле, владыке гуннов, как верный вассал! Открою ему путь в Галлию! Буду биться в его рати против Аэция и всех его приспешников! Кровью клянусь! Преступлю клятву — пусть кровь моя оросит поля Галлии, а имя моё будет проклято во веки веков!
Аттила кивнул и сделал то же, смешав свою тёмную кровь с кровью франка.
— И я, Аттила, сын Мундзука, клянусь сделать тебя королём франков, когда падёт Рим! Земли твои прострутся от Рейна до Сены! Но помни: предашь — уничтожу не только тебя, но и весь твой род до последнего младенца!
Он поднял рог с кумысом и протянул Хлодомару.
— Пей. Это молоко кобылиц, что несут меня к победе. Да укрепит оно наш союз.
Франк залпом выпил кисловатую, обжигающую горло жидкость. В тот миг ему почудилось, что он продал душу дьяволу, но ради короны он был готов сжечь весь мир.
Когда клятва была произнесена, Аттила подал знак, и слуги принесли дар — роскошный меч в золотых ножнах.
— Возьми. Это клинок римского претора, убитого мною у стен Лимеса. Пусть напоминает тебе, что Рим падёт, как пали все, кто вставал у меня на пути.
Хлодомар взял меч, ощущая его зловещую тяжесть. То был не просто дар — то был символ. Меч Рима в руках франка, что ныне служит Бичу Божьему.
— А теперь иди, — молвил Аттила. — Враги твои не дремлют. Собирай своих людей и жди моего знака.
Когда франки покинули лагерь, к Аттиле подошёл его советник, старый остгот Ардарих.
— Веришь ему, повелитель?
— Нет, — усмехнулся Аттила. — Но и сломанным копьём можно кольнуть врага, коли метко направить. Когда Галлия будет нашей, разберёмся и с этим франком.
Хлодомар мчался по заснеженной степи, сжимая рукоять римского меча. Он сознавал, что путь его отныне будет устлан трупами и проложен сквозь пепелища. Но также знал, что корона не достанется тому, кто страшится запачкать руки в крови.
Где-то на западе, у стен Августодуна, его брат Меровей грезил о мире под сенью Рима. Но Хлодомар видел иную судьбу — судьбу, в коей франки правят Галлией не как вассалы, а как полноправные хозяева. И если для сего надлежит идти рука об руку с самим Бичом Божьим, так тому и быть.
Ветер доносил запах дыма от сожжённой Новае, напоминая, что империи рушатся, словно гнилые стены, а новые короли рождаются в огне и крови. Хлодомар пришпорил коня, уносясь к Рейну, где начиналась его война за трон. Война, что перевернёт судьбу всей Европы.
Армия Аттилы меж тем двинулась дальше вдоль Дуная, обращая в прах одну крепость за другой: Лимес, Оберден, Хальтерн, Ратиарию, Эскус... Каждая пала после недолгой, но яростной осады, где гунны, сочетая осадное искусство с террором, ломали дух защитников.
Римская империя, истерзанная внутренними распрями, уже не могла противостоять этому стальному валу. Лимес, некогда неприступный, ныне был дыряв, как решето. Аттила, Бич Божий, продолжал свой поход, сея за собой пепел и вселяя ужас в сердца народов.