Часть 39
Юнги никогда не был особо жестоким человеком. Он всегда искренне верил в то, что всякая жестокость происходит от немощи. К чему проливать кровь, если есть шанс мирно договориться? Зачем издеваться над пленными, если можно получить нужную информацию из других, более надёжных, источников? Пытки, унижения — это моветон. Это слабость. А Юнги не привык быть слабым. За всю свою карьеру он ни разу намеренно не покалечил ни одного пленённого его отрядом военного. Наоборот, он был крайне внимателен к тем и даже не забывал кормить по расписанию. Пленные тоже люди. Тоже солдаты, пусть и другой страны. Они воюют, по сути, за одно и тоже. Просто кто-то из них уже сгнил изнутри, а кто-то ещё только на полпути.
Относись к людям так, как ты хочешь, чтобы они относились к тебе. Это простая истина. Юнги она была крайне близка. И нет, альфа не был наивным и прекрасно понимал, что, окажись он в плену у врага, жалеть его никто не стал бы. Пытали бы его долго и со вкусом. Но его кровь была бы на совести тех вражеских командиров. А он же ещё хотел спать по ночам спокойно. И спал ведь хорошо. Даже, можно сказать, сладко. Но, похоже, только до сегодняшней ночи. То, что он собирался сделать далее, выходило за все рамки его морали. Повернуть бы назад, отказаться от реализации задуманного, но вот только имеет ли он на это право? На кону ведь не его жизнь стоит, а Чимина.
Омега — весьма весомый довод для Юнги. Даже слишком. Всё, что касается Чимина, априори носит первоочередной характер. И да, альфа прекрасно понимал, что все свои решения сейчас он принимает сердцем, а не головой. И это проблема. Большая. Но что уже тут поделаешь? Механизм запущен. А он главная шестерёнка. Остановится он — встанет всё. Отступать назад уже никак нельзя. Но... Он точно готов? Он точно сможет? Что, если ничего не получится? Что, если те три бедолаги ничего не знают? Как ему потом оправдываться перед вышестоящими чинами? Три трупа в их тюрьме точно не останутся незамеченными. Да и потерять их где-то по дороге вряд ли получится. Выходит, вся надежда на отца? Тот ведь в случае чего отмажет? Не факт, конечно.
Несколько раз глубоко вздохнув, Юнги крепче сжал в руке досье на пленных и медленно спустился в один из подвалов штаба, временно служивший карцером. В левом дальнем углу три раненых солдата. Двое совсем мелкие рыбёшки, а вот третий — карась знатный. Такой же командир, как и он сам. Если кто-то что-то и знает, так это карась. Но как его разговорить? В пытках Юнги полный профан. Зря на досуге не ознакомился с методами ведения допроса, оканчивающегося смертью допрашиваемого.
Да и откуда он мог знать, что война за территорию с соседним государством приведёт его именно к этому? Сколько они уже воюют? Больше года? И всё ради этого треклятого клочка земли, на котором уже почти не осталось ничего живого. Если бы аббатство не противилось, если бы так не дорожило своими святынями, война давно бы уже закончилась. Но имеем то, что имеем. Ещё немного, и они дадут оккупантам финальный бой. И Юнги правда рад, что тогда в первых рядах не будет его. Хватит. Навоевался уже.
Хмуро оглядев пленных и невольно скривившись от нелицеприятности их внешнего вида, Юнги, прокашлявшись, проговорил:
— Я капитан Мин Юнги. Догадываетесь, зачем я здесь?
— Имеем преставление, — небрежно выплюнул карась, исподлобья глядя на альфу. — Мы ничего не скажем.
— Уверены? — доставая из кобуры пистолет и снимая его с предохранителя, без особого интереса осведомился Юнги. — Терпение у меня ни к чёрту, это так, к вашему сведению.
— Делай, что хочешь! — высоко подняв голову, прорычал карась, явно не воспринимая угрозы альфы всерьёз. Наслышан, что капитан Мин Юнги снисходительно относится к пленным? Хм... да уж.
— Хорошо, — на полном серьёзе кивнул Юнги и хладнокровно пустил пулю в голову одному из пленных. Минус один. Плюс ещё одна проблема в его копилку. И да, он всё же это сделал. Чимин, Чимин, что ж тебе в пещере-то не сиделось? — Сколько дивизий на нас идёт?
— Ты совсем больной? — в голос взвыл карась. Не ожидал? — Думаешь, тебе такой произвол сойдёт с рук?
— Сколько дивизий на нас идёт? — терпеливо повторил Юнги, наводя пистолет на второго пленного и так же без единой эмоции отправляя того к праотцам. Минус два. Плюс ещё одна большая такая вероятность трибунала.
— Две! — сжавшись от шока, пискнул карась, во все глаза глядя на мёртвых соратников рядом.
— Всего две? — приподняв бровь, переспросил Юнги. — Вы правда думаете, что вам хватит сил нас разбить?
— Мы... — запнулся карась. — Вас не так много. Нас больше.
— Две дивизии — это крайне скромно. Даже со всей бронетехникой. На что вы надеетесь? Ставите на то, что мы кинем все силы на защиту аббатства.
— Да, всё так и есть, — неуверенно кивнул карась, переводя взгляд с альфы куда-то в сторону.
Карась что-то не договаривал. Юлил. Прекрасно знал, какой информацией располагает враг и нагло пользовался этим. Юнги это прекрасно видел. Выходит, их разведке не всё известно? Тогда, помимо двух дивизий, где-то есть ещё парочка? Или же... десант? Но их радары не засекли ни одного самолёта в радиусе двадцати километров. Значит ли это, что у врагов запланировано несколько операций? Вот только этого Юнги и не хватало! И чем там вражеская сторона вдохновлялась? Не операцией «Оверлорд» случайно? Замечательно просто.
— Когда ждёте десант в подкрепление? — внимательно посмотрев на карася, властно осведомился Юнги. — И дурачка мне тут включать не советую.
— Нет никакого десанта, — быстрее, чем следовало бы, отозвался карась. — Мы и без него с вами справимся. Скоро вся ваша территория будет нашей!
— Вся? — не без удивления проговорил Юнги. — Вы не только этот клочок земли хотите? Ничего себе у вас аппетиты!
— Мы сотрём вас с лица земли!
— Слабо верится, — прыснул Юнги, вновь лениво прицеливаясь. — Ничего личного.
— Что ты...
Выстрел. Минус три. И, похоже, никаких плюсов к его гипотетическому краху. Десант. Почему он раньше не додумался до этого? Враги ведь атаковали раз за разом по похожему сценарию. Что мешало им во время боя по морю свозить к своей границе военные истребители? Разведке Кореи ведь при всём желании не приблизиться к чужому морю. Да и из деревни большую воду им не видно. Идеально же! Тот, кто составлял этот план, поистине гений. Как хорошо, что Юнги оказался чуток умнее и чуть более безрассуднее. Спасибо Чимину.
Пора звонить в штаб! Но только перед этим он чуток подправит отчёты и свалит всю вину за взрывы в аббатстве на погибших пленных, которых, естественно, застрелили ещё во время задержания. Ну а столь важную информацию он, собственно, получил из своих личных источников.
***
— Ты спал с ним? — сорвалось с уст Тэхёна, едва он переступил порог своей кельи.
То, что не с этого стоило начинать столь непростой разговор, до Тэхёна дошло не сразу. А спустя каких-то жалких пару секунд. Дошло, но пыл совсем не остудило. Он на взводе. Он вот-вот взорвётся. ЧимЧим... Его ЧимЧим лёг в постель с альфой. Омега отказывался в это верить. Они ведь с пелёнок вместе. Как Чимин мог так подло с ним поступить? Как мог захотеть альфу? Это же нонсенс! Альфы отвратительны! Они похотливые животные, которым совершенно наплевать на чувства и желания омег. Чимин же сам прекрасно об этом знает! Тогда почему... Тогда почему Мин чует его малыша? Этому должно быть какое-то логическое объяснение. Чует-чует-чует. Как это можно оправдать? Мин изнасиловал Чимина? Заставил силой? Угрожал? Да, это вполне возможно! Тэхёну и правда всеми фибрами своей чёрной души хотелось бы, чтобы всё так и было! Пусть лучше Чимина изнасилуют, чем тот ляжет с кем-то другим в постель по собственной воле! Да, Тэхён жесток! Но разве это для кого-то новость?
— Ты о чём? — неуверенно переспросил Чимин, загнанно посмотрев на омегу. Этот вопрос... с чего бы? Тэхён же никак не мог увидеть их вместе. Омега что-то услышал? Но когда и как? Господи!
— Ты спал с Мином? — повторил свой вопрос Тэхён. А вид-то у ЧимЧима растерянный. Неужели...
— С чего такой вопрос? — хрипло осведомился Чимин, нехотя поднимая взгляд на омегу. — Ты меня уже второй раз спрашиваешь о подобном. Надоело.
— Чонгук сказал, что Мин тебя чует, и тот не стал этого отрицать, Чимин, — лишь чудом сдерживая себя, проговорил Тэхён, с прищуром посмотрев на омегу.
— Мало ли, что там Чонгук сказал! Больно много он знает, — невольно повысил голос Чимин, поднимаясь с постели. — Тэ, сейчас есть дела поважнее глупой ревности и нелепых сплетен. Вон какой шум за дверью. Много кто против?
— Да или нет? — окончательно теряя всякое терпение, прорычал Тэхён, на глазах зверея. ЧимЧим взволнован и уходит от ответа. Выходит... да? — Ответь.
— Тэхён...
— Я так понимаю, ответ «да»? — выплюнул Тэхён, ближе подходя к омеге. Не ударить бы только! Не сейчас. Пусть признается сначала. — И зачем? Так сильно понравился? Или по узлу соскучился? Помнится, в первый раз эта особенность альф тебе не особо понравилась.
— Это сложно, Тэ, — потупив взгляд, выдохнул Чимин. И почему он только вместе со Старейшинами не отошёл в мир иной? Сейчас бы не пришлось оправдываться перед Тэхёном. И что ему сказать? Правду? Соврать? Почему это так сложно? — Я не готов сейчас об этом говорить.
— Да ты что?! А трахаться с этим уродом ты, как я погляжу, готов!
— Тэхён, я... — замямлил Чимин. А что, собственно, «я»? Виноват? Не хотел? Жалею? А может всё и сразу? Виноват — да, бесспорно, не хотел — ложь, хотел ещё как, жалеет ли — нет, ни грамма. И что теперь? Проще в окно выброситься.
— Он тебя заставил? — чётко спросил Тэхён, внимательно наблюдая за метаниями омеги. И что это за игра одного актёра? Отвечать по существу вообще не судьба? Злит. Как же это злит!
— Нет, — а смысл уже врать? Чимин разбит окончательно и бесповоротно. Убит морально и почти что растерзан физически. И ведь никто в этом не виноват. Никого не получится обвинить в своих же проступках. Он всё сам сделал. Своими собственными руками. Сделал и оставил совесть в муках умирать. Бесплодные мечты и ожидания; жизнь и надежда увяли и канули в пустоту. Так ему и надо.
— Сам захотел? — а точно ли Тэхён хочет знать ответ на этот вопрос? И так всё слишком. И так он почти на грани.
— Да.
— И как давно?
— С начала вашей самоизоляции.
— Скажи ещё, что неравнодушен к нему, — выплюнул Тэхён, напрасно пытаясь совладать со своими эмоциями. — Ты ведь не настолько глуп?
— Настолько, — на грани слышимости произнёс Чимин. Он признался? Похоже на то. — Прости меня.
— Ты совсем идиот? Давай, добей меня, скажи, что ваши чувства взаимны!
— Так и есть.
— О, — не сдержавшись, прыснул Тэхён. Всё взаимно? Да, конечно. — Это он тебе сказал?
— Да.
— И ты, дурак, поверил? — скривился Тэхён. — От мужа уйти тоже обещал? В Сеул тебя забрать? Сколько детей родишь ему, тоже уже решили?
— Нет, ничего такого мы ещё не обсуждали, — окончательно сник Чимин. Почему всё это прозвучало из уст Тэхёна как насмешка? Пусть и не напрямую, но Юнги ведь всё же заикался о подобном. Да, он не особо поверил, но всё же... надеялся? Да, надеялся. Это так глупо. И наивно. Полностью в его духе.
— Ещё? — уже в открытую рассмеялся Тэхён. Наивный и тупой. Какой же Чимин идиот. Даже бить того расхотелось. Придётся перевоспитать. — Ты знаешь, кто его муж?
— Младший брат псины.
— Верно, — кивнул Тэхён. — А тесть его кто?
— Кто? Тоже военный?
— Генерал-майор воздушных сил. Ты правда думаешь, что Мин уйдёт от мужа, рискнёт своей блестящей карьерой, и всё ради тебя? Безродного омеги, которого, словно ребёнка малого придётся учить жить в большом городе? Что ты умеешь, Чимин? Чем ты будешь полезен в Сеуле? Ты даже на работу устроиться не сможешь. У тебя нет образования никакого. Ты не знаешь, кто твои родители. Он знает, что тебя подбросили к нам под двери? Зачем ему такой балласт? Он пользуется тобой. А ты охотно во всё веришь. Совсем уже одичал в своей деревне?
— Он сказал, что не даст меня посадить, — едва слышно произнёс Чимин, отказываясь верить в слова Тэхёна. Всё не так! — Это что-то, да значит.
— Конечно значит, — хитро улыбнулся Тэхён. Вот оно! — Это наше условие.
— В каком смысле?
— Мы соглашаемся на переезд, а он не сажает тебя в тюрьму.
— Это неправда, — на грани слышимости произнёс Чимин, медленно присаживаясь на постель. Неужели Тэхён прав? Неужели всё так и есть? Почему раньше он не замечал столь очевидных вещей? Не хотел?
— А какой смысл мне врать? — приподняв бровь, промолвил Тэхён. — Я-то люблю тебя, Чимин. Сейчас мне очень больно.
— Прости.
— Прости? Хм, как у тебя всё просто. Я не знаю, что тебе такого нужно сделать, чтобы я простил тебя, Чимин. Ты предал меня. Разве я это заслужил?
— Нет.
— То-то же. Я всегда о тебе заботился, а ты...
Нет, Тэхёну совсем не больно смотреть на то, как распадается на мелкие кусочки Чимин. Тот это заслужил. Тэхёну даже приятно видеть всю ту боль, что сейчас так очевидно циркулировала в теле этого предателя. Хорошо же Мин запудрил ЧимЧиму мозги. Ювелирная работа, можно сказать. Не будь Тэхён сейчас так рассержен, непременно восхитился бы. И что ему теперь делать с омегой? Выгнать? Исключено. Тот идиот, но всё ещё любимый. Наказать? Пренепременно. Выдрессировать? Безусловно. Сделать так, чтобы даже голову без спроса боялся поднять. Тэхён это может. Может и сделает.
Громкий стук в двери резко вырвал омегу из пелены своих мыслей, и Тэхён этому явно был совсем не рад. Только возмущённых прихожан ему сейчас и не хватало! Чонгук же сказал, что со всем разберётся сам! И что? Одни идиоты кругом! Всё приходится делать самому. Резко распахнув двери и как можно более спокойно посмотрев на взволнованного омегу из своей прислуги, Тэ мягко спросил:
— Что-то случилось, дитя моё?
— Да, Ви-ним, икона в центральном зале мироточить* начала! Это великий знак!
— О, Господи! Пошли скорее! Похоже, небеса благословляют наш переезд!
Быстро выйдя в коридор и плотно прикрыв за собой дверь, Тэхён, жопой чуя, что к «чуду» Чонгук приложил свою руку, несколько раз глубоко вздохнул, мысленно призывая себя успокоиться. С Чимином он обязательно разберётся чуть позже, а пока придётся уделить немного своего времени аббатству. Всё-таки не каждый день в стенах их общины случается такое великое «чудо»!
Комментарий к Часть 39
* Мироточе́ние — явление в христианстве, связанное с появлением маслянистой влаги на иконах и мощах святых. Явление представляет собой появление на иконе светлого маслянистого вида вещества, испускающего благоухание.