Песчаная буря

НЕОБДУМАННЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПРИВОДЯТ К СТРАДАНИЯМ
Штаб-квартира 19:37

Джеймс зашипел, схватив меня за руку. Я подняла свой раздражающий взгляд на него, сжимая пинцет еще крепче между пальцами.

– Не дергайся, если не хочешь, что-бы я зашила что-то не то. – Ответила я, и вернулась к своему делу.

Парень сжал зубы, разжимая пальцы вокруг моего запястья. Крови было немного, так как нож не задел ничего серьезного, а просто вошел в бок.

На улице было темно. В тусклом свете настольной лампы, в комнате капитана я штопала его брюхо, пытаясь справиться с чертовым дрожанием своих рук, сопроводящимся пристальным взглядом капитана.

Остальные разделились на две группы.

Одни ушли на патрулирование, а другие готовили ужин. Я согласилась помочь, лишь потому что чувствовала вину перед ним, и мне было дико стыдно, что я в порыве эмоций, бушевавших вихрем, кинула эту чертову гранату.

Благо я не сделала ничего плохого, а даже наоборот. Я подорвала группу сирийских военных, приехавших на подкрепление, уже умерших коллег.

И все это из-за чертового жетона.

Джеймс лежал с закрытыми глазами, изредка кривясь от боли.

Обезболивающего не было. Я нашла лишь старые черные нитки, и старую, но острую иглу. Ее я обожгла в огне свечи, чтобы хоть как-то продезинфицировать.

Когда я искала хоть какое-то обезболивающее, не отставая от Майкла с расспросами, он со злости выпалил, что последняя ампула была использована на меня, когда Джей зашивал мою огнестрельную рану. А так они зашивают без мед препаратов.

Тогда все внутри меня перевернулось. Я начала смотреть на капитана другими глазами.

Внутри что-то щелкнуло. Что-то сломалось. Как будто вышло из строя, и я начала чувствовать эмоции.

Я была растерянна. Не знала что делаю и что чувствую.

И сейчас, глядя на бледное лицо капитана – мне было его жалко.

Неужели я... что-то чувствую к нему? Для меня даже самое малое чувство жалости к кому-то это уже трагедия.

Эмоции мешают нормально жить. И поняла я это на войне.

– Почему не спрашиваешь меня о том, что тебя интересует? – Спросила внезапно я. Парень резко открыл глаза и посмотрел на меня.

– О твоем отце? – На этот вопрос я лишь кивнула. Сейчас я уже была готова об этом говорить, хотя рана на сердце все еще неимоверно сильно болела. Я ненавидела открываться другим людям.

– Ты бы все равно не сказала бы правду. Я знаю тебя недолго, но уже хорошо изучил. – Ответил он, на что я лишь про себя согласилась с этим.

– Мой отец – генерал разведывательного штаба. Собственно благодаря ему я и попала сюда. Мы сильно поссорились из-за этого. Он не хотел меня отпускать, но чувство долга взяло верх, и он со слезами на глазах подписывал этот чертов приказ по отправлению меня в Сирию со спец подразделением. С того момента мы ни разу не связывались. – Сказала я, чувствуя неприятную пустоту внутри.

Даже моя прошлая команда не знала об этом. Но я слишком долго тащила на себе эту тяжесть. Мне было просто необходимо поделиться этим. Потому что это съедало меня изнутри.

Парень с интересом слушал, не заметив, как я закончила зашивать рану.

Обрезав кончик нитки, я чикнула ножницами, кинув их на тумбу.

– Я бы никогда не отпустил тебя. – Его слова эхом прозвучали в моей голове. Парень поднялся на кровати, принимая удобную для него позицию.

Выпрямив спину, я села на край кровати рядом с ним и вздохнула.

«Мой отец тоже так говорил».

– Почему ты действовала так необдуманно сегодня? – Спросил он, заставив меня вновь перевести взгляд на него.

Сердце задрожало от этого вопроса. Мне было что сказать. Буря эмоций в моей голове просилась на выход. Я искала того, кому я могу рассказать. Я терпела. Я действительно терпела до последнего.

– Ты когда-нибудь любил? – Спросила я, дрожащим голосом, на что парень пожал плечами и прикрыл глаза.

– Нет. Но совсем недавно я впервые испытал это чувство. – Сказал он, приближаясь все ближе ко мне.

Расстояние между нашими лицами стремительно уменьшалось. Я оставалась на месте не в силах двигаться. Засунув руку в карман, я нащупала цепочку.

Между нашими лицами возник жетон, поблескивая на свете тусклой настольной лампы.

Парень отодвинулся немного назад, рассматривая жетон, и взял его в руки.

– Кристиан Дэйвидсон.... – Прочел он себе под нос, вертя его в своих руках.

– Что это? – Спросил удивленно он, поднимая на меня свой взгляд, полон вопросов.

– Я нашла этот жетон на том чертовом сухом дереве, забетонированном в землю. – Ответила я, чувствуя как руки начинали неконтролированно трястись.

– Ты знаешь этого человека? – Спросил он, нахмурив брови.

– Это имя... моего возлюбленного, которого убили здесь...

Тишина. Джеймс молчал. Я тоже. Я была сосредоточена на своих эмоциях, которые все еще переплетались в моей голове, вызывая тошноту.

– Он тоже был военным?

Я лишь безмолвно кивнула, сглатывая ком в горле.

Именно из-за него я здесь. Из-за мести за смерть своего любимого я выбрала гнить здесь на войне, а не страдать дома под одеялом, глядя в окно.

Взгляд парня потускнел и потупился в пол, пальце все так же сжимали жетон.

Я всхлипнула.

– Я здесь, чтобы отомстить за него. Я так далеко зашла, что пути назад просто нет. Я погубила слишком много жизней, отступать сейчас уже слишком поздно. – Ответила я, смахивая пальцами слезы.

У меня тоже был свой жетон. Но я выкинула его, зарыв в песок посреди пустыни, когда бежала с места перестрелки, оставив всех умирать.

На свой жетон мне было абсолютно плевать. Это всего лишь формальности военных.

Но жетон Кристиана я хотела сохранить до самой смерти.

Я помню как его мать обливалась слезами на его похоронах. Сколько боли было в ее глазах. И сколько ненависти было в ее взгляде, когда он смотрела на меня.

Если я смогу выжить и вернуться в Калифорнию, я обязательно отдам его ей, в знак того, что ее сын не забыт. Он умер, но он всегда будет с нами.

Джеймс молчал. Ничего не говоря и не спрашивая, он заключил меня в свои огромные объятия, и тут я не сдержалась.

Слезы градом полились из моих глаз. А вся боль, которую я держала годами внутри себя – наконец вылилась наружу, расплываясь по темной комнате. Мне становилось тяжело дышать, из-за боли внутри.

– Все хорошо. Ты можешь все мне рассказать. Это останется только между нами. – Он шептал это, поглаживая меня по спине, все сильнее прижимая к себе.

Я впервые почувствовала себя защищенной, не держа винтовку в руках.

– Я видела его труп. Пуля была во лбу. В него стреляли в упор, и смерть его была мучительной. – Шептала я.

Я твердила эти слова себе каждый день. Каждую ночь мне снились кошмары, и это так долго не давало мне покоя.

Парень не спешил отпускать меня. Я вцепилась в его плечи своими руками, ища поддержку и защиту.

– Как он оказался здесь? – Спросил шепотом он, все еще поглаживая мою спину. Я понемногу приходила в норму. Боль проходила. Как будто она просачивалась сквозь меня и уходила.

Раз и навсегда.

Мне становилось легче, и я не могла в это поверить.

Почему я чувствовала себя так паршиво все эти годы? Почему винила себя во всем? Ответ был прост. Он был на поверхности, а я постоянно убегала, залезая вглубь.

Я убегала от ответа самой себе. Мне было слишком больно это признать.

– Его послал мой отец. – Ответила я, чувствуя как все внутри обрывается. Мое сердце скатывается на пол, и мне хотелось растоптать его. Может хоть так я могла избавиться от той боли, что чувствовала на тот момент.

Джеймс замер. Рука лежала на моей спине и не двигалась. Он был в шоке.

Отодвинувшись от него, мне захотелось посмотреть в его глаза.

– Смотри на меня. Это я. Настоящая я. Никчемная я, которая живет прошлым и никогда не переступит через себя, отпустив его. – Я говорила эти слова, глядя в его глаза.

Все это время я была на краю обрыва. Мой собственный мир рушился под весом прошлых обид и обвинений. Я поклялась, что отрежу себе язык если когда-нибудь расскажу об этом. Но сегодня. Здесь и сейчас, когда Джеймс передо мной и смотрит в мои глаза наполненными слезами, я была готова признать, что проиграла.

Я проиграла в свою собственную игру. Но перед ним я сделала чистосердечное признание, которое больше нужно было мне самой.

Внутри все так сжималось и болело. Я боялась умереть от остановки сердца. Потому что это было просто невыносимо терпеть.

Парень взял мое лицо в свои руки, и глядя в глаза с теплотой, прошептал:

– Это не твоя война. И ты в этом не виновата. – Сказал он, смахивая большими пальцами слезы с моих щек.

– Перестань во всем винить себя. Ты должна отпустить. – Шептал он. Снова и снова. Все те же слова. С такой же теплотой в голосе.

«Ты должна отпустить»

Взяв его лицо в свои ладони, я приблизилась к нему. Прикоснувшись к его лбу своим, я прикрыла глаза, переводя дыхание.

– Я не могу. Я все еще люблю его. – Прошептала я, поглаживая его лицо с легкой щетиной. Да, я была чокнутой. Я знала, что все уже было сделано. Что больше ничего не вернуть. Но та дыра в сердце.

Она казалась бесконечной. И мне нужна была помощь.

Накрыв его губы своими, я наконец выдохнула, чувствуя теплоту его губ. Парень не растерялся и сразу же посадил меня на себя, перетягивая с кровати.

Поцелуй становился все глубже. В голове помутнело. Я опьянела, и сама не понимала от чего.

Я впервые почувствовала защиту, находясь рядом с Джей-Джеем. И я не хотела забывать это чувство. Оно было так давно, что я уже и не помню как это.

Мои пальцы залезли под его футболку. Я поднималась выше по его горячей спине, вырисовывая непонятные узоры. Рука сместилась на живот, проходясь по твердому прессу.

Он был возбужден. А я просто не отдавала отчета своих действий.

Потянув за края футболки вверх, я заставила его снять ее с себя. На секунду оторвавшись от его губ, я вновь почувствовала себя одиноко. Но как только он вновь прильнул ко мне, мой контроль был снят с рычага.

Моя майка полетела на пол. Горячие губы покрывали поцелуями мою шею, грудь, живот.

Он бережно положил меня на кровать, оставаясь между моих ног. Пальцы были в волосах придерживая мой затылок. Я была все ближе к нему.

Выключив настольную лампу, я шумно вздохнула, набирая в легкие побольше кислорода. Комната погрузилась в кромешную тьму. Его горячие руки все еще были на мне.

Всю свою жизнь я убеждала себя, что Кристиан был первым и последним моим мужчиной в этой жизни. Я была уверена, что никогда так сильно не полюблю во второй раз. И это была правда. Но Джеймс.

Он был другим. Но в то же время, когда я к нему практически ничего не чувствовала, я забывала обо всем на свете, когда он был рядом.

Это забвение накрыло меня с головой. И вероятно на утро я сбегу, как последняя сука из этой комнаты дав парню, которому я нравлюсь, шанс на то, что у нас все еще может что-то получиться.

Но нет. Я больше никогда не позволю себе окунуться в любовь с головой. Потому что, я не готова проходить весь тот Ад о потере любимого человека еще раз.

Дыхание сбилось. Я прикрыла глаза, задерживая его. Его кожа была раскаленной. Он прижимался ко мне, обжигая. Он целовал меня так, как никто другой в этом мире. Отстранившись, я слышала, как бьется его сердце.

Застежка моего лифчика щелкнула, и парень вновь накрыл мои губы своими, и лишь только на секунду отстранился, и прошептал.

– Я люблю тебя...