Глава 2
Лиом отправился спать, едва ли притронувшись к еде. Служанки спрятали в своей комнате часть пищи, дабы к ним не нагрянули лекаря, выяснять почему у Таат нет аппетита, почему он такой грустный и мастер опять накажет три или более девушек, что бы не смел голодать. Но Лиом просто не мог есть. Его мутило от страха. Ему было настолько страшно, что едва ли не половина принятой пищи почти всегда отправлялась в туалет. И такие приступы были у него всю последнюю неделю. Как бы голову не забивали, а умирать никто не хочет. И зверь внутри Лиома, как раз-таки жить очень и очень жаждет. Вот только оковы, что у того слона с веревкой, стоят такие, что порвать их не представляется возможным, потому как не видны, потому как не подцепить когтем.
Служанки ели за него, поили настоями, что подворовывали у старого лекаря, покрывали большую часть «провинностей» избранного, которого нельзя бить. Его даже ткнуть пальцем или схватить за лицо нельзя. Его тело берегут как зеницу ока. Он ничего тяжелее иголки в руках не держал, да и то минут двадцать в день. В его тело втирали благовония и масла, его массажировали и в шесть рук расчесывали волосы до колен. Его лицо нежно протирали всякими настоями, что бы не было угревой сыпи и кожа была нежной, как у младенца. Он таат, тот кто будет радовать на ложе самого императора, он не знает ничего другого, кроме как безропотно подчиниться и даже не пытаться мечтать. Просто куколка, которую крайне жестоко воспитывают быть безропотным и послушным до самого конца. Даже когда император даст принять яд со своего кольца, даже тогда таат обязан сделать это без единой задней мысли и попытки остаться в живых. Он таат, он рожденный дабы умереть на ложе императора, у него нет права выбора, права мечтать, права жить дольше, чем того захочет правитель.
Лиом переоделся в ночную одежду и лег спать. Свернувшись в клубочек, прикрыв глаза, медленно выдохнул, выдохнул напряжение. Рабыни, что имеют статус «служанка таат», выращенные дабы служить щитом от наказаний для таат, тихонечко жалели юношу, но никогда этого не показывали. В большей степени они испытывали чувство восторга от того, что вскоре он встретится с великим императором, о котором им самим полоскали мозги, ввинчивая в них: он все сущее. Их, равно как и его, обучали послушанию, а за малейшую мысль, что ведет к сопротивлению - наказывали жестко и мгновенно.
Раиль одна из тех, кто прекрасно понимает его. Он рабыня, вырванная из своего мира. Обученная «подруга» избранного наложника. И как ей объяснил мастер Дома, после того, как Лиом будет передан во двор императора, в эти покои будет приведен следующий избранный в возрасте семи лет. И то, что наставник приказал ей стать подругой этого юноши, оно было не из-за того, что за душевное состояние Лиома беспокоились, а для того, чтобы был лишний рычаг давления и управления. Им, конечно же с разрешения наставника, было разрешено разговаривать. Но так, чтобы другие рабыни ничего не слышали. И именно Раиль били больше всех. У нее вся спина в шрамах. Вот такая она, подруга таат, безропотно подчиняющаяся владельцам зверя, но видящая то, что и между ними нету равноправия в этом мире, а иного она и знать не знала - никогда дальше Дома не была, да даже ближе к стенам или воротам, за которыми был выход во внешний мир, и то не приближалась.
Утро было как обычно серое. Лиом встал, принял ванну с нежными маслами. Его тело мягко обработали маслом лишающим кожу растительности. Его волосы высушили и расчесали. Его одели. Его повели завтракать. Практически с первого дня нахождения в Доме Лиом за себя самого ничего и никогда не решал, а желания не учитывались, потому как отучили желать, мечтать и хотеть. После утренних процедур и завтрака отправился к учителю манер, к учителю становления речи и в итоге к учителю танцев.
Они вышли из главного здания Дома Юрельт и пошли в соседнее, на территории огромного комплекса зданий. Здесь были сады и небольшие искусственные пруды, мостики через каналы воды и полно охраны. Лиом шел в сопровождении двух рабынь и одного расторопного слуги Дома. За ними шло два рослых кота в доспехах и при оружии. И все, кто видел эту процессию с черноволосым светлоликим юношей, расступались и склоняли головы. Зависти ни у кого не было. Все, кто знал, кто этот юноша, все они испытывали жалость к нему. К таат никогда не будут испытывать зависти, даже растущие здесь для подготовки в младшие супруги властным котам, даже они не позавидуют ни одежде богато украшенной, ни наличию личных рабынь, ни стражам, что хранят их. Таат не завидуют, никогда.
Слух, о том, что Дом представляет своего эльвирса императору через три недели, уже разнесся по кулуарам Дома. И что сейчас его будут охранять боевые коты-шаки, которым сегодня передадут смену его постоянные коты-ягуары, говорит о том, что мастер Дома возлагает большие надежды на тело и лицо, манеры и умение танцевать, говорить и просто быть очаровательным юношей, которого возжелает император. Мастер Дома Юрельт действительно возлагает большие надежды на то, что императору понравится наложник, а это станет своеобразным трамплином для всего Дома, и мастера в частности.
Лиом не дошел до здания обучения всего десяток шагов, как услышал свист и что-то врезалось в площадку перед ним. Стражи за его спиной среагировали мгновенно, и он ощутил, как его, словно пушинку, выдергивают из дыма и оттаскивают в сторону. Второй страж трансформировался и прикрыл своим телом напарника, который держал на руках эльвирса. Это было чем-то новым и опасным, настолько, что юноша замер, слушая и нюхая «новое». Воины же, что охраняли его, ощерились, рабыни пискнули и побежали к колоннам, прячась. Просвистел звук, ранее не слышанный и Лиом раскрыл глаза от ошеломления. В кота перед ним стреляли стрелами. Четыре из пяти врезались в его бок, а пятая просвистела совсем рядом с его головой, но не попала. Зарычал тот, кто держал его на руках. Отовсюду высыпали воины. Но их обстреливали из-за густой стены дыма. А потом на площадку выскочило более десятка альф, шаки и таури.
- Боевой отряд Кушаров! - раздался вопль по площади.
Державший на руках Лиома альфа стремительно полетел в сторону безопасной зоны, откуда сможет отправить эльвирса в подземелье, где тот переждет нападение, пока тут все не уладят. Но задуманному не суждено было случиться. Перед ними из дыма выскочил огромный таури и глухо зарычал. От этого звука по шкуре прошлись испуганные мурашки, и юноша непроизвольно выпустил коготки, впиваясь ими в руку, что держала в районе груди. Его зверь, прижав ушки, ощущал то, чего ранее и не знал: сильные самцы. В этом доме даже воины были слабы. Здесь и сейчас перед ними встал сильный самец, который оскалился и смотрел на стража кровожадно.
- Мой господин, отойдите за колонну. - Шепотом произнес альфа, опуская Лиома на землю.
Юноша послушно шмыгнул за ближайшую колонну. За его спиной раздались рыки и произошел бой. Неравный. Ибо с таури не сравнится ягуар. Никогда. Лиом закрыл глаза. Три недели или сегодня? Какая разница? Его учили послушанию, а не убегать от опасности. Вот он и стоял за колонной, к ней прислонившись спиной, ожидая что победит: Дом или захватчики. Для него и те, и другие в равной степени опасны. Разве что вторые сделают все быстро, как предсмертно хрипящему воину, что был обязан защищать Таат.
Закрыв глаза, не делая попытки убежать и спастись, таат ждал, когда разрешится ситуация, а он будет передан в руки победителя. Покорность. Он вырос воспитываемым в покорности, в смирении и послушании. Его не учили защищаться, его не учили сражаться за свою жизнь... Рядом раздался рык, вкрадчивый, холодящий затылок и пускающий мороз по коже. Лиом скосил свои ультрамариновые глаза и обмер. На него смотрели желтые звериные глазищи таури, пасть окровавлена, дышит тяжело и вдыхает его запах. Лиом закрыл глаза. Бежать от опасности его не учили. Его учили послушанию. Его учили смирению со своей скорейшей кончиной. И он принял ее сейчас. Только никогда не думал, что будет убит одним из какого-то там племени Кушар, а не самим императором.
Его руку с силой сдавили и потащили куда-то вперед. Через секунду закинули поперек дикого кота и раздался на округу боевой клич, собирающий племя. Ему ответило более десятка альф. Дикий кот, ездовой и послушный желанию своего наездника, плавно развернулся на месте, тронулся в путь. Лиом только и видел, как замелькала кладка мостовой, а затем и черепица. Спустя небольшой промежуток времени от избытка событий и смеси страха с волнением у него закружилась голова и он потерял сознание.
Ремал был собою доволен. Он ехал по горной местности, возвращаясь в свою деревню. Рядом были верные соратники. Чуть позади, всего на пол корпуса его верного товарища, кота Ша, ехал на таком же диком животном его друг - Клем. Они иногда перекидывались парой слов, посмеивались над неповоротливостью охраны знаменитого Дома содержантов.
Дом Юрельта как кость в горле. И этот нарыв надлежало давно порезать, вскрыть. Вырезать его под корень надлежало гораздо большими силами, что пришли сегодня. Кушар, воинственное племя, которое живет в горной долине, на втором острове, что соединен узким перешейком с рассадником гнили. Дома совсем обнаглели, потому как в открытую разбили один из домов на южной части Янтарной россыпи. Там собрали молодняк и приволокли в свои закрома, «воспитывать» содержантов.
Ремал такого терпеть не хотел, не мог и атаковал. Собрать воинственную армию Дому Юрельта труда не составит, вот только в горные деревни он сунуться не посмеет. Здесь больше двадцати деревень, а территория большая, опасная. На ватпэ пройти может только тот, кто знает дорогу. А ее знают только те боевые коты-ватпэ, которые здесь выросли. Остальные не пройдут, даже если визуально будут ее знать - требуется навык и знание дороги своими лапами.
Довольный проведенным боем, да не потерявший ни одного воина, Ремал улыбался, чувствуя бедрами лежавшего поперек спины Ша содержанта. Уволочь парочку из того дома, да продать в обменные дни другой деревне - самое то, для позора Дома. Будет ли мстить Юрельт? У него не хватит ни сил, ни смелости. Конечно нанять кого он сможет, вот только «пройти своими лапами» помешает большинству наемничьих семей. Юрельт, - это трусливый слабый пес, который не заслуживает никакого звания, тем более называться котом. Трусливая душонка. Клем рассказал, как забаррикадировался этот «мастер», когда они вломились в центровое здание его Дома. Аж из-за дверей был слышен запах мочи.
- Ремал, твоему Ша не тяжело тащить это тело? - поинтересовался Клем, вырывая из дум вождя.
- И то верно. Эй! - он шлепнул украденного напыщенного содержанта по заднице и тот вздрогнул. - Слыхал? Моему боевому товарищу надоело тебя тащить. Давай, ножками.
Он немного притормозил кота и за шкирку стянул хлипкое создание с тела животного. Юноша едва устоял на ногах, придерживаясь за сбрую, не поднимая глаз. У него от долгого висения вниз головой, оная кружилась, а тошнота подступила к горлу. Ощущение, кроме физических, еще и моральные вбивали в голову и вообще во все тело странные волны, тол ли страха, то ли волнения. Юноша не понимал, что чувствует и как ему себя вести, посему делал то, как его учили: послушание и смирение, подчинение и молчание.
- Смотрите-ка, миленький. - Заулыбался Клем. - Как думаешь, кому из псов он должен был достаться?
- Да плевать кому. Теперь его удел работать, а не о удачной партии думать. Слыхал? - Ремал хохотнул. - Теперь твои нежные рученьки будут стирать и готовить, а не на ситаре играть.
Юноша только кивнул в ответ.
- Видал? - Клем расхохотался. - Так боится, что язык проглотил! Эй! Эй, содержант! Я к тебе обращаюсь! - он махнул рукой из-за тела друга и вождя своего, - как имя твое?
- А не все ли равно? - Ремал осмотрел щупленького юношу. - Тебе какая радость от его имени? Сдохнет он у нас от непривычки работать, так что и имени его некому вспоминать будет. Все, поехали. А ты, неженка, ножками и что бы не отставал! Ха!
Кот послушно полетел вперед, Клем за ним. Юноша повернулся и пошел быстрым шагом. Дорога была из сплошного камня, почвы между ними и редкого мха. Обувь, которую Лиом носил в Доме, не предназначена для прогулок по горам. Ноги больно натыкались на каждый камешек, что вдавливался в стопы то острым краем, то гладким. Но ни от того, ни от другого легче не было - больно одинаково. Сколько им идти, он знать не знал. Куда? Тоже нет, не мог бы ни сказать, ни представить. Ноги болели от каждого шага, а глаза, что не поднимались от уровня колена, с огромным любопытством рассматривали дорогу. Здесь были кусты, трава, даже цветы, коих он никогда не видел. В нос забивался запах, что смешался с ароматами сильных боевых кошек ватпэ, а также самцов, что ими управляли. Смесь неизвестного мира, незнакомцев и ошеломительно огромного простора вокруг оттесняла на задний план то, что стопы у него болели все больше и больше.
Отряд шел, не сбавляя и не ускоряя свой ход, а Лиом постепенно стал отставать. С каждым шагом от стоп шла огненная волна боли. Стиснув зубы, потому как приучен не показывать никаких своих чувств, воспринимал ситуацию так как его обучили: если он покажет, что ему больно, накажут кого-то, кто не имеет ни малейшего отношения и ни в чем не виноватого. Он терпел опаляющую ноги боль, выпустив когти в сжатый кулак, накрытый второй ладонью, как учили ходить. Это немного отвлекало, немного давало ему идти ровно. Было больно, но приказ идти ногами, он словно отпечатался в мозгу, и ни единого звука от него не прозвучало. Ноги, словно деревянные, словно по битому стеклу, шли чисто механически, а перед глазами начинало плыть, непроизвольно скатилась одна слеза. Его голова была опущена, не поднималась и слезу никто не увидел, а он страшился, что заметят и накажут кого-то за его проступок...
Через час Клем повернул голову.
- Смотри, в самом хвосте плетется.
- Плевать. - Вождь даже не обернулся.
- Ремал, кровью пахнет. - Втянул носом воздух друг.
Альфа повернул голову. Ветер дул им в спины и он так же принюхался.
- И правда. Кто-то ранен? - нахмурился вождь, осматривая свой отряд.
- Да вроде нет.
Они остановились, нюхая воздух. Колонна из сорока шести членов отряда поравнялась.
- Кто ранен? - задал вопрос Ремал повторно втягивая носом воздух.
Парни замотали головами. Вожак осмотрел все лица и опустил глаза. И замер. Их пленник, сжимая одной рукой вторую руку, до побелевших пальцев, стоял и молча ждал, когда они пойдут дальше, а его ступни, обутые в тряпичные домашние тапочки, были кроваво красные, перемазанные еще и с дорожной пылью, с землей и измазанные в зеленом соке травы. Но он стоял прямо, словно и боли не ощущает. Лицо опущено, по виску стекает капелька пота, губы белые, дышит поверхностно, словно пытается справиться с болью.
- Что за... - Клем уставился на его ноги, на его белую обувь в красных пятнах.
- Ну-ка подними его. - Скомандовал Ремал.
Ближайший к юноше воин легко вцепился в его талию и приподнял, посадил перед собой. Быстро подхватил под коленом ногу, приподнял, показал вождю. У Ремала вырвалось ругательство из горла. Все стопы были изрезаны, шла кровь и попала грязь. А юноша молчал потупив взгляд, замерев и едва заметно покусывая губы. И ни звука.
- Ты что, немой? - задал вопрос Клем.
В ответ тишина. И даже глаз не поднял.
- Вы трое, затереть следы. - Приказал Ремал. - Повезешь его.
- Надо бы кровь остановить. - Пробормотал Клем.
Пока они говорили, кто-то из воинов, не слезая с кота, дотронулся до ног юноши, дабы осмотреть их. В ответ сдавленный стон и пленник отключился. Он был бледным, щеки горели, из уголков глаз текли слезы.
- Что там? Сильно? - спросил Ремал.
- Очень. - Произнес один из отряда. - Тут грязь попала. Зашивать надо.
- А ведь даже не вскрикнул ни разу. - Пробормотал Клем. - Немой что ли?
- Да Боги его знают, какой он. - Рыкнул Ремал. - Сними с него это подобие обуви. И посмотри что сейчас можно сделать. До деревни еще далеко.
Мужчина только кивнул и разрезал ленты обуви. Осмотрел раны, плеснул водой и перебинтовал лентами, стянув потуже. Через пару минут колонна двинулась дальше, а трое отделившиеся от отряда рассыпали по дорожке кровавых следов специальный порошок, который все следы растворял.
Ремал нахмурился, потому как подобного он никак не ожидал, а проверить какой обувью снабжен содержант, увы, не догадался. Вот и результат. Клем, который предложил «ножками», в данный момент выглядел даже виноватым. И тоже смотрел на бессознательного юношу, не понимая, как можно было ни звука не издать, когда так резало ноги о камни. Как?
Когда украденного юношу устроили перед наездником, устроив его ноги так, чтобы стопы ни за что не задевали, отряд вновь двинулся в путь. Их путь шел мимо трех вершин, поднимаясь вверх, а затем надлежало спуститься, перейти реку вброд, после чего будут родные холмы. Путь занял два дня. За это время содержанту стало гораздо хуже. Его морозило, он не приходил в сознание, а зверь оплел себя белой марью. Трио, что затирало следы крови, догнало отряд только к вечеру второго дня, потому как заметали следы на достаточно большом расстоянии. С утра они выдвинулись вновь в путь, проехали еще часа три по каменистым холмам и въехали в долину, пересекая которую оказались в своих родных местах.
Деревня, окруженная горными вершинами и имеющая выход в лесной массив, что уходит вглубь острова, встретила их оживлением и ожиданием потерь. Потерь не было, только прибыль. Кроме одного наложника, которого прихватил сам вождь, в общую копилку прихватили еще пятерых молодых котов, а также пару воинов, которые отлично сражались. Кое-кто прихватил жетоны обмена для ватпэ, кто-то дорогие вазы и прочий мусор, а кто-то и раба, того самого, у кого не было защитника зверя.
Встречающие радостно приветствовали боевой отряд, элиту их деревни, и вождя, что вел их всех за собой. К ним также на встречу вышли старшие, кто уже не ходит по боевым вылазкам, а учит молодняк. Среди них был самый умудренный, тот кто воспитал воина, ставшего вождем. Ремал заулыбался своему наставнику, который осмотрел бессознательного юношу, подвезенного к дому вождя. Другие взятые содержанты были отведены в сторону особого дома, где будут жить до тех пор, пока их не выменяют. Раба, который был юношей, взявший его воин отправил в свой дом.
- И чего это ты решил содержанта прихватить? - спросил наставник.
- Да глаза у него такие, что продать можно дороже всех взятых трофеев. - Хохотнул Ремал.
- А чего ноги раненные? Убегал? - поинтересовался старик, когда рослый воин внес его в дом в первую комнату, где жил воспитанник Ремала.
- Нет. Обувь у него комнатная. К нашим дорогам не пригодная. - Влез Клем и поклонился наставнику. - Здравия вам отец.
- И тебе, сын Каружа. - Старик улыбнулся. - Лекаря звать?
- Как хотите. - Ремал улыбнулся и осмотрел собирающееся племя. - Мы вернулись с победой! - взревел он и за ним взревели воины, а за ними и все остальные, вплоть до детей.
- Роженики, собирайте в большом доме столы! - заулыбался старик. - Будем отмечать хороший улов.
В массе людей-оборотней наметилось движение и к большому дому, где собирались все жители на совет, суд и свадебные бои, устремились те, кто жил в деревне и воспроизводил на свет потомство. Старик заулыбался и миролюбиво спросил:
- А все же, зачем заставлять тело, что собрался продать, идти пешком по острым камням, не проверив его обувь? Неужто разозлил он тебя, вождь?
- Нет. - Ремал усмехнулся. - Ша устал после битвы. Вот и решил ему путь облегчить. А как оказалось у содержанта не обувь, а хлам.
- Понятно. - Наставник посмотрел на вождя и покачал головой. - Где будет до весны этот юноша?
- Здесь. А как только торговые пути ото льда отойдут, так и продам его. - Ремал улыбнулся. - Ты его глаза когда увидишь, сам скажешь, что он стоит куда как больше, чем все то, что мы взяли при набеге.
- Хорошо бы.
Старик вздохнул. Лекарь вошел в дом, осмотрел ноги юноши, промыл их лечебным раствором и перебинтовал, туго сжав. А потом отправился на пир.