Железные розы

Гоблин развалился на троне бесформенной тушей, словно обычного гоблина увеличили в несколько раз. Он был гораздо крупнее своих сородичей, но даже и близко не напоминал то чудище под Мглистыми горами, о котором рассказывали гномы. Он возвышался над гномами на несколько голов, но его конечности все еще были тонкими, что придавало ему еще более странный и нелепый вид. Вокруг трона валялись тела мертвых гоблинов, почти голые, все покрытые какой-то вонючей жижей. Бильбо сделал еще один шаг вперед, но снова замер, когда гоблин заговорил.

Так значит, вы пришли завершить работу, — с горечью прохрипел он. — Так погибает клан Костогрызов. Не знаю, как вам удалось нас выследить, но, похоже, все обещания Белого орка были ложью, — он нервно поерзал на троне и кашлянул, схаркивая на пол чем-то омерзительно-черным. Теперь Бильбо разглядел, что его левая нога превратилась в кровавое месиво, небрежно перемотанное грязным тряпьем. — Что ж...  Гоблин поднял глаза и посмотрел в проход, прямо на Бильбо. «Он не может меня видеть», — в панике подумал хоббит. Эту мысль оборвал звон падающего на пол золотого кольца. Гоблин яростно взревел, рванулся с трона в сторону Бильбо, но не успел сделать и двух шагов. Хищно сверкнул Оркрист, и голова гоблина с мерзким шлепком упала перед троном. Торин резко обернулся.  — Бильбо? — потрясенно воскликнул он. Бильбо часто заморгал, привыкая к изменившемуся миру. Он больше не был мерцающим, пламя костров теперь нещадно резало глаза, разгоняя по углам густые тени. Бильбо рухнул на колени и судорожно зашарил руками в пыли. Колечко не укатилось далеко, и хоббит быстро ухватил почему-то холодный металл и сунул его в мешочек.  Поднявшись с пола, он огляделся. Торин и остальные гномы удивленно смотрели на него.  — Что... Почему ты здесь? Как ты тут оказался? — по интонации было сложно определить, какие эмоции сейчас обуревают Торина.  — Ну, — сказал Бильбо с напускной наглостью, — я пришел за тобой. Я должен был убедиться, что Король благополучно вернется из этого похода. Это ведь то, чем занимаются взломщики, — он дерзко ухмыльнулся. По рядам воинов пронеслись приглушенные смешки, но лицо Торина оставалось мрачным.  «Ох, Зеленая Леди», — подумал Бильбо. — «Кажется, сейчас Торин задаст мне трепку, впервые с тех пор, как я покинул Эребор, и не могу сказать, что я не заслужил этого. Следует признать, это была не лучшая моя идея.»  — Тогда оставайся там, — коротко приказал хоббиту Торин. — Гор, возьми inrigzirin.  Один из гномов осторожно приблизился к трону, обернул руки тканью и осторожно, стараясь не прикасаться, снял с него тот странный герб. Бильбо почему-то стало очень любопытно, что это за штука? Какая-то гоблинская тайна? Тотем? Ему вдруг страстно захотелось узнать об этой штуке побольше. Внезапно у него возникло странное желание завладеть ею.  Торин внимательно наблюдал за Гором и кивнул, когда тотем уложили на землю и обернули плотной тканью.  — Подожгите яму, — хмуро сказал он. — Теперь, когда мы убрали inrigzirin, молодняк больше не появится и волноваться не о чем, но работу следует довести до конца.  Не успев подумать, Бильбо снова надел кольцо. Он снова стал лучше видеть, и ему очень хотелось рассмотреть повнимательнее эту странную гоблинскую штуку, но она уже была завернута. Может быть, ему удастся позже уговорить Торина, чтобы он разрешил поглядеть на нее поближе.  Бильбо обошел группу воинов, поднялся к трону и заглянул в яму за ним. Она оказалась не такой глубокой, как он себе представлял, и доверху заполненной костями и серой жижей. Как только он склонился над ней, жижа запульсировала, покрылась пеной, под ней зашевелились какие-то фигуры. Новые гоблины разрывали пленку, лезли в огромном количестве, вонь усиливалась. Кольцо на пальце потяжелело и стало горячим. Бильбо резко отшатнулся от края ямы. Хорошо, что никто не видел его.  — Бильбо! — раздался крик Торина почти у него над ухом.  Хоббит вдруг понял, что это не то место, где ему полагалось находиться, спрыгнул с возвышения и рванул обратно к проему, через который зашел в эту пещеру. Выбежал в тоннель, снял кольцо и, как ни в чем не бывало зашел обратно.  — Все в порядке?  Взгляд Торина, устремленный на хоббита, был полон ярости. Гномы за его спиной лили в яму масло из бурдюков и бросали горящие поленья из костров. Из ямы повалил густой черный дым, пещеру заполнили вопли новорожденных гоблинов, сгорающих заживо. Бильбо передернуло.  Он опустил взгляд вниз и вдруг похолодел. Он совсем забыл о грязи. Четная цепочка следов босых хоббитчьих ног шла через пещеру к трону, на возвышение, и обратно ко входу. Бильбо стало стыдно. И одновременно он удивился сам себе: с какой стати ему вообще делать такую глупость?  — Мы закончили здесь. Взломщик, со мной. Идем! — Бильбо невольно втянул голову в плечи. Очень давно он не слышал, чтобы Торин обращался к нему таким тоном, и Бильбо хорошо понимал, что это значит. Торин подошел к нему и крепко ухватил своей большой ладонью за плечо. Не больно, но вырваться из такой хватки у хоббита бы не вышло, даже если бы он бился изо всех сил. Торин продолжал говорить со своими воинами ровным, слишком спокойным тоном. — Хорошая работа. Мы сделали все, что было необходимо. Похоже, гоблины пробыли здесь недолго. Надо понять, как они пробрались сюда. Наверняка где-то в горах есть лаз, его нужно найти и запечатать. Вури, ты лучше всех чувствуешь камень, выведи нас отсюда.  После недолгих поисков они вышли на тропу и, миновав несколько пещер и один узкий лаз, пробираться по которому приходилось ползком, выбрались на горный склон. На поверхности была середина дня, и Бильбо пришлось долго моргать, чтобы привыкнуть к яркому свету после подгорного мрака.  Гномы сделали привал, достали еду и принялись жевать. Бильбо в очередной раз обругал себя: следовало бы догадаться взять еду для Торина. За все время, что они шли обратно, Торин не сказал ему ни слова, и это вновь заставило Бильбо задуматься о том, что он не достоин быть рядом с этим гномом ни как простой хоббит, ни, тем более, как его супруг. Через ворота он прошел уже окончательно измученный и долгой дорогой, и своими грустными размышлениями.  Торин сердечно поблагодарил своих воинов, дал инструкции одному из Каменных лордов о том, что следует сделать с обнаруженным ими проходом, получил в ответ заверения, что все будет исполнено в ближайшее время. Под конец их разговора появилась Дис в сопровождении лорда Хима, лорда Вурна и еще нескольких гномов, имен и титулов которых Бильбо не запомнил. Хим, судя по всему, потратил время на то, чтобы привести себя в порядок: теперь он выглядел таким же лощеным лордом, как и при их первой встрече. И конечно же, едва их делегация подошла к Торину, он заговорил первым!  — Король Торин, вижу, ваш Взломщик нашел вас, как я и предполагал! Он был полон решимости отыскать вас и помочь, и я прошу прощения, что сомневался в вас, мастер Бэггинс, — последняя его фраза сопровождалась глубоким поклоном в адрес хоббита. Бильбо думал, что он уже не сможет почувствовать себя более несчастным, но понял, что ошибался, когда Торин грозно нахмурился и бросил на него взгляд, полный ярости.  — «Полон решимости» после того, как ты едва ли не насильно затащил его на глубину и швырнул в тоннель, ты это хотел сказать, Хим? — Дис наигранно рассмеялась. — Я не сомневалась в том, что он справится с этой задачей, но полагаю, ты мог бы обойтись с ним получше, а не устраивать для него ловушек после того, как он все утро провел в ожидании вестей. С возвращением, мастер Бэггинс. Торин, я так понимаю, миссия прошла успешно? Ни на ком из вас нет ни царапины, — брат и сестра обменялись взглядами, которые Бильбо не смог понять.

Лоб Торина немного разгладился. Видимо, его гнев начал потихоньку сходить на нет. Бильбо почувствовал, как у него отлегло от сердца. Хим состроил на лице гримасу оскорбленной печали.  — Вы несправедливы ко мне, Регент! Я только...  — Мы нашли место, где они проникли в шахту на пятой глубине, — Торин заговорил, совершенно не обращая внимания на лорда Хима. — Они проникли через трещину в толще гор, через пещеры, о которых мы не знали. Я отправил Каменного лорда Бреки запечатать проход. Судя по всему, это был небольшой отряд, бежавший из Мглистых гор, они прибыли недавно и не успели обжиться. Их вождь упомянул Белого Орка, так что, может быть, это остатки выживших в битве при Эреборе, хотя как они добрались сюда — вот чего я не понимаю. Я бы сказал, что они прожили здесь не больше нескольких месяцев. Их было слишком мало, чтобы быстро плодиться, вот зачем они совершали набеги. Они начали выкармливать короля и обустроили одну родильную яму, но после сегодняшнего набега не осталось почти никого — только раненый король и молодняк. Мы сожгли яму и забрали inrigzirin. Судя по виду, это один из древних, пусть писцы позаботятся о нем, прежде, чем из-за него случилась какая-нибудь беда. Махал знает, где они его взяли, но я надеюсь, что украли оттуда, где теперь его очень сильно не хватает.  Торин за весь свой рассказ ни разу не упомянул Бильбо, и это заставило Дис нахмуриться. Она перевела тревожный взгляд со своего брата на хоббита, затем обратно, и наконец кивнула.  — Это прекрасные вести. Славная победа. Шахрулбизад благодарит тебя, Король, сегодня ты одолел врага и обеспечил нашему городу спокойную жизнь на долгие годы. Если бы они успели обжиться в этих горах, мы бы долго пытались вытравить их.  Вурн наклонился к ней и прошептал что-то на ухо. Дис широко улыбнулась и кивнула, но в ее глазах все еще плескалась тревога.  — Мы немногое можем предложить в благодарность такому герою, как ты, но хотя бы устроить пир в твою честь — наш долг. Солдаты, которые были с тобой в этом походе, сядут за первый стол. Как Регент, я предлагаю это в качестве благодарности от лица всех жителей города.  Торин кивнул.  — Эта заслуга не моя, но бойцов, что отправились со мной на эту миссию, но да будет так. Да будет пир!  Его последний возглас отразился от стен тоннеля и полетел вглубь пещер. В ответ ему раздались радостные крики воинов, что уже ушли в город. Бильбо про себя решил, что что бы не подавали на этом пиру, он приготовит все то же самое и сделает все, чтобы подать это Торину, чтобы сохранить его тайну. После его сегодняшнего провала, он, кажется, понимал, почему Торин не хотел, чтобы кто-то узнал о его проблеме и о ее причинах. Будь проклято его любопытство, длинный язык и дурья башка!  Наконец, кажется, формальная часть была завершена, и они направились на королевский уровень. Как только за ними закрылась дверь столовой, Торин обернулся к Бильбо, нахмурив брови.  — Минутку, сейчас, я сейчас вернусь, — пискнул Бильбо прежде, чем Торин успел что-то ему сказать, и, умчался на кухню. Он на бегу махнул рукой Колму, схватил блюдо с абрикосовым рулетом, который испек этим утром (Зеленая Леди, только сегодня утром!) и, не задерживаясь, рванул обратно в столовую.  — Вот, — пытаясь отдышаться после небольшой пробежки, Бильбо отдал блюдо Торину, — съешь хоть что-нибудь, пока мы будем говорить.  Хихиканье Дис, кажется, еще сильнее разозлило Торина, он взял блюдо, несколько секунд яростно сверлил взглядом рулет и лишь потом заговорил.  — Можно тебя на пару слов? — его голос звучал спокойно, но Бильбо чувствовал — гном все еще зол. Дис, к ее чести, быстро поняла, что ее присутствие неуместно, и быстрым шагом ушла на кухню. Дверь при этом она не закрыла. Так она не могла слышать, о чем они будут говорить, но продолжала наблюдать, чтобы оба вели себя в рамках приличий. Бильбо тяжело вздохнул и сел на диван, готовясь к ругани.  Торин молчал дольше, чем ожидал Бильбо Он отломил кусочек рулета и отправил его в рот, затем еще один.  — Это очень вкусно, — сказал он каким-то странным, надтреснутым голосом.  — Я... рад? — неуверенно ответил Бильбо. Это было совсем не то, чего он ожидал. — Я приготовил его сегодня утром. Пока ждал тебя.  Торин нервно кивнул, съел еще кусок рулета, дергано провел ладонью по лицу и дернул за бороду.  — Бильбо, — выдохнул он наконец, — то, что ты сделал сегодня, было откровенно глупо, — о, вот теперь это было больше похоже на Торина. — Я пытаюсь понять, зачем ты это сделал. Я не сомневаюсь, что Хим как-то заставил тебя участвовать в его безумной затее, но... — гнев Торина, казалось, утих, на его лице, когда он повернулся к Бильбо, было страдание, и хоббиту ножом по сердцу прошлась мысль, что это он стал причиной мучения Торина. — Зачем тебе нужно было делать это? Ты хоть представляешь, что стало бы со мной, если бы ты погиб, разыскивая меня? Или еще хуже, если бы ты погиб у меня на руках? О чем ты только думал?!  Бильбо опустил взгляд. Он не знал, что ответить. Его язык заговорил прежде, чем он успел подумать.  — Я думал, что лучше умру сам, чем потеряю тебя, — прошептал он. — Если бы у меня был хоть какой-то шанс защитить тебя, я...  Торин фыркнул.  — Защитить меня? Каким образом? Бильбо, может, ты забыл, но ты не воин. Что, по твоему, ты мог сделать против гоблинов? Только осознание того, что ты здесь, в безопасности, позволяло мне идти вперед, и когда ты появился в том проходе... — Торин не договорил и прикрыл глаза. — Все воины из моего отряда говорят о том, как умен и ловок Взломщик, взял да появился в самом сердце гоблинского лагеря. Ты хотел чтобы все вокруг нахваливали тебя? Поэтому ты это сделал?  — Нет! — с ужасом воскликнул Бильбо. Каждый раз, когда он думал, что хуже быть уже не может, оказывалось, что может. От несправедливого обвинения у него защипало в глазах. Он впервые задумался о том, как его поступок должен был выглядеть со стороны. — Я просто... Я ничего не знал, пока не появились Дис и Хим, и Дис ничего мне не говорила, а Хим сказал, что я должен пойти, найти тебя... И я сказал, что пойду, я не знал, что еще я могу сделать, и... и... — слезы все-таки пролились из его глаз. Торин тоже плакал, беззвучно, как и всегда. Слезы текли по его щекам и терялись в бороде. — Я не шутил, Торин, я сразился бы с любым гоблином, который посмел бы встать между тобой и мной, и я даже сказал об этом Дис. Но ты прав. Конечно, ты прав. Это правда, я не умею сражаться, и я не тот, за кого ты можешь выйти замуж, потому что ты король, а я всего лишь хоббит, и... — Торин внезапно схватил Бильбо за плечи, и хоббит испуганно поднял глаза, встречаясь взглядом с яростными, почти безумными голубыми глазами.  — Больше никогда не смей говорить такое! Что за чушь? За все годы, что я живу, ты единственный, кого я когда-либо желал. Ты значишь для меня гораздо больше, чем любая корона, mizimel. Почему ты так подумал? Кто вложил этот яд в твой разум?  Теперь, увидев лицо Торина, Бильбо почувствовал себя глупо. На мужественном гномьем лице был шок, страх, смятение. Хоббит шмыгнул носом и отвел глаза. Видеть эту боль на любимом лице и знать, что он стал причиной этих чувств, было выше его сил.

Никто. Я просто... Я вижу, как ты разговариваешь с этими гномами, лордами, воинами... Ты король, ты был им рожден, и ты прекрасен в этой роли... Я не смогу дать тебе всего этого. Я не хочу, чтобы, оставшись со мной, ты почувствовал себя пойманным в ловушку, или разочаровался, или...  Торин резко притянул хоббита в свои объятия. Это было похоже на возвращение с мороза в теплую комнату с камином. Тепло, исходящее от гнома, заставило Бильбо разрыдаться еще сильнее. Он почувствовал себя по-настоящему глупо, но не мог прекратить плакать. Дис громко прочистила горло, но оба ее проигнорировали. В конце концов Торин отодвинул от себя Бильбо и, не убирая рук с его плеч, заглянул в его глаза.  — Видимо, пришел мой черед задавать тебе вопрос, который ты то и дело задаешь мне, — Торин изобразил на своем лице притворное возмущение. Бильбо хотелось бы надеяться, но он не выглядел так же, когда был сердит, но, видимо, его надежды были тщетны. — Ты что, не слышишь ни слова из того, что я тебе говорю? Разве я не повторял тебе, что все, чего я желаю — это жить вместе с тобой в Шире, работать кузнецом, и более ничего? Хоть когда-нибудь я давал тебе понять, что я несчастлив? Что мне нужно что-то кроме того, чтобы любить тебя и чувствовать твою любовь?  Последняя фраза, сказанная шепотом почти на грани слышимости, пронзила Бильбо, словно раскаленный нож в самое сердце.  — Да, ты говорил мне об этом. И... нет, — он шмыгнул носом, — никогда не давал понять, что тебе нужно большее. Совсем наоборот. И я тебя тоже люблю, Торин. Очень сильно.  Бильбо вдруг почувствовал себя маленьким, словно мышонок, когда осознал, как сильно заблуждался все эти дни. Он склонил голову, и коса с железной бусиной упала на его щеку.  — Знаешь, — тихо сказал Торин, осторожно протягивая руку к лицу Бильбо и убирая косу обратно за ухо. Этот жест вызвал у Дис возмущенный вскрик, но гном и хоббит снова его проигнорировали, — в тот первый вечер, когда я приехал в Шир, когда я глупо приревновал тебя к твоему кузену, ты сказал кое-что, что потрясло меня до глубины души. Я рассказывал о своем детстве, о том, что у меня осталось не так много хороших воспоминаний о нем. И ты произнес слова, которые я помню до сих пор. Ты сказал: «пока ты будешь гостить у меня, нам следует оставить тебе несколько новых, приятных воспоминаний», — Бильбо кивнул и невольно поежился. Теперь, когда он знал больше о детстве Торина, слова «не так много хороших воспоминаний» казались ужасным преуменьшением. Меж тем, Торин продолжал: — Я никогда этого не забуду. Эти слова тронули мое сердце, и ты выполнил свое обещание: каждое воспоминание, оставшееся у меня с того момента — счастливое. Чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем дольше я хочу находиться рядом с тобой, и тем больше я убеждаюсь, что мое сердце сделало верный выбор. То, что ты видишь, когда я, так сказать, «веду себя как король» — это годы привычки и почти столетие суровых уроков, которые мне преподавали мои отец и дед. Я не получаю от этого удовольствия. То, что ты видишь, когда я работаю в кузне — это удовольствие, и я бесконечно благодарен тебе за то, что ты позволил мне вновь почувствовать в руке вес кузнечного молота и жар горна. Но, Бильбо... то, что ты видишь, когда я рядом с тобой — это любовь. И я не откажусь от нее ни за какие богатства мира. Слышишь меня? — Бильбо стыдливо отвел взгляд и кивнул. Торин кивнул в ответ. — Хорошо. В таком случае, я надеюсь, что больше нам не придется вести подобных разговоров.  — Я... да, хорошо. Спасибо, — Бильбо не был уверен, за что благодарит Торина, но он не знал, что еще сказать.  Сейчас этот разговор, как и его сомнения, казался ему глупым, но хоббит подумал, что все же хорошо, что он сомневался. И хорошо, что они с Торином поговорили обо всем. Бильбо снова поднял взгляд на Торина и заметил, что его губы сжаты в тонкую линию. Кажется, разговор не был окончен.  — И еще, — сурово произнес Торин, — возвращаясь к изначальной теме разговора, я прошу тебя больше не позволять никому заманивать тебя в ловушки, заставляя опрометчиво рисковать собственной жизнью. Хим не то чтобы злобный, но он любит навести шума. Единственное, что ему нравится больше, чем заманивать других в ловушки и вынуждать их делать то, чего они не хотят, — это получить что-то даром. А отправив тебя в шахты, он расколол два камня одним ударом. Он мог бы либо показаться провидцем, если бы ты преуспел, либо избавиться от потенциально неприятного неизвестного фактора, если бы ты потерпел неудачу. Он клятый игрок, и единственная возможность обойти его в его играх — не играть. Ты понимаешь?  Бильбо кивнул. Если рассматривать все в таком свете, это действительно имело смысл. Торин снова посмотрел на него своим тяжелым взглядом.  — И еще кое-что. Я не знаю, что заставило тебя надеть это твое кольцо и пойти заглянуть в гоблинские ясли, но должен сказать, что мне не понравилось, что ты солгал мне об этом, пусть даже недомолвкой. Я очень стараюсь преодолеть годы привычки и быть с тобой открытым и честным, как ты меня просил, и в ответ жду от тебя того же. Ты понимаешь?  — Да, Торин, — с этим Бильбо согласился легко. Теперь, оглядываясь назад, он чувствовал горький стыд за свой опрометчивый поступок. — Я даже не знаю, зачем сделал это. Наверно, сначала мне было любопытно, а потом неловко за это любопытство. Я прошу прощения за это, — Бильбо посмотрел на него исподлобья, и Торин коротко кивнул. — А что такое ясли?  Лицо Торина скривилось. Он определенно испытывал отвращение к этой теме.  — Я полагаю, это может показаться удивительным для того, кто никогда не видел ничего подобного, но предупреждаю, это довольно неприятная тема. Орки и гоблины размножаются не так, как другие народы. Они были созданы не для того, чтобы получать какое-то удовольствие, в том числе... ну, ты понимаешь. Вместо этого они размножаются в подобных ямах. Они режут себе подобных, чтобы приготовить ту мерзость, которой они наполнены. Объект, наполненный магией, делает ее плодотворной; чем сильнее магия, тем больше их появляется на свет и тем быстрее они выходят наружу. Смотрители яслей подобны повитухам. Они вытаскивают новорожденных гоблинов из этой жижи, но они рождаются уже зная и умея все, что им нужно: как сражаться, как убивать, как есть, даже как говорить... ну, в некотором роде. Если они дефектны, их тут же убивают и снова смешивают с той гадостью, чтобы продолжить размножение.  — Гоблины подкармливают своего короля собственным мясом, а его кровь используют для яслей, чтобы вывести более быстрых и сильных гоблинов, вроде как насекомые подкармливают свою королеву, чтобы она произвела более сильное потомство. Орки используют другие методы, но результат все тот же. И те, и другие — мерзкие существа, специально выведенные Тьмой, чтобы служить ей и сражаться за нее, — Торин поморщился от отвращения. — Нам, гномам, приходится сталкиваться с этим довольно часто, поэтому мы так много об этом знаем. Я рад, что тебе в Шире никогда не были нужны такие знания. Нам повезло, это была достаточно молодая группа гоблинов, еще слишком слабая, чтобы противостоять нам должным образом, и еще больше повезло, что новый король был слишком молод, чтобы обзавестись хоть какими-то мозгами. Старики опасно умны, хотя и слишком толсты, чтобы много двигаться. Этот был лишь наполовину откормлен, по сути — обычный гоблин, просто толстый, и глупый настолько, чтобы бросить всех своих воинов на наши мечи. Тем не менее, мы бы никогда не узнали об их существовании, пока не стало бы слишком поздно, если бы им не нужны были тела для яслей. Как только они обустроили бы там несколько ям, чтобы суметь прокормить себя, нам пришлось бы столкнуться с бесконечно возобновляемой армией гоблинов, тем более, с inrigzirin такой мощи.

Бильбо снизошло озарение.  — А, так та железяка, которую ты снял с трона, и есть та штука, ингри... это была какая-то темная магия? — Бильбо вспомнил, как его очаровала эта вещь, и забеспокоился, хотя Торин и улыбнулся тому, как хоббит исковеркал слово на Кхуздуле.  — Да, inrigzirin, темное железо. Этот был очень силен, создан какой-то темной силой давным-давно, чтобы разводить гоблинов для какой-то войны. Редко нам удается захватить по-настоящему древний артефакт и уничтожить его. К счастью, гоблины не умеют делать их сами, иначе мир уже давно был бы наполнен этими паразитами. Уверен, писцы с большой радостью переплавляют его прямо сейчас, пока мы разговариваем. Однако такое железо непригодно для иного использования, так что его закуют в серебро с руническими надписями и укроют так надежно, как это только возможно. Эта штука больше никогда не сможет служить для выведения новых гоблинов.  «Зеленая Леди», — нервно подумал Бильбо, — «с какой стати это меня так привлекло? Может, Гэндальф был прав, не стоит мне носить это кольцо? Нужно будет спросить его об этом, если увижу его снова.»  — Спасибо, что объяснил это, — сказал он. — Приятно, что хоть кто-то здесь отвечает на мои вопросы, не делая при этом кислое лицо. — Торин усмехнулся, а Бильбо вдруг пришла в голову еще одна мысль: — Я постараюсь раздобыть список блюд, которые будут приготовлены к пиру. Я знаю, ты не хочешь заявлять обо мне во всеуслышание, и я приготовлю все блюда, которые будут подавать тебе, чтобы ты мог есть вместе с остальными. Принести тебе еду, наверно, будет сложно, но я попрошу Колму помочь мне. Если я скажу, что это для тебя, она точно согласится, — он улыбнулся, глядя на Торина, но гном в ответ только рассеянно кивнул. Хорошо?  — Да, спасибо. Это отличная идея. Дис не хотела ставить меня в такое положение, но идея принадлежала Вурну... и она оказалась в безвыходном положении, — Торин смущенно опустил глаза. — Ты расстроен тем, что я не рассказал всем о нашей связи? Я сейчас же объявлю городу о нашей помолвке, если ты того пожелаешь, — Бильбо был тронут, но не знал, как на это ответить.  — Я... Спасибо тебе, Торин. Я хочу, чтобы ты делал то, что считаешь правильным. Это твой народ и я уверен, что ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было. Ты уже объявил о своих намерениях моему народу... Ты носил мою ленту на Ярмарке, и это значило для меня больше, чем я могу выразить словами. Но я скажу вот что, — Торин с любопытством посмотрел на него, и Бильбо вновь подумал, как же он красив. Мысли снова ушли в непродуктивное русло. Только вожделения сейчас ему и не хватало! — Я готов поговорить со свадебным чиновником, или как это правильно называется? Если ты счастлив, что я у тебя есть, то я больше чем счастлив, что ты есть у меня, — прежде спокойный взгляд Торина теперь пылал, и Бильбо казалось, что он проваливается в него, словно в омут с головой. — Больше, чем счастлив, — прошептал он. Глаза Торина вспыхнули огнем.  — Порой моя сестра жутко меня раздражает, — сказал он тихо, так, чтобы Дис его не услышала. — Но именно в такие моменты я рад ее присутствию. Ты бесконечное искушение, mizimel.  Торин смотрел на Бильбо тем самым Взглядом, и хоббит почувствовал, как тепло разливается у него в животе. «Зеленая Леди», — подумал он, — «как же я жил раньше без того, чтобы он так смотрел на меня?»  — Я скажу ей, — тихим шепотом сказал Бильбо. Заметив удивление в глазах гнома, он рассмеялся и пояснил: — Что я готов поговорить с шаха-как-там-его, ты, нелепый гном!  Их смех привлек внимание Дис, но они оба хихикали так сильно, что долго не могли сказать ничего вразумительного. Ее неприкрытое отвращение только сильнее их развеселило и, оставив их вдвоем кататься от смеха по дивану, гномка ушла на кухню просить Колму накрыть для них обед.

то чтобы Бильбо жалел о своем заявлении Торину. Сожаление — слишком сильное слово, и ради своего гнома хоббит пошел бы на что угодно, недавнее путешествие по подгорным пещерам к лагерю гоблинов тому подтверждение. И все же...  К третьему часу сидения в приемной гномьего писца и прослушивания монотонного перечисления пожилой shahathur различных видов имущества, степени владения этим имуществом и тому подобного хоббит был уже готов встретиться лицом к лицу со всеми гоблинами Синих гор, лишь бы выбраться наконец из этой комнаты.

Торин был не просто гномом, но их королем, и он, казалось, сосредоточенно, внимательно все слушал. Бильбо едва удерживался от того, чтобы начать дергать ногой или вертеть головой по сторонам как ребенок.  Кажется, эту гномку звали Муррек, хотя после нескольких часов таких мучений Бильбо сомневался, что сможет вспомнить даже собственное имя. На ней была свободная одежда, через плечо перекинута вышитая рунами полоска ткани, а в седой бороде сверкали серебряные бусины. На мгновение она умолкла. Бильбо неловко поерзал на каменном стуле и вздохнул.  Shahathur немного передвинула лежащие перед ней свитки, прочистила горло и продолжила, не поднимая глаз:  — ... в отношении собственности, в правах на которую преобладает одна сторона, но не другая в рамках союза, такая собственность отныне распределяется поровну в той же степени, но не сверх той меры, которой обладал первоначальный владелец такой собственности, включая право пользования и право хранения, а также распределение прибыли, как указано, если иное не оговаривается контрактом или соглашением любого или всех совладельцев, не связанных кровными узами. Это правило действует в целом и принимается во всех юридических аспектах, за исключением следующих конкретных случаев...  Бильбо украдкой скосил взгляд на Торина и с отвращением понял, что его сосредоточенный хмурый вид от начала и до конца соответствует его царственному выражению лица. «Может быть, это своего рода испытание для новых отношений?» — устало подумал хоббит. — «Разумеется, только два гнома, которые чувствуют друг к другу истинное влечение, будут готовы часами или даже днями заниматься подобной чепухой!»  Бильбо поймал себя на этой мысли и невольно представил себе Торина на одном из семейных чаепитий, которые как правило устраивали хоббиты, когда начинали ухаживать друг за другом. Как гном сидел бы за столом, натянуто улыбался его многочисленным тетушкам и кузенам, пытался бы поддерживать светскую болтовню, пока хоббиты бы бесстыдно и неприлично пялились бы на него. Бильбо с трудом сумел подавить зарождающийся внутри смех.  «Что ж, ладно, видимо, у всех народов есть свои способы мучить влюбленных», — раздраженно подумал он, и тихий смешок все же вырвался. Shahathur не повела и бровью, но Торин обеспокоенно оглянулся на хоббита.

Заявление Бильбо, что он готов начать свадебный процесс, казалось, удивило и обрадовало Дис. Когда этим утром они прибыли в Скрипторий, главный писец Муррек потрясенно посмотрела на хоббита.  — Он не гном, — проворчала она высоким тенором. — Как кто-то, кто не является гномом, попал сюда? Скрипторий — не место для чужаков! Регент, я думала, вы говорили о брачном контракте. Если... — Торин сердито указал на железную бусину в волосах Бильбо, и писец резко замолчала. Она внимательно его осмотрела, хмыкнула и наконец неприязненным тоном спросила: — Что видят глаза гномов?  — Глаза гномов зрят в прошлое, — ровным голосом ответил Бильбо.  Предположения Торина и Дис, что все пройдет гладко, казались ему очень оптимистичными, но даже они не сомневались, что хоббиту придется отвечать на эти вопросы.  — А глаза, которые зрят в прошлое, что видят эти глаза? — кисло продолжила Муррек. По выражению ее лица Бильбо видел, что она знает, что он ответит правильно, но это был первый раз, когда ему действительно задали второй вопрос.  — Обещание того, что грядет, — ответил он, надеясь, что запомнил все верно.  Муррек что-то тихо пробормотала на Кхуздуле, и Торин бросил на нее суровый взгляд. Писец вздохнула, взяла со стола несколько свитков и принялась раскладывать их на стеллажах позади себя, не обращая на них внимания. Бильбо был в замешательстве. Он изумленно посмотрел на Торина, затем на Дис.  — Я что-то неправильно сказал? — полушепотом спросил он. — Я должен был рассказать об обещании Махала или...  — Ты сказал все верно, — ответила ему Дис, и, повысив голос, чтобы ее точно услышала Муррек, продолжила: — Похоже, нам нужно попросить у тебя прощения, Кхуздбаха, ибо не все гномы чтут наши традиции и не воздают другим должного почета. Мне и в голову не приходило, что один из наших писцов может опозорить наши залы. И еще меньше я ожидала, что это будет та, что призвана хранить и оберегать эти обычаи, но... Прошу, позволь...  Муреек стремительно развернулась, поспешила вернуться на прежнее место и поклонилась (если этот еле заметный наклон головы можно так назвать), но от выражения ее лица могло скиснуть молоко.  — Чем я могу быть полезна? — сказала она так, словно желала вызвать их всех на поединок. Дис оскалила зубы в улыбке.  — Перед вами стоят двое, что желают соединить себя узами брака. Им необходимо подобающе оформить все договоренности, прежде, чем вступить в adal. Если вы не желаете помогать, разумеется, мы найдем кого-то более квалифицированного.  Муррек небрежно отмахнулась.  — Здесь нет никого более квалифицированного, Регент, уверяю вас в этом, независимо от того, какой вопрос привел вас в Скрипторий. Кто эта пара и из каких они семей? — она посмотрела на Торина, прищурилась и вдруг застыла. Бильбо понял, что она дурно видит вдаль и, по-видимому, только сейчас поняла, что рядом с Регентом стоял ее брат Король. Она снова поклонилась, на этот раз гораздо глубже, и пробормотала: — Прошу прощения, Ваше Величество.  Торин мрачно улыбнулся и снисходительно кивнул. Муррек перевела непонимающий взгляд на Дис, и гномка жестом указала на Торина и Бильбо. Писец снова перевела взгляд на Торина, затем на хоббита, еще раз на Короля и, наконец, с выражением абсолютного непонимания на лице, обратно на Дис.  — Я не понимаю, — с отчаянием выдохнула она.  — Торин, сын Траина, из рода Дурина, желает взять в мужья Бильбо Бэггинса, сына Банго Бэггинса, из Шира. Так выбрало его сердце, — эти слова заставили Муррек застыть, словно ее ударили ножом. Дис продолжила: — Бильбо в свою очередь принял его предложение. Подарок в знак ухаживания был предложен и принят. Я, как ближайший родственник, одобряю...  Крик Муррек оборвал ее речь.  — Это... как... Вы с ума сошли?! Он не гном! — она выглядела готовой вступить в бой, если понадобится. Яростный взгляд метался между ними, но наконец застыл на Бильбо. В любой иной ситуации хоббит счел бы такой взгляд оскорбительным, но теперь, кажется, он понимал, насколько жизнь гномов подчинена традициям, и насколько ужасной им кажется сама мысль отступиться от них. — Никакая настоящая свадьба невозможна, независимо от того, Кхуздбаха он или нет. За всю историю нашего народа не было ни единого случая, чтобы чужак вышел за Кхузда! Мой Король, Регент, это невозможно! — она скрестила руки на груди и неподвижно замерла перед ними.  — Услышь меня, — пророкотал Торин. В его голосе явно звучало раздражение. — Это Взломщик из Эребора. Возможно, та, что так хорошо знакома с преданиями нашего народа, слышала о нем, — Торин посмотрел на Бильбо таким взглядом, что хоббит невольно покраснел. Но гном не смутился ни на йоту. Он продолжал говорить: — Бильбо Бэггинс принял позор и презрение от своих сородичей ради того, чтобы помочь нам. Он обхитрил огнедышащего дракона. Он спасал наш отряд столько раз, что я даже не могу этого сосчитать, а меня самого — еще больше. Он столь... — на мгновение Бильбо перестал слушать. Его щеки полыхали не хуже драконьего пламени. Почему Торин всегда рассказывает про него так, будто он был каким-то героем? Тут его слух выхватил слово «Шир», и Бильбо вернул свое внимание речи Торина. — Его народ дал нам пищу и кров, когда мы шли в эти горы, и тебя самой не было бы в живых, если бы не их доброта. Я упрощу тебе работу, хотя мне и не следует этого делать. Я больше не Король. Я передал трон моим племянникам Фили, сыну Вили, и его наследнику Кили, сыну Вили. Теперь я всего лишь простой кузнец; я живу в Шире, с тем, кого выбрало мое сердце. С тем, кого я возьму в мужья, с твоей помощью или без нее, если тебе не хватает мудрости, чтобы понять, что так должно быть.

Муррек была потрясена. Ее глаза расширились, рот приоткрылся, борода дрожала и серебряные бусины позвякивали, стукаясь друг о друга. Когда на наконец заговорила, голос ее дрожал:  — Передал... Вы не можете передать трон! Что это значит?! Король оставляет трон только если умирает. Неужели это настолько неважно для вас, что...  — Я ушел из Эребора, чтобы умереть, — от резких слов Торина в залах повисла звенящая тишина. Даже шум механизмов, перекачивающих воздух, казался приглушенным. Муррек приоткрыла рот, но тут за закрыла его и опустила глаза. Торин мрачно кивнул. — Ma'rikh. Я не мог ни есть, ни спать. Кровь в моих венах обращалась в пепел. Я в одиночестве прошел от наших чертогов через дикий край в Шир лишь для того, чтобы еще раз увидеть лицо моего возлюбленного, прежде чем вернуться к камню. Но несмотря ни на что, мне повезло: он принял мое предложение. И теперь я говорю тебе, что я возьму его в мужья, даже если для этого мне придется предстать перед самим Махалом.  Писец выглядела такой же серой, как Торин у дверей Бильбо несколько недель назад. Лицо ее было мрачным, как у статуи. Все, о чем говорил Торин, Бильбо знал, но слышать, как гном говорит об этом так открыто, было невыносимо... больно. Муррек покачала головой, и единственными звуками в залах были хриплое дыхание Торина и постукивание бусин в ее бороде.  — Это... Я не... Традиции... — она сделала глубокий вдох, затем еще одни, затем обернулась к Дис. — И вы одобряете этот союз? В самом деле?  Дис криво ухмыльнулась.  — Он не гном, это правда. Тем не менее, я безоговорочно одобряю, да. Он трижды достоин, и будь он гномом, они бы уже давно поженились. Торин... я прошу прощения, — она посмотрел на брата. Торин нахмурился, но кивнул. Бильбо непонимающе смотрел то на него, то на Дис. — Когда дракон был мертв, разум Торина поразила золотая болезнь, как и разум нашего деда когда-то. Мы думали, что потеряли Торина, как и Трора. И только слова мастера Бэггинса каким-то образом смогли вернуть его, излечили от того, от чего, как мы полагали, нет исцеления. Муррек, он одолел драконью болезнь! Ты знаешь, что это невозможно, и мы все так думали, но этот хоббит каким-то образом сделал это! Этот хоббит — нечто действительно новое, и традициям такое еще неведомо.  От этой фразы лицо Муррек побелело почти также сильно, как от слов Торина несколько мгновений назад. Она посмотрела на Бильбо, и теперь она действительно смотрела на него, а не на не-гнома. Ее взгляд утратил былую враждебность, но все еще был неуверенным. Наконец она покачала головой.  — Если это правда, то... у меня нет слов. Мастер Бэггинс, я уважаю ваши деяния, — она поклонилась, и Бильбо поклонился ей в ответ. Он и сам был в замешательстве. Он понимал, что разговор выйдет непростым, но не думал, что он повернется вот так. Гномка, казалось, вполголоса спорила сама с собой. Прикрыв глаза, она тяжело вздохнула и заговорила: — Я должна обдумать эту просьбу, и не могу дать вам ответ здесь и сейчас. Я... хорошо, Регент, я составлю контракты. Но я не могу обещать, что проведу для них брачную церемонию. Я не уверена, что это верный путь, и я не стану безоглядно бросать вызов истории и традициям всего нашего народа. Это шаткий камень, я не знаю, выдержит ли он меня, и нет никого, кто мог бы меня поддержать.  Бильбо смутно припоминал, что уже однажды слышал что-то подобное. Торин выглядел хмурым и недовольным, но в дальнейший спор не вступал.  — Как скажешь, — сказала Дис. — Кого из младших писцов ты могла бы порекомендовать? Давай начистоту. Это должен быть кто-то достаточно опытный, чтобы мы могли быть уверены, что брак будет заключен по всем правилам, и при этом кто-то достаточно молодой, чтобы ты могла объяснить это юношеским энтузиазмом и романтической натурой, раз тебя так беспокоят возможные последствия, — Муррек громко фыркнула и отвела взгляд. Дис ярко усмехнулась. — Со своей стороны, я не боюсь осуждения. Любой, кто провел бы с этими двумя хотя бы пять минут понял бы, что Махал благоволит их союзу. Но история не знает подобных случаев, и я не виню тебя за опасение. Все в Шахрулбизаде знают о твоей преданности традициям. Так кого ты выберешь?  Муррек вздохнула.  — Мне нужно подумать. Я дам вам знать, какое решение я приму. А пока давайте оформим контракты. Я подготовила несколько стандартных контрактов, и мы можем с ними ознакомиться, впрочем, я не думаю, что хотя бы один из них подойдет для одного из рода Дурина. Если Король... Если Торин, сын Траина, самопровозглашенный кузнец, — она испытующе посмотрела на Торина, и он ответил ей решительным взглядом, — ожидает, что эти контракты будут оговаривать наследование его престола или обязательств или владений членов королевской семьи, их необходимо будет тщательно переписывать. Есть ли у вас какие-либо соображения на этот счет, Король Торин? — она посмотрела на гнома, но он покачал головой. Муррек вздхнула и повернулась к Бильбо, заметно расправив сутулые плечи. — Очень хорошо. Прежде, чем мы начнем, мастер Бэггинс, не будете ли вы столь любезны предоставить мне перечень всего вашего имущества, которым вы владеете частично или полностью, от которого вы хотели бы получить освобождение или особые условия владения в соответствии с контрактами...

Это было несколько часов назад. Несколько долгих, утомительных и очень скучных часов назад. Хотя Бильбо и доводилось ранее иметь дело с адвокатами и их делами, еще никогда он не страдал так долго от всей этой юридической тарабарщины, образующей заклинание какой-то темной магии. Монотонный голос Муррек, как жужжания мухи, звучал то громче, то тише, не смолкая ни на секунду. Несколько раз их просили подтвердить свое согласие с чем-то, и Бильбо тупо кивал, соглашаясь с чем-то вместе с Торином (который, кажется, все еще продолжал слушать!), но хоббит заметил, что даже Дис выглядит скучающей.  Когда наконец пришло время подписать бумаги, Бильбо облегченно выдохнул и размашисто вывел свое имя, игнорируя гримасу отвращения, появившуюся на лице Муррек при виде письменности Вестрона, видимо, оскверняющей ее контракт. Торин тоже расписался, нажимая на перо так сильно, что почти сломал кончик пера, из-за чего Муррек пришлось заново затачивать его маленьким перочинным ножиком, прежде, чем сделать еще несколько пометок. Хоббит при этом горячо молился Зеленой Леди, чтобы на этом их мучения закончились: все-таки с завтрака прошло довольно много времени, и ему нужно было приготовить обед Торину и поесть самому.  Однако вместо того, чтобы объявить, что они свободны, Муррек приступила к изготовлению очень сложного металлического цилиндра и куска воска. Бильбо едва удержался, чтобы не удариться головой об стол, когда она начала зажигать спиртовку.  Процесс запечатывания документов, казалось, длился целую вечность. По окончании Муррек еще раз критически оглядела металлический цилиндр, про который Бильбо, если бы не видел процесса своими глазами, никогда бы не сказал, что он состоит из двух частей. Писец поблагодарила их, но Дис не двинулась с места.  — Когда мы сможем узнать имя писца, который заключит их брак?

Муррек хмыкнула и опустила взгляд.  — Я попрошу Фари, сына Бури. Если бы юный Ори, сын Вури, все еще был здесь, он бы подошел идеально, но...  Бильбо вздрогнул, услышав знакомое имя. Муррек замолчала и вопросительно посмотрела на него.  — Прошу прощения, — смущенно сказал хоббит. — Просто я знаю Ори, мы путешествовали в Эребор вместе с ним и его братьями.  — Еще лучше, — сказала она, едва приподняв уголки губ, что, кажется, означало улыбку. — Фари — двоюродный брат Ори, хорошо, что ты знаком с членами его семьи. Я пришлю его к вам до того, как он приступит к подготовке adal. Регент, старшие писцы соберутся позже, чтобы обсудить предоставленные мне сегодня доводы. Король Торин — поскольку я все еще должна называть вас так — ваша просьба также будет рассмотрена, и ваш брак будет настолько законным, насколько это возможно, учитывая обстоятельства. Скрипторий может прислать к вам других писцов, чтобы засвидетельствовать ваше прошение более формально. Это все, что я могу вам предложить сейчас. Окончательное решение Скриптория зависит не от меня. Я уверена, вы знаете это, но все же напоминаю, — впервые она выглядела извиняющейся, но Торин усмехнулся, словно она пошутила.  — Я беру Бильбо в мужья не из-за книжников, или традиций, или чего-либо еще. Я делаю это, чтобы он не был обесчещен и чтобы следовать велению Махала, который создал нас, и который поместил хоббита в мое сердце. Как только мы поженимся по-настоящему, я поселюсь в Шире, рядом с моим супругом, или в любом другом месте, где он пожелает жить. Скрипторий может принимать решение на свое усмотрение, это дело писцов и Махала. Мое сердце знает всю правду об этом.  Муррек вежливо кивнула, но по ее лицу было понятно, что она думает об этом заявлении. Дис на мгновение прикрыла глаза ладонью, но писец, кажется, этого не заметила.  — Да будет так, — сказала наконец она, переводя взгляд с Торина на Бильбо и качая головой. — Это очень странный союз, но если это правильный выбор, то Махал направит нас. Фари придет к вам позже. Радости вашему браку, — сказала она, без особого энтузиазма отвесив Бильбо прощальный поклон. Затем отвернулась, собрала бумаги, разложенные на столе, и унесла их в дальнюю комнату.  По-видимому, эта часть дня подошла к завершению.  Они покинули Скрипторий и направились обратно в королевские покои. Всю дорогу Дис яростно шипела на Торина, а Бильбо старался не обращать на это внимания.Тем не менее, обрывки фраз все равно доносились до его слуха.  — Из всего... практически заявил ей, что ты чихать хотел, что Скрипторий... поверить не могу... так усложняешь мне жизнь, хоть ты и...  Бильбо упорно игнорировал это все, чувствуя, что он и без того вынес слишком много для одного дня. Теперь он удивлялся не тому, что так мало гномов женились, а тому, что кому-то из них вообще это удавалось.  На кухне Бильбо на скорую руку приготовил для Торина пирог с курицей (и к собственному удивлению обнаружил, что у гномов не было гороха — как вообще можно жить без гороха?), попросил Колму найти ему несколько лимонов, если получится (и получил от нее высокомерный взгляд), и быстро вернулся к продолжающим переругиваться брату и сестре.  Единственной действительно хорошей новостью было то, что Колму удалось достать меню для предстоящего пира, и Бильбо хотел поскорее расспросить Торина, что же он выберет. Но, словно издеваясь над ним, сразу после ужина пришел Железный лорд Вурн вместе с несколькими старшими шахтерами и затеял с Дис разговор о чем-то совершенно Бильбо непонятном. При этом большинство других гномов, кажется, пришли совсем не по делу, а для того, чтобы поглазеть на Торина и познакомиться с «Взломщиком из Эребора». К моменту, когда знатные господа разошлись, было уже поздно, и Торин с Бильбо уже почти собирались ложиться спать, когда в дверь снова постучали.  Бильбо совершенно неприлично уставился на вошедшего гнома. Он был так похож на Ори, что Бильбо едва ли сумел бы различить их, если бы смотрел на них издалека. При ближайшем рассмотрении у Фари оказались золотисто-янтарные глаза, совершенно не похожие на мягкие темные глаза Ори, но в остальном они были поразительно похожи, вплоть до каштановых волос и тонкой бородки неопределенного цвета.  Фари низко почтительно поклонился.  –Ваше Величество, Мастер... Бэггинс, верно? Я Фари, сын Бури, писец, который проведет вашу свадьбу. Я не понимаю, почему гном из королевской семьи...  Тут Торин прервал его:  — По правде говоря, я больше не член королевской семьи, но это долгая история и вы можете обсудить ее с Муррек, если она вас интересует, — Торин мрачно улыбнулся, — и надеюсь, вас она порадует. Она подготовила наши контракты, они уже запечатаны в Скриптории. Расскажите, что вы планируете делать?  Фари нервно улыбнулся и подергал себя за бороду — еще один жест, напомнивший Бильбо об Ори.  — Как скажете. Я... ну, должен признаться, я проводил церемонии для многих пар, но никогда для столь высокородных и никогда... — его улыбка погасла, когда он перевел взгляд с Торина на Бильбо и обратно, — при столь уникальных обстоятельствах, — он вздохнул и снова улыбнулся, но эта улыбка не смогла бы обмануть и младенца. — Когда вы хотели бы войти в adal?  Торин посмотрел на Дис, и она скривилась.  — Завтра будет пир в честь победы Торина над гоблинами, и там же я намерена официально объявить Бильбо Кхуздбаха за все его подвиги, совершенные ради освобождения Эребора, — сказала она. Бильбо заволновался: для него это оказалось новостью, и он уже порядком устал от гномьих сюрпризов. Дис не заметила, как губы хоббита сжались в тонкую линию, но Торин тревожно скосил на него взгляд. — Но после этого в любой момент, когда скажет Торин.  — Насколько я понимаю, нет необходимости ждать, — сказал Торин. — Я не против сделать это в день после пира, если Бильбо не возражает, — он оглянулся на хоббита, и выражение его глаз было таким... Бильбо понял, что невозможно оставаться раздраженным, когда кто-то так на него смотрит. Ох, проклятье на голову этого гнома!  Бильбо вздохнул и кивнул.  — Я не знаю, что все это значит, — признался он, — но я готов к свадьбе, так что как бы то ни было, давайте сделаем следующий шаг, — он улыбнулся, глядя Торину в глаза, и Фари нервно откашлялся, явно чувствуя себя неловко.  — Да, что ж, это... замечательно, да, очень хорошо, — Фари немного покраснел и опустил глаза в пол. — Я распоряжусь, чтобы adal подготовили в течение двух дней, и послезавтра вечером вы войдете...  Дис неожиданно его перебила.  — Мастер Бэггинс приготовит еду для Торина, — сказала она, улыбаясь и стойко игнорируя яростный взгляд брата. — Пожалуйста, предупредите его заранее, что именно следует приготовить.  Фари озадаченно посмотрел на них.  — Мы сможем накормить их обоих, — удивленно сказал он. — Мы всегда готовим еду, хотя вряд ли блюда можно назвать изысканными, все едят одно и то же. Зачем?..  Торин вздохнул.  — Мастер Бэггинс сейчас вынужден готовить для меня.  Под пристальным взглядом Торина лицо Фари наполнилось пониманием.  — Ох! О, я понял... я... хорошо. Это... да, все в порядке... Э-э-э... — Фари переводил взгляд с одного на другого, затем медленно кивнул, выражение лица с удивленного сменилось на задумчивое. — Вообще-то спасибо, что рассказали мне об этом. Это веский аргумент в пользу вашего брака, гораздо более веский, чем все, что рассказала мне Муррек. Мастер Бэггинс, еда должна быть простой и пресной, ничего острого, ничего сложного. Простой хлеб, вареная курица и тому подобное. Все, что вы будете есть, не должно тревожить разум или тело. Вы сможете приготовить что-то такое?

Бильбо удивленно кивнул. Это вовсе не было чем-то сложным, чего он ожидал.  — Да, я все равно буду готовить большую часть завтрашнего дня, если только Торин скажет мне, какие блюда он желает. Мне не составит приготовить блюда по вашим указаниям. Пришлите посыльного, чтобы он забрал их перед застольем, — Фари кивнул с гораздо более искренней улыбкой, чем раньше.  — Хорошо. Спасибо вам обоим. Это было очень поучительно. Встретимся послезавтра на церемонии и... радости вашему браку.  Поклонившись и улыбнувшись каждому из них, Фари удалился. Дис вздохнула и уже поднялась, чтобы направиться в свои покои и отойти ко сну, но Бильбо повернулся к Торину.  — Что ж, — сказал он с кривой улыбкой, — теперь, когда я дал свое согласие и связан обязательствами... на что вообще я подписался?

Торин поморщился, Дис отвела взгляд.  — Я иду спать, — твердо сказала она. — Доброй ночи вам обоим.  С этими словами она скрылась за дверью своих покоев, оставляя смущенного Торина наедине с Бильбо. Гном несколько раз открывал и закрывал рот, отводил взгляд, Бильбо нервничал все сильнее. Наконец Торин махнул рукой.  — Давай поговорим об этом завтра, — сказал он. — Уже поздно, а завтра будет долгий день.  Бильбо посмотрел на Торина без особого энтузиазма.  — Ты еще даже не выбрал, что ты хочешь, чтобы я приготовил к завтрашнему пиру, ты, нелепый гном! Ты... — его речь прервал широкий зевок. Бильбо смущенно улыбнулся в ответ на теплый взгляд Торина. — Ладно, полагаю, это довольно веский аргумент. Но завтра ты первым же делом объяснишь мне, на что я подписался, и выберешь блюда! В противном случае ты будешь весь праздник есть вареную картошку, пока остальные будут наслаждаться жареной говядиной со всевозможными гарнирами. Чудесный будет пир, не правда ли? — Торин фыркнул, но продолжил просто стоять с нежностью глядя на хоббита. Бильбо охватило сильнейшее желание наплевать на свадьбу и затащить гнома в свою постель, но вместо этого он просто улыбнулся и сказал: — Только представь, мы скоро поженимся, и нам больше не придется спать в разных комнатах.

Торин бросил на него испепеляющий взгляд. Бильбо хихикнул, пробормотал под нос «спокойной ночи» и развернулся к своим покоям. Он уже положил руку на ручку двери, когда услышал бормотание Торина:  — Ты страшно дразнишься.  Бильбо оглянулся, но увидел только закрывающуюся за спиной Торина дверь в его покои. Хоббит вздохнул, вошел в свою комнату, сел на постель и обхватил руками голову. Поддразнивать Торина было приятно, но, проклятье, во что он ввязался?  У Бильбо зародилось волнение, что adal подразумевал какое-то подобие боя, но он отмахнулся от него. Если бы это было так, ему бы наверняка кто-нибудь сказал об этом. Хоббит переоделся в одежду для сна и устроился под одеялом.  Оказалось, он мог контролировать свое сознание, но не сны. Всю ночь он то и дело просыпался от снов, в которых ему приходилось сражаться с гномами. Незадолго до рассвета ему приснилась ужасающих размеров арена с желтым песком, а на другой ее стороне с мечом в руке стоял Торин. Бильбо проснулся в холодном поту. Тело била крупная дрожь. «Что ж, мой мальчик, — кисло подумал он, — довольно об этом. Надо бы о завтраке подумать».  Колму (о которой Бильбо начинал думать как о «Вечной Колму», учитывая, что она, по-видимому, никогда не покидала кухни), сгорбившись над сковородкой, готовила какой-то соус, то и дело пробуя его на вкус и что-то бормоча себе под нос.  — Доброе утро! — жизнерадостно поздоровался Бильбо. Гномка бросила на него строгий взгляд и вернулась к соусу. Помощники, склонившиеся над разделочным столом, и вовсе не обратили на него никакого внимания, впрочем, это было ожидаемо.  После нескольких дней рытья в кладовой Бильбо уже имел некоторое представление о том, где что находится. Он начал набирать продукты для яблочного пирога — Бильбо знал, что Торину он понравился, — когда заметил вазочку со свежими лимонами.  — Лимоны! — радостно воскликнул он. — Спасибо тебе, Колму!  В ответ он услышал только ворчание. Улыбаясь, Бильбо прихватил вазочку с собой и занял на кухне дальний угол стола. Не обращая внимания на любопытные взгляды помощников и самой Колму, Бильбо принялся аккуратно счищать ножом кожуру. У него получались красивые ровные и длинные лоскуты лимонной цедры, Бильбо мелко нарезал их и складывал в отдельную миску.  К четвертому лимону любопытство Колму достигло предела. Она прошла у Бильбо за спиной обычным спокойным шагом, что для нее приравнивалось практически к стоянию на месте, затем еще раз, затем наконец остановилась, понюхала, взяла щепоть и положила себе на язык. Но тут же скривилась и выплюнула.  — Зачем это? Есть невозможно!  — Это Ширское блюдо, — с улыбкой сказал Бильбо, — я дам тебе попробовать, когда оно будет готово. Скажи, если оно тебе понравится.  От ее ворчания помощники еще ниже склонились над столом, но Колму казалась скорее удивленной, чем раздраженной. Бильбо сходил в кладовую за яйцами и набрал в большую кастрюлю воды из колодца. Когда он поставил на нее сковороду, редкие брови Колму, казалось, скрылись в седых волосах.  Когда Бильбо посмотрел на нее в очередной раз, он обнаружил гномку сидящей на стуле. Ее внимательные как у птицы глаза неотрывно наблюдали за каждым его действием. Сам хоббит находил подобные рецепты довольно забавными: субстанция выглядела грязной и неаккуратной на протяжение всего процесса приготовления, пока в один момент не застывала и не становилась приятного ярко-желтого цвета. Так что Бильбо приходилось внимательно следить за сковородой, чтобы успеть вовремя снять ее с огня.  Когда лимонный творог был готов, Бильбо зачерпнул небольшую ложечку и протянул ее Колму. Гномка посмотрела на результат его трудов с явным недоверием. Осторожно она поднесла ложечку ко рту, понюхала и чуть-чуть лизнула. Ее лицо мгновенно преобразилось, глаза почти комично расширились, и все, что оставалось на ложечке тут же исчезло. Причмокнув губами, Колму неохотно кивнула.  — Да, это... действительно хорошо.  Она вела себя так, словно ее вынудили это признать, а Бильбо притворялся, что не замечает, как на них таращатся помощники. Хоббит надеялся, что Колму этого действительно не видит, иначе, как он подозревал, у гномов будут большие неприятности.  — Это называется лимонный творог, и его, похоже, готовят только в Шире, — сказал ей Бильбо. — Я общался с Бомбуром в путешествии, и он ничего не слышал о таком блюде, а поскольку он единственный гномий повар, которого я...  Фырканье Колму довольно лаконично и ясно дало понять, что она думает об этом заявлении.  — Бомбур, сын Винфура, вовсе не настоящий гномий повар, — лукаво сказала она. Внезапно она развернулась к помощникам, которые все еще продолжали шокировано таращиться на них, и грозно рявкнула: — Резать!  Гномы вздрогнули и мгновенно опустили головы обратно к разделочным доскам. Бильбо, наученный горьким опытом уже приготовился было к крикам, но Колму, грозно сверкнув глазами напоследок, развернулась обратно в нему.  — Это не то слово, которым можно называть любого, кому приспичило взять в руки поварешку. Я удивлена, мастер Бэггинс, уж вам-то следует знать о таком, — Бильбо отвел глаза от ее строгого взгляда и почти пропустил искорку веселья в ее глазах. — Но нет, мы не знали, как готовить это. Мы всегда выбрасывали лимонную кожуру. Правильно ли я понимаю, что ты хочешь подать это Торину на празднике? Разумеется, ему одному, ведь наши повара не умеют этого готовить, — сказала она с некоторой резкостью.  Это напоминание огорчило Бильбо, но, тем не менее, он кивнул.  — Да, — медленно произнес он, — Торин ел это у меня дома, и ему очень понравилось. Я не подумал о том, как это будет выглядеть, но ты права. В любом случае, мне еще многое предстоит сделать. Я сказал Торину, чтобы он сегодня утром сказал мне, что он хочет есть на пиру, иначе он будет есть только холодную вареную картошку.  Она засмеялась и вернулась к готовке, заливая готовый соус в какое-то мясо. Из-за двери до Бильбо донеслись голоса, довольно громко что-то обсуждающие.  — Кстати о Торине, прошу прощения, я на минутку.  Торин и Дис вели бурную дискуссию о производительности шахты (по крайней мере, из всей тарабарщины, которую они произносили, Бильбо поняло только это), но, когда он вышел с кухни, прервали разговор и поздоровались с ним.  — Доброе утро, — улыбаясь, ответил Бильбо. — А теперь, кто из вас хотел бы рассказать мне, что такое adal?  Торин покраснел, а Дис выругалась себе под нос.  — Я полагала, мой брат все рассказал тебе прошлым вечером, — проворчала Дис. — И удивлена, что ты позволил ему пойти спать, ничего не объяснив.  Бильбо уклончиво хмыкнул и продолжил буравить обоих гномов взглядом. Наконец, Торин вздохнул.  — Обычно свадебные традиции вообще не обсуждаются, и тем более то, о чем ты спрашиваешь. Но ты не гном, ты не воспитывался как один из нас, поэтому я объясню. Слово adal означает как место — парные комнаты, так и промежуток времени — несколько дней, в течение которых мы будем находиться в этих комнатах в одиночестве, в размышлениях и подготовке. Это нужно для того, чтобы убедиться в том, что мы действительно хотим вступить в брак, — Торин выглядел все более смущенным. — Считается, что это... нечто большее. Но об этом никогда не говорят.

Дис вздохнула и с силой сжала пальцами переносицу.  — Об этом никогда не говорят, потому что это священная тайна Махала, Торин, — она бросила на Торина такой говорящий злой взгляд, что Бильбо предпочел отвести глаза. — После того, как ты через это пройдешь, ты тоже не будешь говорить об этом. Раз уж я единственная из нас троих, кто испытал это на себе, могу сказать, что да, это больше, чем просто размышления в одиночестве. Намного большее. Могу сказать только одно: когда вы выйдете, вы гораздо лучше будете понимать друг друга.  По выражению ее лица Бильбо понял, что это действительно все, что она скажет, и ни слова более хоббит из нее не вытянет. Торин был слишком горд, чтобы продолжать выпытывать ответы, так что он просто сидел с обиженным лицом до тех пор, пока Дис не пнула его так сильно, что Бильбо немного поморщился (и внезапно обрадовался, что не является ее братом: сам бы он такой удар вряд ли пережил).  — Это знание — не спроста священная тайна. Ты скоро сам все поймешь.  Они сели завтракать, и оказалось, что соус, который готовила Колму, предназначался для яиц. Бильбо он так понравился, что он был готов выпить целую миску, и пожалел, что не обратил внимания, как гномка его готовила. Вздохнув, он все же заставил Торина выбрать что-нибудь для подачи на пиру и приготовился к долгому дню на кухне.  Некоторые блюда Бильбо повторить, разумеется, не мог — у него просто не было времени, чтобы запечь огромный кусок мяса, — но он мог бы приготовить что-то поменьше. В итоге Бильбо испек множество крошечных тарталеток для лимонного творога, чтобы можно было подать их для всего главного стола, а не только Торину. Сверху на каждой из них лежала шапочка взбитых сливок с сахаром — спасибо неутомимым помощникам, Бильбо бы нипочем не сумел взбить сливки до нужной консистенции в таком большом количестве.  Но, несмотря на помощь, когда все к пиру было готово, Бильбо был измотан. Он беспокоился о том, чтобы вся еда попала к Торину во время пира, но Колму только отмахнулась от его волнения, пообещав обо всем позаботиться. Даже за малое количество времени, что Бильбо провел в ее обществе, он понял: если Колму обещает что-то, то это обещание будет исполнено.  Ближе к празднику Бильбо переоделся в нарядный комплект одежды. Критически оглядев свое отражение в гладко отполированной каменной плите, он остался удовлетворен. Может быть он и чувствовал себя так, словно за день преодолел расстояние до Эребора и обратно, но выглядел — безукоризненно. Зеленый сюртучок сидел идеально, все ворсиночки были приглажены, шерстка на ногах вычесана. Да, он определенно был готов.  Бильбо вышел в холл, чтобы дождаться Торина и Дис. В руках у него была небольшая коробочка, прихваченная с кухни, в которой лежали лимонные тарталетки. Их Бильбо собирался преподнести Торину до того, как еду начнут подавать на стол. Конечно, других хоббитов там не будет, но Бильбо не позволит кому-нибудь другому прикасаться к угощению, которое он приготовил специально для своего будущего мужа. Будущего мужа... Бильбо невольно улыбнулся.  Торин вышел из своих покоев в такой богатой одежде, что Бильбо на мгновение почувствовал себя голым. Однако Торина, кажется, ничего не смущало: он смотрел на хоббита таким сияющим взором, что Бильбо тут же позабыл обо всем на свете.  — Что это? — спросил Торин, с любопытством разглядывая коробочку в руках хоббита.  — Потом узнаешь, а пока не отвлекайся от дел, — ответил Бильбо дерзко ухмыльнувшись в ответ на наиграно оскорбленное выражение лица гнома.  Они направились в пиршественный зал сквозь украшенные резьбой коридоры. По дороге к ним присоединялись знатные гномы, и постепенно вокруг них собралась настоящая свита. Борода лорда Хима была так украшена, что гном казался просто скромным приложением к ней. Он постоянно пытался подобраться поближе к Бильбо, но Дис и Торин то и дело отвлекали его разговором, и заговорить с хоббитом у него никак не получалось.  Бильбо это более чем устраивало. Сейчас он вряд ли мог бы поддерживать вежливую беседу с лордом Химом, не после того, как гном практически обманом заставил его спуститься в шахты. Если бы Торин знал о его чувствах, он, конечно же, смог бы помочь... Бильбо резко оборвал эту мысль. Он не мог позволять себе выходить из себя в чужом королевстве и тем более — рисковать репутацией Торина. Поэтому, натянув на лицо дружелюбную улыбку, Бильбо следом за Дис шагнул под свод пиршественного зала. И тут же изумленно замер.  По центру зала шел ряд колонн из дорогого кремового камня, уходящий далеко вверх, к высокому своду. По стенам были расположены вычурные кованые светильники, и в таком количестве Бильбо их не видел ни разу и нигде. На некоторых колоннах висели гобелены, на каждом из которых были изображения каких-то инструментов. Единственное изображение, которое Бильбо узнал — знак рода Дурина: наковальня и семь звезд над ней, вышитые серебром на темно-синей ткани.  Зал был полон гномов. Они бродили вокруг столов, общались друг с другом, от чего все помещение заполнялось ровным низким гулом. Все были одеты в богатые одежды, хотя то тут, то там Бильбо замечал доспехи. Приглядевшись повнимательнее, он заметил, что ни у кого из гномов, кроме стражников, стоявших вдоль стен, нет оружия. Это немного успокоило хоббита: он помнил, какими гномы могут быть вспыльчивыми, а последнее, что нужно на празднике — это драка, которая может закончиться чьей-нибудь смертью.  — Мастер Взломщик, — глубокий бас отвлек его от разглядывания пиршественного зала. Бильбо обернулся и увидел знакомого гнома. Тот самый Каменный лорд, которые еще обещал Торину запечатать проход в пещеры... лорд Бреки, кажется. Рядом с Бреки стоял маленький гном: на его лице не было еще и намека на бороду, а в глазах соседствовали очарованность и испуг. Вид этого мальчика так напомнил Бильбо Фредди, что его чуть не передернуло. Зеленая Леди, хоть бы в Хоббитоне все было хорошо!  — Ох, здравствуйте! — с улыбкой сказал Бильбо двум гномам перед ним. — Каменный лорд Бреки, рад вас видеть! — Гном широко улыбнулся, и Бильбо облегченно выдохнул про себя. Значит имя он запомнил верно. Хоббит перевел взгляд на ребенка. — А как ваше имя?  У мальчика были темно-карие глаза и такие же волосы, не очень длинные, собранные на затылке кованой заколкой. Уже можно было сказать, что он будет широк в плечах, как и его отец, но пока у него не было мускулов шахтера или кузнеца. Бильбо было странно видеть гнома без бороды, но этот мальчик едва доставал до плеча своему отцу и, видимо, был еще слишком юн.  Бреки снисходительно улыбнулся и чуть подтолкнул мальчика вперед.  — Мастер Бильбо Бэггинс, Взломщик Эребора, позвольте представить вам моего сына Фреки, — сказал он с гордостью глядя на маленького гнома. — Он очень хотел с вами познакомиться. История о вашем походе с Королем Торином и его спутниками — одна из его любимых.  Юный гном густо покраснел и явно попытался спрятаться за спину своему отцу, но Бреки крепко удерживал его за плечо. Бильбо понял, что юный гном явно сильно младше, чем он решил поначалу.  — Мне приятно познакомиться с вами, юный мастер Фреки! — Бильбо ласково улыбнулся, глядя на мальчика сверху вниз. Он вдруг вспомнил первую встречу Фредди и Дис и спросил: — А что ты сделал сегодня?

Мальчик на мгновение удивленно замер, а Каменный лорд бросил на Бильбо одобрительный взгляд. Фреки порылся в сумке, висевшей у него на плече, и, донельзя смущаясь, протянул Бильбо свиток пергамента.  — Фреки хочет стать писцом, — сказал Бреки, с улыбкой глядя на своего сына. — Его мать надеялась, что он будет кузнецом, как и она, но, похоже, перо заговорило с ним.  Бильбо развернул свиток и увидел несколько строк рун, написанных поверх изображения какого-то странного животного. Руны были написаны четко, но немного неровно, а рядом с несколькими особенно сложными виднелись маленькие чернильные пятна. Внизу листа был рисунок: какая-то фигура, отдаленно напоминавшая гнома, и напротив нее существо, которое, по-видимому, должно было быть драконом. По крайней мере у него были крылья, но похож он был больше на гигантского пони, чем на змея.  — Хм... — сказал Бильбо, улыбаясь мальчику. — Я не знаю рун Кхуздула, поэтому все, что я могу сказать, что это написано очень хорошо для гнома твоего возраста.  Брови Бреки нахмурились, Бильбо понял, что расстроил его чем-то, но что он сделал?  — У тебя неровная рука, — раздался голос Дис у него из-за спины. Она заглянула Бильбо через плечо и указала на свиток в его руках. — Руны здесь и здесь разного размера, и есть помарки. Я уверена, ты знаешь об этом, но это должно быть сказано, — она посмотрела на Бильбо, чуть приподняв брови. — Мастер Бэггинс, я видела, как вы пишете, ваша рука довольно хорошо владеет пером. Дайте юному Фреки пару советов, как улучшить свое мастерство.  Бильбо почувствовал, что плохо понимает, что происходит, но храбро кивнул.  — Что ж... — он снова взглянул на пергамент и постарался не думать об испуганно вытаращенных глазах мальчика. — Ты пишешь пером или металлическим стилом?  Мальчик испуганно отвел взгляд, он замер, но после толчка отца ответил:  — Пером, — тихо ответил он. — Мой учитель говорит, что металлическое стило слишком сложно в изготовлении, чтобы позволять детям пользоваться им.  — Вот как, — сказал Бильбо. — Тогда, думаю, мне понятно, почему у тебя есть чернильные пятна. Есть способ заточить перо так, чтобы чернила в нем задерживались лучше и медленнее стекали с кончика. Если ты оставишь кончик плоским, — хоббит показал руками, как именно, — чернила будут скапливаться на кончике, и капать при малейшей неровности на бумаге, но если ты сточишь его по кривой, чтобы конец остался острым, то чернила будут течь плавнее. Это кажется мелочью, но ты удивишься, насколько удобнее станет. К тому же, писать стилом гораздо легче, чем пером, и если ты освоишь перо, то дальше тебе будет проще.  Лоб Бреки разгладился, выражение лица снова сменилось удовольствием, а на губы под густой бородой растянулись в улыбке. Дис тоже широко улыбалась, так что Бильбо решил, что сделал все правильно. Проклятье на головы этих гномов и на их обычаи! В Шире никто бы не позволил себе так говорить с ребенком, но пусть будет так.  — Этот зверь ведь должен быть драконом, да? — Фреки кивнул. — Что ж, это неплохая попытка, учитывая, что ты никогда их не видел, но, боюсь, он не совсем похож на настоящего дракона. Представь себе... — Бильбо вспомнил Смауга и то, как увидел его впервые, и постарался сдержать дрожь. — Ты видел ящериц? — Еще один кивок. — Представь себе, что у тела ящерицы длинная-длинная шея и змеиная голова, и крылья примерно в два раза длиннее, чем все тело. А дракон Эребора был примерно в два раза длиннее, чем этот зал.  Взгляд Фреки стал отсутствующим, и Бильбо понял, что мальчик силится представить себе то, что постарался описать хоббит. Дис тронула Бильбо за плечо, привлекая внимание к себе.  — Мастер Бэггинс, нам нужно идти. Пир вот-вот начнется, — с улыбкой сказала Дис. Бильбо вернул свиток стремительно краснеющему мальчику. — Бреки, твой сын станет писцом быстрее, чем ты успеешь оглянуться. Продолжай учиться, Фреки, и совершенствуй свое мастерство.  Юный гном кивнул в знак благодарности, но не отвел взгляда от Бильбо, продолжая внимательно рассматривать его, словно запечатлевая хоббита в памяти.  — Кажется, у вас появился поклонник, мастер Бэггинс, — с усмешкой сказал Бреки, кладя руку на плечо сына. — Спасибо, что нашли минутку поговорить с нами. Регент, как всегда, рад вас видеть.  — И мне было приятно познакомиться с вашим сыном, — ответил Бильбо. Поддавшись внезапному порыву, он открыл коробочку, достал оттуда лимонную тарталетку и протянул ее Фреки. Глаза мальчика удивленно расширились. — В Шире никто не позволил бы ребенку уйти без угощения, так что вот, пожалуйста, возьми. Я сам испек это сегодня утром.  Глаза Фреки стали круглыми, как монеты, и он, запинаясь, пробормотал слова благодарности. Дис странно покосилась на Бильбо, но не перестала улыбаться.  — Вы оказываете нам честь, мастер Бэггинс, — сказал Бреки. Его лицо было почти таким же удивленным, как и у его сына. — Мы не забудем этого.  Бильбо хотел ему ответить, но Дис практически силой оттащила его прочь от Каменного лорда. Последним, что разглядел Бильбо, было то, как Фреки, кажется, застонал от восторга, попробовав лимонную тарталетку.  — Играешь в политику? — с сарказмом спросила его Дис, когда они подошли к своим местам за главным столом. Увидев замешательство, отразившееся на хоббичьем лице, она рассмеялась. — Даришь подарок, сделанный своими руками, сыну важного придворного? Или ты решил что Торин не достаточно хорош для тебя, и присмотрел себе гнома помоложе?  Она от души расхохоталась, глядя на испуганное лицо Бильбо и его бессвязные попытки оправдаться, и подвела его к стулу рядом с Торином.  — Садись. И будь так любезен, не устраивай политических скандалов хотя бы во время пира. Торин, присматривай за своим Взломщиком, пока он не поднял восстание и не захватил мой трон!  Все еще продолжая смеяться, она ушла, чтобы поговорить с кем-то еще, оставляя озадаченного брата рядом с раскрасневшимися и раздраженным хоббитом.  — О чем она... — начал было Торин, но Бильбо резко перебил его.  — Давай не будем об этом.  Торина такой ответ только сильнее раззадорил, но увидев выражение лица хоббита, он решил не настаивать.  — Как скажешь, — медленно произнес он. — Я видел, ты разговаривал с...  — Я же сказал, давай не будем об этом! — Бильбо скрестил руки на груди, и отвернулся, поджав губы, стараясь не обращать внимания на усмешку под черной бородой своего нареченного. Вот ведь, нелепый гном!

Остальной пир прошел как в тумане. С речами поднимались со своих мест Дис и Торин, Бильбо тоже пришлось один раз встать с места, когда его перед всеми нарекли Кхуздбаха; каждого воина, который пошел в пещеры с Торином, чествовали по имени.  Большую часть блюд Торин ел с аппетитом. Лишь однажды он попробовал рагу из овощей, нахмурился и медленно отставил тарелку в сторону. Заметив приподнятую бровь Бильбо, Торин просто покачал головой. Но тем не менее, решил Бильбо, учитывая масштабы пира и то, что такая осечка случилась лишь однажды, это многое говорит о могуществе Колму.  Бильбо вручил Торину коробочку с лимонными тарталетками, и от благодарной улыбки, которую он получил в ответ, у него подкосились ноги. Остальные тарталетки в знак благодарности во время пира предложили воинам из отряда, который пошел в пещеры, и Бильбо чествовали и хвалили так громко и долго, что Дис снова обвинила его в попытке занять ее трон и свергнуть род Дурина. Почему-то эта шутка и ей, и Торину казалась жутко смешной, а вот Бильбо — категорически нет.

Бильбо выпил несколько больше, чем привык пить обычно, и это, разумеется, сильно развязало ему язык. Пир был уже в самом разгаре и посреди зала уже успели подраться несколько гномов, когда к хоббиту подошел лорд Хим и попытался что-то вкрадчиво на ушко сказать полупьяному Бильбо, который в ответ прокричал на весь зал:  — Даже не просите, лорд Хим, я не стану искать для вас супруга среди хоббитов! Я уже говорил, вы должны отправиться в Шир и сами познакомиться с ними!  Последовавшее за этим заявлением бурное веселье, естественно, не улучшило мнения лорда Хима о хоббите, но Бильбо было все равно: гордая улыбка Торина сполна окупала все неудобства, которые могли за этим последовать, а судя выражению лиц других придворных, лорду Химу еще долго будут припоминать этот случай.  Когда, пошатываясь, он вместе с Торином и Дис возвращался в их покои, Бильбо думал, что он не доберется до своей постели.  Следующий день в основном ушел на то, чтобы оправиться от ужасного похмелья, накатившего после пира, и приготовить еду для Торина на время их пребывания в adal. А через несколько часов они уже шли вглубь гор, к Скрипторию. И Бильбо не мог себе даже представить, что будет дальше.

Торин и Бильбо были разлучены больше часа назад, и хоббита оставили одного в пустой каменной комнате. Наконец появился Фари и повел Бильбо по коридору в маленькую пустую комнату, освещенную только одним светильником. Кроме той двери, через которую они вошли, в комнате были еще две: одна была открыта, а на второй, между ручкой и железным бруском на стене, висела веревка, завязанная и запечатанная сургучом. «Должно быть, Торин уже там», — подумал Бильбо.  Неожиданно Фари остановился и развернулся к хоббиту.

Пришло время войти в adal, — заговорил он ровным голосом, как понял Бильбо, традиционную речь. — Это священное место, место познания. Ты пришел, чтобы узнать сердце того, с кем скоро станешь одним целым. В этом нет магии, есть лишь сила самого Махала, которая позволяет сознаниям раскрыться, а душам соприкоснуться. Это не то решение, к которому стоит подходить легкомысленно. Если ты не готов или не хочешь продолжать, скажи об этом сейчас. В этом нет ничего зазорного.  Фари пристально посмотрел на Бильбо, а хоббит только и мог, что смотреть на него в ответ. Хоббит в очередной раз поежился от того, как сильно этот гном был похож на Ори, но сейчас было еще больнее, что с ним рядом не его друг. Бильбо собрался с силами и решительно кивнул. Это было важно для Торина, а значит и для него. Фари улыбнулся и продолжил:  — Тебе рассказывали, что должно произойти? — Бильбо заколебался. В целом, да, Дис рассказала ему, что такое adal, но хоббит все еще не знал, чего ему ожидать. Кажется, Фари понял это. — Тогда я объясню. Если ты уже знаешь, услышать еще раз не помешает. Ты проведешь в этой комнате по меньшей мере три ночи и два дня. Я говорю «по меньшей мере», потому что порой некоторым парам требуется больше времени для того, чтобы их души пришли в гармонию. Поскольку ты не гном, мы не знаем, как будет с тобой, — Фари на мгновение помрачнел. — Если твой дух отреагирует так же, как дух гнома, все будет так. Первая ночь называется Ночью Утраты: во сне ты увидишь времена, когда твой нареченный перенес большую утрату. Вторая ночь — Ночь Борьбы, когда твой нареченный изо всех сил боролся за то, что ему дорого. Третья ночь — это Ночь Радости или Ночь Надежды, в зависимости от того, как перевести это слово — в Кхуздуле это одно и то же. После третьей ночи я вернусь, и ты сможешь подойти к двери. Если она откроется, то твое пребывание в adal будет завершено. Ты понимаешь? — Бильбо кивнул, но Фари продолжал выжидающе смотреть на него. Видимо, от Бильбо требовалось устное подтверждение.  — Да, я понимаю, — тихо ответил он. Фари одобрительно кивнул и застенчиво улыбнулся, еще сильнее напоминая Бильбо Ори.  — Мастер Бэггинс, я несколько отойду от привычной речи, поскольку вы — первый известный не-гном, проходящий через этот ритуал. Король Торин был... очень настойчив в своем мнении, что ваш союз заключен самим Махалом, но прецедента нет. Возможно, вы заметили, что мы, гномы, не любим все новое и неизведанное, — он смущенно улыбнулся Бильбо, и хоббит усмехнулся в ответ.  — Да, заметил, — сказал он. — «Шаткий камень» и все такое.  Фари удивленно хмыкнул, сам поражаясь своей реакции, но быстро взял себя в руки и вернул своему лицу нейтральное выражение.  — Ты и правда Кхуздбаха, — пробормотал он. — Так странно, что чужак столь многое знает о наших обычаях. Очень может быть, что это хороший знак для вашего союза. Но даже в этом случае, — он поднял на Бильбо тяжелый серьезный взгляд, — ты не гном. Я не знаю, что ты увидишь здесь, и даже не могу предположить. Если в первую ночь тебе ничего не приснится или сон вообще не придет к тебе, попроси служителя позвать меня. Кроме этого не пытайся говорить с ними, это запрещено. Отвечать тебе они не будут, и тем более не станут ничего с тобой обсуждать. Только я и служители можем войти в adal, помни об этом, и меня следует звать только в случае крайней необходимости, — Фари перевел дыхание, отвел взгляд, а затем снова поднял его на хоббита. — Еще я скажу тебе, что все, что происходит здесь, священно и тайно. Это не следует обсуждать ни с кем, кроме твоего супруга, и то только если вы оба того пожелаете. Служители поклялись хранить тайну, как и я. Нас предали бы смерти, пожелай мы хоть словом обмолвиться об adal. Как бы то ни было... поскольку ты не гном и у тебя нет иного способа узнать об этом, я не нарушу клятвы, если скажу тебе это. Процесс познания зачастую неприятен, особенно первые две ночи, — Фари отвел глаза. — Те из нас, кто через это прошел, знают, как мучительно бывает заглянуть в душу другому гному, даже тому, которого ты любишь. Будь сильным и помни: до тебя через это прошли многие поколения гномов.  С этими словами Фари поманил Бильбо рукой, и хоббит вошел в дверь. Как только они переступили порог, в задней части комнаты отворилась еще одна дверь. Из нее вышел служитель и молча поклонился. Бильбо почувствовал себя крайне неуютно в его присутствии. Предположительно это был гном, но тяжелый плотный плащ до пола, глубокий капюшон и перчатки на руках не оставляли открытыми ни одного участка кожи, скрывая под собой и волосы, и бороду. Его шагов почти не было слышно, но при движении плащ издавал тревожный шелест, очень напоминающий Бильбо змеиное шипение.  Комната была маленькой, освещенной только одним хрустальным светильником. В углу стояли стул и стол, напротив них — каменная плита с расстеленным на ней одеялом. Пахло мокрым камнем. Гном, наверно, не обратил бы на это внимания, или, может быть, нашел бы этот запах успокаивающим, подумалось Бильбо, но только теперь он понял, насколько неуместен в этой обстановке хоббит.  Бильбо вдруг задумался, должен ли он будет спать все это время? В этой комнате, кажется, заняться больше было нечем, и можно только представить, какая скука будет его одолевать.  Словно прочитав его мысли, Фари заговорил:  — Ты пришел в adal, залы познания. Твоя задача здесь проста и непосильна. Здесь ты познаешь душу своего нареченного, а вместе с ней и свою душу. Не бойся скуки, — Фари одарил Бильбо сочувственным взглядом, и хоббит забеспокоился. — Если вы действительно подходите друг другу так, как считает твой нареченный, тебе нужно будет многое обдумать, не отвлекаясь на повседневные заботы, а здесь самое подходящее место для этого. Успокой свой разум и слушай свое сердце.  Фари поклонился.  — Я встречу тебя, когда ты выйдешь, и пусть Махал направит тебя на путь мудрости.  Бильбо запоздало кивнул и поклонился в ответ. Фари улыбнулся, вышел наружу и закрыл дверь. Снаружи послышался странный шуршащий звук, Бильбо понял, что Фари запечатывает его дверь также, как дверь Торина. Когда он снова обернулся, служитель поставил на стол поднос с едой — вареный картофель и кусок курицы.  — Ешь, потом спи. Пора.  Голос служителя, как и его внешность, был безликим, практически шепот. Поклонившись, он скрылся за дверью с задней части комнаты. Как только дверь закрылась, исчезли все ее очертания в камне, и, если бы Бильбо не знал, что это не просто целая стена, о наличии двери он бы никогда не догадался. Покачав головой, хоббит уселся за стол, не торопясь съел еду и замер. Ему не особенно хотелось спать, но, если этого требует ритуал, то нужно ему следовать.  Бильбо накрыл лампу специальным колпаком, наощупь добрался до места, где была кровать, и залез на каменную плиту. Не успел он укрыться одеялом, как сон сморил его, и из темноты начали появляться видения.

Маленький Торин стоял посреди богатой, роскошно обставленной комнаты с гордо поднятой головой. Он был очень юн: на его щеках едва виднелся темный пушок, но черты уже были узнаваемы.

Перед ним стоял взрослый гном — как понял Бильбо, отец Торина, Траин, — с тяжелым ремнем в руках. У него не было одного глаза, но волосы, оставшийся глаз и линия челюсти были один в один как у мальчика перед ним. В отличие от Торина, Траин выглядел несчастным.  Еще несколько гномов сидели неподалеку. Седой старик с короной на голове — Трор, — с безразличием взирающий на действо с резного каменного кресла; светловолосый мальчик, чуть помладше Торина, прятавшийся за спинкой кресла, в котором сидела женщина — мать Торина, мелькнула мысль у Бильбо. На коленях у нее сидел совсем крошечный ребенок — неужели Дис? — с указательным пальцев во рту. Лица гномки Бильбо не видел — она сидела, повернувшись к мальчику, не глядя на то, что творилось в центре комнаты.  — Мне жаль, Торин, — сказал Траин тихим шепотом. — Я не... не...  Бильбо понял, что гном говорит на Кхуздуле, но каким-то образом, хоббит понимал, что именно он говорит.  Торин гордо выпрямился и вздернул подбородок, и Бильбо увидел в этом юном гноме отголоски будущего Короля.  — Делай то, что тебе приказано. Слово Короля — закон.  Его лицо почти не дрогнуло, когд отец замахнулся ремнем. Торин наклонял лицо так, что его закрывали пока не очень длинные волосы, чтобы не было видно слез; и он не видел таких же слез на лице своего отца.  Король наблюдал за происходящим с таким же безразличием, с каким он мог бы перебирать крупу, видимо только затем, чтобы убедиться, что его приказ будет исполнен. С одной унизанной кольцами руки на другую он пересыпал золотые монеты. Он смотрел, как его сын избивает его внука, но озлобленный безжалостный взгляд, казалось, блуждал где-то далеко отсюда.  Видение померкло, но Бильбо почувствовал тошноту, словно это его только что избивали.

Бильбо оказался в самой гуще сражения. Гномы яростно бились с ордами орков и гоблинов. Торин, кажется, не обремененный тяжестью своих обычных доспехов, кружил с смертельном танце, парируя и нанося удары, перекатываясь, уворачиваясь, сражаясь с грацией, присущей только ему. Он все еще был гораздо моложе того Короля, которого знал Бильбо.  Торин поднял покрытое черной кровью лицо. На нем расцвела мрачная улыбка, когда он увидел Траина, прокладывающего себе путь через такое количество орков, какого Бильбо и представить себе не мог. Гномы были повсюду, сражаясь и убивая... но и их убивали тоже. Бильбо увидел множество коренастых фигур в доспехах, неподвижно лежащих на земле. Слишком много.  Должно быть, это и был Азанулбизар. Вдалеке виднелся лес, но бой шел на открытом пространстве перед массивными каменными ступенями, ведущими к распахнутым сейчас воротам. Ворота были высечены в отвесном склоне гор. Даже находясь в чужом воспоминании Бильбо понимал, что лучше умрет, чем добровольно войдет в эти врата...  На мгновение видение дрогнуло, и Бильбо снова сосредоточился на Торине. Его гнома окликнул светловолосый гном, до жути похожий на Фили.  — Фрерин! Сзади! — крикнул Торин, но гном только улыбнулся, увидев знакомое лицо, и махнул ему рукой.  Он так и не увидел гигантского тролля, дубиной размозжившего ему голову.  Вопль Торина будет преследовать Бильбо всю оставшуюся жизнь.

Торин сидел в грязной, задрипанной комнатушке, какие Бильбо раньше доводилось видеть только в Озерном городе. Вся мебель была большой, сделанной, очевидно, для людей, но старой и ветхой. Кривая, покосившаяся дверь еле висела на ржавых петлях. Для человека это была крошечная комната, гном в ней едва помещался.  Торин сидел на краю слишком большой кровати, свесив с нее ноги в ботинках, и мерно водил точильным камнем по лезвию ножа. Через дверь доносились звуки из соседней комнаты, но они, казалось, не проникали сюда, и единственным звуком, наполнявшим помещение, был резкий скрежет камня по металлу.  Гном казался спокойным, но Бильбо, бросив на него лишь один взгляд, мог сказать, что ему очень плохо: челюсть сжата, плечи поникли. Он выглядел измученным, глаза покраснели и ввалились, волосы свисали грязной паклей вокруг лица, а само лицо выглядело на несколько столетий старше, чем было на самом деле. Слезы катились по щекам, терялись в темной, растрепанной, неопрятной бороде. С каждым движением камня по лезвию Торин, казалось, все больше замыкался в себе.  Бильбо не мог понять, где сейчас были гномы и что с ними произошло. С нарастающим ужасом он наблюдал, как Торин пальцем попробовал лезвие клинка, а затем медленно прижал острие к своему горлу, прямо под челюстью.  Голубые глаза зажмурились. Широкие плечи напряглись.  В этот самый момент раздался стук в дверь.  — Что? — зарычал Торин хриплым, не своим голосом. Нож не двигался.  — Торин, — отчетливо донесся сквозь хлипкое дерево голос Дис. Он звучал сильно моложе, чем Бильбо привык слышать, но знакомые ему нотки раздражения все равно были отчетливо различимы. Она точно не знала, что происходит внутри. — Ты нужен мальчикам. Они говорят, что ты один можешь исправить то, что они натворили, Махал, помоги нам всем!  Торин сгорбился еще сильнее. Нож со звоном выпал из его пальцев.  Бильбо облегченно выдохнул.  Но ощущение несчастья в комнате все еще было таким густым, что у него едва получалось дышать. Он смотрел, как сотрясается в рыданиях сильное тело его возлюбленного, как дрожат его плечи, как израненные пальцы вцепляются в темные волосы, почти вырывая их. Но в голосе Торина не прозвучало ни капли того отчаяния, которое видел хоббит.  — Я иду.  Торин бросил долгий взгляд на лежащий перед ним нож, ссутулился и с силой провел руками по лицу. Подняв его с пола, гном еще несколько секунд смотрел на лезвие, но затем медленно покачал головой. Он сунул нож обратно в ножны на поясе, постоял еще секунду и направился к двери. Сделав глубокий вдох, Торин протянул ладонь к щеколде.  И наступила темнота.

Бильбо проснулся от собственного крика, с трудом высвобождаясь из-под одеяла. Он лихорадочно оглядывал комнату вокруг себя, слепо шаря ладонями, пока не наткнулся на светильник и не снял с него колпак. Сердце бешено колотилось, больше всего ему сейчас хотелось прорваться через запечатанную дверь и найти Торина. Умом Бильбо понимал, что это было лишь видение из прошлого его гнома (если гномы были правы, и это не его собственный разум выдумывал все эти жуткие картины), но все казалось таким реальным... Сердце хоббита было отчасти убеждено, что прямо сейчас Торин сидит где-то в отчаянии... или того хуже.  Шум, должно быть, привлек внимание служителя: дверь открылась, в комнату вошел гном в шелестящей мантии. Бильбо не мог сказать, был ли это тот же гном, что и раньше, или другой.  — Ты должен спать, — раздался тихий бесцветный шепот. — Это должно быть тебе известно.  — Я... Но это... Ужасно, — тихо сказал Бильбо. Голова в капюшоне склонилась, фигура отступила и закрыла за собой дверь. — Ужасно...  Хоббит почувствовал, что по его щекам потекли слезы. Он обхватил себя руками, представляя, что это руки Торина, и лег обратно, уверенный, что больше не заснет.

Бильбо потрясенно смотрел на самого себя, стоящего напротив Торина. Глоин, Дори и остальные стояли, сгрудившись вокруг трона в разрушенном зале Королей в Эреборе. Фили и Кили не было — они тогда еще не оправились от ран, но Балин смотрел на Торина так, словно он сошел с ума.  В воспоминании Бильбо увидел, каким потерянным и одиноким выглядел он сам, стоя перед треснувшим троном и его раненым полноправным хозяином. Его замешательство и горе было явно написаны на его лице, также как и у Торина (теперь, когда он изучил язык тела гнома, Бильбо это было до боли очевидно). Они оба ждали, что другой скажет то, что так хотелось услышать.  Сколько бы раз Бильбо ни снились кошмары о том дне, он был удивлен, что он появился в Ночь Утраты. Они простились в последний раз, и Бильбо, ссутулившись, развернулся, позволяя Гэндальфу увести себя. Но на этот раз Бильбо увидел, как посерело в этот миг лицо Торина, и ему вновь захотелось заплакать.  Другие гномы смотрели вслед уходящему хоббиту с удивлением и неверием. Видимо, чувства Торина были вовсе не таким большим секретом, как думал сам гном. И, судя по тому, что все они собрались здесь, они молчаливо одобряли эти чувства. Удивление и печаль были видны на каждом лице.  Балин наклонился и положил руку на плечо Торина.  — Почему? — хрипло прошептал Торин, поперхнувшись этим словом. Полные муки голубые глаза смотрели в спину крошечной фигурке, перешагивающей порог зала. — Почему?  У Балина не было ответа.

Торин стоял рядом с Кили, который выглядел вмиг постаревшим и изможденным. Они находились в каком-то полуразрушенном дворе, которого Бильбо никогда не видел, но предположил, что это где-то в Эреборе. Фили облокачивался спиной о стену, закрывая лицо руками. Его плечи подрагивали от едва сдерживаемых рыданий.  — Но почему? — кричал Кили. — Что мы скажем остальным? Твоему отряду? Как ты можешь просто... оставить нас всех?!  Торин скривился.  — Кили, я не могу есть. Ты знаешь, что это значит. Если я хочу, чтобы у меня был хоть шанс увидеть его еще хоть раз перед концом, я должен уйти сейчас. Я должен уйти. А вы двое должны править и исполнять свой долг.  Облака проносились у них над головами, свет сменялся тенью, но дядя и племянники смотрели только друг на друга.  — Но дядя... — лицо Кили было несчастным. — Я...  Торин не стал дожидаться, когда он закончит предложение.  — Скажи им, что я мертв, — с этими словами он взвалил на плечо небольшой дорожный мешок, поднял ящик (Бильбо узнал тот самый ящик с инструментами) и развернулся к выходу со двора. — Едва ли это ложь.

После этого видения Бильбо проснулся окончательно. Сны больше не приходили. Когда в комнату вошел служитель, хоббит сидел, забившись в угол, обхватив руками колени. Закутанная в плащ фигура поставила на стол поднос с едой, поклонилась и снова скрылась за дверью.  Бильбо с трудом поднялся, через силу съел несколько кусочков, но даже не почувствовал вкуса еды. Ночные видения все не шли у него из головы. Его сознание продолжало кружить вокруг образов Торина: утрата за утратой, страдание за страданием, отчаяние в грязной комнатушке... Казалось, что им пропитался сам воздух.  Через несколько часов, проведенных без сна, Бильбо вдруг вспомнил слова Дис о том, что многие гномы могли влюбиться, но так и не вступить в брак. Хоббита пробрал истерический смех, и он еще долго не мог успокоиться.  Бильбо не заметил, как прошел день. Здесь, под толщей гор, не было солнца, чтобы определить время. Он мог просидеть на месте несколько часов, а может, прошло всего несколько минут с тех пор, как он открыл глаза. В какой-то момент в комнату зашел служитель, забрал ночной горшок и поставил на его место точно такой же.  Бильбо и не думал о том, как он привык к присутствию Торина за последние два месяца, но сейчас он чувствовал себя до ужаса одиноким. Спустя еще некоторое время снова появился служитель, на этот раз с подносом. Он поставил еду на стол и повернул капюшон в Бильбо:  — Ешь, потом спи. Пора.  Сидя весь день на одном месте без дела, Бильбо почти не проголодался, а от перспективы провести нынешнюю ночь, как и предыдущую, тело забило крупной дрожью. Проигнорировав еду, Бильбо забрался под одеяло и тут же провалился в сон.

Юный Торин стоял у наковальни без рубахи. Он ковал и торжествующе улыбался. Как и в первом видении прошлой ночью, борода на его щеках едва ли виднелась, но даже без нее он был так красив, что у Бильбо перехватило дыхание.  Его грудь была покрыта волосами, как ноги хоббита, и Бильбо уже знал об этом, но теперь он увидел ее такой — потной и блестящей... Мышцы напрягались, когда Торин поднимал руку с молотом, и Бильбо был в опасной близости к тому, чтобы позабыть о цели этого сна. Железо на наковальне послушно изгибалось, наверняка именно в такой форме, которую задумал для него гном. Каждый удар молота сопровождался звонким музыкальным звуком. Неподалеку стоял пожилой гном, наблюдавший за работой Торина, и медленно кивал.  Внезапно звук изменился. Вместо музыкального звона он вышел глухим и резким, а затем с щелчком раскаленное докрасна железо сломалось, отскочив прямо на руку Торина и оставив на ней выжженную полосу. Торин выругался и отшатнулся. Старый гном продолжал мерно кивать, словно все было в порядке.  Свирепый взгляд Торина был до жути знаком Бильбо. Это был тот целеустремленный Торин, которого он знал, его Торин, пусть и моложе. Не произнеся ни слова, гном подобрал щипцами обломки железа, окунул в стоявшее неподалеку ведро для закалки и отбросил в кучу такого же лома. Бильбо смотрел, как его гном подходит к горну, выбирает из него еще один раскаленный брусок, делает глубокий, сосредоточенный вздох и вновь принимается за работу. Он даже не взглянул на ожог на своей руке.

Торин чуть постарше сидел за столом, заваленным свитками, и делал пометки на восковой табличке. К нему подошел светловолосый мальчик, которого Бильбо видел раньше, с озорной улыбкой на губах, которая, кажется, никогда с них не сходила. Борода у Торина теперь была немного гуще, да и у Фрерина появилась, пока клочковатая и неряшливая.  — Что ты делаешь, Торин?  — Sigin'adad велел мне разобраться в торговле с Кхандом, — ответил Торин теплым баритоном, точно тем, который знал Бильбо, хоть он и понимал, что это происходило больше ста лет назад, задолго до его рождения. — Так что я изучаю свитки, ищу нашу выгоду.  — И либо ты ее не находишь, либо в этих свитках нет никакого смысла, — последовал насмешливый ответ, и маленький гном вытянул голову, пытаясь прочитать записи Торина вверх ногами.  — Фрерин, ты еще худший вредитель, чем Дис, — беззлобно прорычал Торин, не отрывая глаз от столбцов с цифрами, — но она еще маленький камушек, так что у нее есть оправдание. У тебя — нет.  Фрерин насмешливо фыркнул и попытался тайком стащить свиток, который лежал под тем, на который пристально смотрел Торин. Вздохнув, гном оторвал взгляд от цифр и именно в этот момент раздался другой голос.

И это наследник моего трона. Позор. Играет в игры со своим младшим братом, вместо того, чтобы учиться. Такой же бесполезный, как и его отец. Впрочем, чего еще я ждал? — Бильбо наконец увидел Трора и вздрогнул. Еще никогда в жизни он не видел настолько холодных глаз. Даже когда Торин был болен драконьим недугом, он не выглядел таким безумным, как его дед.  Бильбо вдруг понял, что глаза Трора очень похожи на глаза Смауга: такие же холодные, бесчувственные, как у змея, несмотря на разницу в цвете. Монеты, как и в прошлом видении, позвякивали в его руках.  — Sigin'adad, — тихо сказал Торин, склоняя голову. Фрерин тут же испуганно затараторил:  — Это моя вина, дедушка, прости меня, я пришел сюда и... — Трор поднял руку, и мальчик замолчал. Король медленно подошел к сидящему гному. Фрерин отпрянул назад, но Торин даже не поднял глаз, сосредоточив все свое внимание на свитке.

Торин стоял рядом с дорожной наковальней и горном, в помещении, похожем на конюшню, у него под ногами лежала солома. Горн совсем рядом с ним пылал вишнево-красным, но гнома, кажется, совсем не беспокоил его жар. Перед гномом стоял человек, одетый в поношенный, явно видавший лучшие времена, кафтан. Во рту у него не хватало двух передних зубов. Он недружелюбно посмотрел на Торина, но протянул ему мешочек, в котором позвякивали монеты.  — Вот твоя оплата. Ты неплохо работаешь, хоть всего лишь грязный гном, — человек сплюнул на пол.  На мгновение глаза Торина полыхнули яростью, прежде чем он склонил голову.  — Благодарю, — холодно ответил он, пряча мешочек с деньгами в кармане.  Человек скривил рот, казалось, что сейчас он заговорит снова, но он развернулся и ушел. Торин закрыл глаза и на мгновение привалился к наковальне, но тут же выпрямился. Из-за перегородки пустого стойла показалась белокурая головка, ярко-голубые глаза казались просто огромными на изможденном, голодном детском личике.  — Держи, — сказал Торин, передавая мешочек в маленькие ручки. — Отнеси это матери. Скажи, чтобы купила еды. Я вернусь так скоро, как только смогу.  Ребенок кивнул, и Бильбо вдруг осознал, что это Фили, хотя маленький беспризорник едва ли напоминал прекрасного принца, которого он знал. Торин улыбнулся, глядя сверху вниз на крошечное личико.  — Я рассчитываю на тебя.  — Хорошо, дядя, — шепеляво ответил мальчик и тут же бросился прочь, крепко сжимая мешочек обеими ладошками. Торин посмотрел на наковальню, и в его глазах сверкнула решимость, какую Бильбо до сих пор видел в каждом своем видении. Гном достал из горна подкову и начал придавать ей форму.  Видение померкло.

Место, в котором он оказался, показалось Бильбо знакомым, и с удивлением он узнал кузницу в Хоббитоне. Торин пристально высматривал что-то в горне, доставал, постукивал молоточком и клал обратно. Хоббит никак не мог разглядеть, что же это было. Наконец гном вытащил это что-то до конца, и Бильбо узнал стальной наплечник, который они обнаружили в первый день.  Торин зажал заготовку в тисках и ножницами отрезал полоску раскаленной стали. Оставшуюся часть он тут же сунул обратно в огонь, а полоску перенес на наковальню. С помощью маленького молоточка он начал придавать ей форму, используя края наковальни, чтобы закруглить, изогнуть в виде... розы.  Бильбо вспомнил о своем розовом кусте, и его охватило внезапное, всепоглощающее изумление.  Он наблюдал, как Торин придавал цветку форму, формировал каждый лепесток, подпиливал края, наносил на него линии и бороздки, медленно превращая полоску стали в идеальный розовый бутон, спиралью оборачивающийся вокруг идеальной железной сферы.  Торин отложил в сторону готовый цветок и улыбнулся. Когда он потянулся к горну, чтобы отрезать еще одну полосу, видение померкло.

Звук открывающейся двери заставил Бильбо окончательно очнуться от того состояния полудремы, в котором он пребывал после окончания последнего видения, размышляя обо всем, что увидел. Лежа на каменном ложе, хоббит наблюдал, как служитель ставил на стол поднос с утренней трапезой. Не проронив ни слова, фигура в мантии исчезла в дверном проеме, и дверь снова закрылась.  Первая ночь была ужасной, но видения второй ночи казались едва ли не более тревожными. Что там говорил Фари? Ночь Борьбы? Конечно, там была борьба, но... почему среди этих видений были его розы? Неужели, когда Торин ковал розовый куст, он страдал также, как когда терпел упреки безумного Короля или оскорбления человека? Был ли Бильбо обузой для гнома? Одна только мысль об этом была подобна холодному лезвию, вонзившемуся в его сердце. Бильбо ломал голову, почему? Этого же не может быть... правда же?  Хоббит даже не мог есть. Желудок скручивало в узел от мысли, что он был обузой, источником страданий для Торина, таким же, как Трор. Хотя это было единственное видение, в котором Торин не выглядел несчастным. Бильбо сидел, уставившись на остывшую еду на столе, и словно эхо в своей голова, услышал голос Фари: «Ночь Борьбы, когда твой нареченный изо всех сил боролся за то, что ему дорого...».  «Ох», — тупо подумал Бильбо. — «То, что... ему дорого. Ох...»  Слезы покатились по его щекам. Через несколько минут он сумел взять себя в руки и проглотить безвкусную холодную курицу.  День тянулся мучительно медленно. Бильбо не мог думать ни о чем, кроме его возлюбленного. К этому моменту одиночество перестало ощущаться так остро, лишь иногда напоминая о себе какой-то тупой, тянущей болью. Мысли бесконечно крутились по спирали, повторяя видения прошедших ночей, выстраивая их в новом порядке.  Торин и раньше говорил, что его жизнь была не из приятных, но теперь Бильбо думал, что это было бы равносильно тому, чтобы сказать, что море слегка влажное. Дис пыталась объяснить ему по-своему, и Бильбо думал, что понял, но в конце концов осознал, что не понимал, не мог и, наверно, никогда не сможет понять, через какие страдания пришлось пройти Торину.  Сейчас, после всех этих видений, Бильбо поклялся себе в двух вещах. Во-первых, он сменит свое ласковое обращение на «Торин». Услышав, как тот отвратительный человек назвал его «грязным гномом», Бильбо почувствовал, что это слово безнадежно испорчено, и пожалел, что вообще когда-то начал его использовать. Он больше никогда не сможет называть Торина «нелепым гномом» без того, чтобы не вспомнить это ненавистное лицо, и скорее умрет, чем напомнит своему любимому о чем-то столь омерзительном.  Во-вторых, он больше никогда не позволит Торину говорить с ним, не видя его лица. Воспоминания о первой ночи нахлынули на него, не давая дышать, пронзая сердце тысячами игл. Этот спокойный голос, в котором не было ни намека на то, что действительно происходило за дверью... может быть, это полезный навык для короля, но Бильбо был готов поклясться перед всеми Валар, что не позволит своему мужу скрывать от него свои страдания и что будет сражаться, как загнанный в угол барсук, но больше не допустит, чтобы Торин еще хотя бы раз в своей жизни испытал боль.

Словно услышав это решение, служитель открыл дверь, вошел и поставил на стол поднос с едой.  — Ешь, потом спи. Пора.  Служитель ушел, а Бильбо вспомнил, что эта ночь — Ночь Надежды (или Радости, как объяснил ему Фари). Он не знал, какие видения принесет она ему. Ничего из того, что он видел до сих пор, не показалось ему хоть сколь-нибудь радостным. Нервно подрагивая, Бильбо залез под одеяло и провалился в сон.

Сон начинался медленно, картинка, в отличие от предыдущих ночей, проявлялась постепенно. Торин был гораздо моложе, чем даже Фреки, сын Бреки, — едва ли больше камушка. Он протягивал что-то своей матери — Бильбо узнал гномку по предыдущим видениям. Она с улыбкой посмотрела на сына и приняла небольшой кинжал из маленьких, еще по-детски пухлых ладошек.  — Торинду, он очень хорош! Ты сам его сделал? — маленький Торин кивнул. Он почти сиял от радости и гордости. Гномка поднесла кинжал к глазам. — У него острая кромка, ровное лезвие и хороший баланс, — она взвесила его в руке. — Ты не так долго работаешь с железом, но уже отлично с ним управляешься! Я думаю, ты нашел свое мастерство.

Она снова принялась внимательно его разглядывать, пытаясь найти хоть какой-то изъян, на который можно было бы указать мальчику (Бильбо понял, это, кажется, было обычаем). Наконец она указала на рукоять.  — Оплетка здесь не очень ровная.  Торин торжественно кивнул.  — Спасибо тебе, amad, — сказал он удивительно высоким голоском, какого Бильбо никогда не слышал у своего возлюбленного. — Если он тебе не нравится...  Гномка выхватила кинжал и бережно прижала его к своей груди. С ее губ не сходила лучезарная улыбка.  — Не нравится? Он мой, и я буду хранить его! Я вызову на поединок любого, кто попытается отобрать его у меня. Такой замечательный клинок должен быть опробован в бою, ты так не думаешь?  Они улыбнулись друг другу, и видение померкло.

неуловимо похож на Шир... или предгорья Синих гор. Он обернулся и заметил вход в пещеру, неуловимо напоминающий тот, через который они попали в Шахрулбизад, но ни врат, ни высеченных в камне гномьих голов еще не было. В долине перед входом в пещеру стояли палатки, между ними ходили гномы, Бильбо даже смог узнать молодого Балина.  Торин сидел у костра. Он выглядел измученным, измотанным, на скуле расцветал синяк, но выражение его лица было торжествующим. «Когда же это?..» — подумал Бильбо. — «Это сколько лет прошло без... Ох, Торин...» Сердце хоббита болезненно заныло.  Гном, которого Бильбо никогда не видел, подошел к Торину и ярко улыбнулся.  — Эта гора надежна, и здесь много металла. Мы сможем создать здесь новый дом, Торин. Или мне следует сказать «Король Торин»? У нашего народа снова будет город!  — Даруй Махал, чтобы это было так, — ответил Торин, и Бильбо услышал дрожь в его голосе.  Наступила тьма.

Когда проявилось следующее видение, Бильбо чуть не упал. Он слишком хорошо помнил этот день. Бильбо смотрел на себя, как он идет по саду Беорна, улыбаясь, раскуривая трубку, любуясь огромными цветами. «Я выглядел, как нищий, почему никто мне об этом не сказал?» — мелькнула невольная мысль.  Но все же Бильбо был удивлен. Он и не думал, что в тот день Торин был где-то поблизости. Он огляделся и заметил гнома, сидевшего в тени крыльца. Бильбо оглянулся на себя, затем снова на Торина и убедился, что гном тоже неотрывно наблюдает за ним. И на его лице было все его сердце: нежность, ласка, мягкость... Бильбо бы ни за что не поверил, что у этого сурового гнома может быть такое лицо, если бы сам не видел его в своей норе. И уж точно он ни разу не видел его во время их путешествия.  Бильбо из воспоминания оглянулся в сторону дома, услышав низкое гудение гигантской пчелы, и Торин отступил еще дальше в тень. «Ох, Торин, во имя Зеленой Леди! — раздраженно подумал хоббит. — «Если бы только позволил мне увидеть тебя тогда...» Что ж, тогда их последние два года сложились бы совсем, совсем иначе. В очередной раз Бильбо задумался, почему же Торин каждый раз выбирает самый сложный путь, но все его раздражение меркло, когда он смотрел на Торина, наблюдавшего за ним-из-прошлого. Как он просто бесцельно бродит, нюхает цветы, с наслаждением подставляет лицо теплому солнцу. Это было очень странное воспоминание: никаких событий, ни начала, ни конца, просто...  Видение исчезло.

Когда Бильбо понял, где он очутился, он едва сумел побороть желание зажмуриться. Этот день он тоже помнил, и очень хорошо, наверно, даже лучше, чем ему бы хотелось. Как и это место — оружейную Эребора. Для Торина, может быть, это было хорошим воспоминанием, но про себя Бильбо не мог сказать того же.  Торин протягивал хоббиту мифриловую кольчугу. Торин, помешанный на золоте, подозрительно щурящий глаза, раздраженно стискивающий челюсть, но теперь Бильбо мог разглядеть в его глазах страстное желание и отчаянную любовь. Тогда он видел только безумие, и все, что он чувствовал в тот миг — смятение и страх, что одержимый Король раскроет его, узнает, что он спрятал Аркенстон.  Бильбо с грустью наблюдал за собой из прошлого, как дрожащими руками он принимает кольчугу из рук гнома, снимает кафтан и надевает ее поверх рубашки. И теперь он знал наверняка: Торин в этот момент был безумен. Ведь только безумец мог не заметить вину и стыд, отражавшиеся на его лице, напряженную линию губ, бегающие в страхе глаза, когда он бормотал благодарности.  Руки Торина сжимали его плечи крепче, чем помнил Бильбо. Теперь он убедился, что все, что Дис сказала ему на кухне — чистая правда. «Это целое гномье сердце, отданное тебе в дар». Бильбо видел это в глазах Торина.  «Ох, и о чем я только думал?» — корил себя хоббит. — «Как я мог этого не увидеть?»  Бильбо увидел собственный испуганный взгляд, когда Торин обнял его, как он тогда думал, по-дружески. Он хотел накричать на самого себя, дать оплеуху, чтобы он-в-прошлом очнулся, открыл глаза.  Он был рад, что увидел это событие новым взглядом, но когда видение закочилось, вздохнул с облегчением.

Поскольку гномы, по-видимому, предпочитают, чтобы все было официально и четко изложено, давай попробуем так. Я, Бильбо Бэггинс, сын Банго Бэггинса, настоящим прощаю Торина, сына Траина, сына Трора из рода Дурина, за любой вред и любые оскорбления, которые он нанес мне намеренно или ненамеренно за все время нашего предыдущего знакомства. С этого вечера мы начинаем с чистого листа, — Бильбо услышал собственный голос еще до того, как видение окончательно сформировалось. И он уже точно знал, где они.  Бильбо смотрел на самого себя, рассевшегося на коленях Торина, и сам себе поражался — как он мог вести себя так развязно и бесстыдно! Он помнил, как произносил эти слова, но теперь, когда он снова слышал их уже через призму знания о гномах и их традициях, ему было смешно.  Выражение лица Торина было бесценно, Бильбо совершенно точно никогда не видел его таким ошеломленным ни до, ни после. На мгновение он смутился, глядя, как он-в-прошлом гладит Торина по волосам, затем даже во сне почувствовал, как его щеки наливаются румянцам, когда он предложил Торину еду из своих рук. Удивительно, как он вообще в тот день сумел уйти из гостинной и отправиться спать в холодной одинокой постели!  Видение начало истончаться, а сердце Бильбо разрывалось от нежности к его гному.

Впервые за последние два дня Бильбо проснулся, не чувствуя себя несчастным. Последние две ночи он открывал глаза, чувствуя себя измученным, но теперь он чувствовал только спокойствие и ожидание. Сегодня, прямо сейчас он должен наконец увидеть Торина... по крайней мере, если дверь откроется.  Пришедшая в голову мысль была подобна ведру ледяной воды, и Бильбо почувствовал себя идиотом, если он не понял этого раньше. Если Бильбо по ночам видел воспоминания из жизни Торина, то что тогда снилось самому Торину? И какие из воспоминаний видели они оба? Наверняка разлуку в тронном зале — это был самый страшный кошмар Бильбо на протяжение последних двух лет

все-таки у него не было ничего, что могло бы сравниться с потерями, несчастьями и страданиями, которые пережил Торин. Конечно, он потерял родителей, но не было ни битв, ни жестоких родственников, ни насмешек людей. Бильбо было горько осознавать, что ему, по сути, никогда и не доводилось толком бороться, у него была просто жизнь, пустая, бесцельная, полная, что уж таить, хандры. Мысль, что кто-то увидел это настолько четко, заставила хоббита почувствовать себя обнаженным, но это было справедливо, учитывая то, как глубоко он сам заглянул в душу Торина. Да и сам Бильбо если и мог кому-то доверить это знание, то только Торину.  Бильбо вздохнул и отвлекся на свой внешний вид. Он чувствовал себя довольно потрепанным и грязным — за три дня у него не было возможности умыться, только протереть лицо и руки влажной тканью. И что ему нужно делать теперь? Фари говорил, что ему должны подать знак, что можно выходить, но...  — Подойди к двери и выйди, если она откроется, — раздался шепот у Бильбо за спиной, и хоббит вздрогнул от неожиданности.  — Вы напугали меня, — сказал Бильбо, чувствуя себя немного глупо. Гном в мантии, как, впрочем, и всегда, проигнорировал его и выскользнул в заднюю дверь.  Бильбо обернулся к двери, через которую он три ночи назад вошел в эту комнату. Некстати он вспомнил о веревке и глине. Интересно, это было частью испытания? Или кто-то заблаговременно снял ее с двери? Бильбо не слышал, чтобы кто-то подходил к двери с той стороны, но это ничего не значит. Собравшись с силами, Бильбо толкнул дверь.  Раздался тихий шорох, на пол осела пыль, и Бильбо шагнул в комнату, в которой был, кажется, сотню лет назад. Хоббит скользнул взглядом по фигуре Фари и тут же все его внимание прикипело к соседней двери. На этот раз Бильбо собственными глазами увидел, как в одно мгновение веревка и глиняная печать растворились в воздухе, оставив после себя лишь горстку пыли.  Торин шагнул в комнату, но тут же замер, увидев хоббита. Их взгляды встретились, гном издал какой-то низкий полузадушенный звук, и в следующее мгновение Бильбо обнаружил себя в крепких объятиях, вжимаясь в Торина, словно желал срастись с ним телами, чтобы больше никогда не разлучаться. Бильбо вопреки своей воле плакал и чувствовал влагу на собственных волосах.  — Мне так жаль, — прошептал Бильбо, не уверенный, что Торин его услышит. Гном выглядел таким подавленным, что едва ли это могло его утешить, но Бильбо не мог перестать шептать. — Торин, мне так жаль.  Гном бормотал что-то в ответ, но Бильбо не мог разобрать ни слова. Объятия гнома ощущались так, словно он попал на пир после недели голода.  Бильбо запоздало сообразил, что Фари, скорее всего, шокирует такое явное проявление чувств, но бросив на гнома виноватый взгляд, увидел, что он нежно улыбается им. Бильбо удивился, но не отпустил Торина из объятий — он не смог бы этого сделать даже под страхом смерти.  — Король Торин, мастер Бэггинс, кажется, я должен принести вам извинения, — сказал Фари. — Вы были правы, а мои опасения оказались совершенно напрасными. Вы действительно идеально подходите друг другу, мне жаль, что я сомневался в вас.  Бильбо почувствовал, что Торин вздрогнул всем телом. Что же такое он увидел? Насколько хоббит мог судить по собственным видениям, там было мало приятного.  — Почему... — Бильбо пришлось прочистить горло и попытаться начать говорить снова. Медленно он разжал хватку на Торине и отступил от гнома на полшага, но оставил руку на его плече. Отпустить Торина совсем сейчас было выше его сил. — Почему вы так говорите?  Улыбка Фари стала немного печальной.  — Во-первых, печати рассыпались в пыль. Но ваша реакция говорит об этом еще громче. Я видел, как из этих комнат выходили гномы, которые не подходили друг другу, и они не могли даже поднять глаз друг на друга. Одна пара даже провела церемонию разрыва прямо в этой комнате, не желая продолжать отношения с тем, кого они, как им казалось, знали. Редко когда двое так быстро обращаются друг к другу за утешением, но... — он развел руки в стороны и радушно улыбнулся.  Бильбо оглянулся на Торина, гном в ответ смущенно смотрел на него исподлобья. Фари, видимо, тоже заметил его смущение.  — Не нужно этого стыдиться. Как я уже говорил, все, что здесь происходит, держится в строжайшем секрете, и я рад видеть, что вы так хорошо подходите друг другу. Тем не менее, я должен соблюсти формальности и спросить: хотите ли вы двое связать себя узами брака, стать mashahnen?  Бильбо чуть было не покачал головой, но вовремя понял, что этот жест может быть воспринят Торином и Фари, как отказ. Но, в самом деле, сколько раз он должен повторить, что да? Мысль о том, что другие видят в adal что-то настолько ужасное, что предпочитают поскорее расстаться со своим избранником, была довольно тревожной, но в глубине души хоббит всегда знал, что для него существует лишь один верный ответ на этот вопрос.  — Да, конечно, — сказал он, взглянув на Торина.  — Больше всего на свете, — хрипло пророкотал гном, не отрывая глаз от пола.  — Тогда, mashahnen, Махал будет приглядывать за вами отныне и до передела мира, — с торжественной улыбкой произнес Фари. — Пусть Махал благословит вас и пусть вашему браку всегда сопутствует радость.  С этими словами он вручил Торину и Бильбо по серебряной бусине. Хоббит с любопытством повертел ее в руках, и очень удивился, когда проворные пальцы Торина ловко ухватили прядь его волос с другой стороны от бусины Кхуздбаха. Бильбо стоял неподвижно, пока сильные руки быстро заплетали ему вторую косу со сложным узором и закрепляли ее бусиной. Бильбо в замешательстве посмотрел на Торина, затем перевел взгляд на Фари.  — Я... не понимаю, — удивленно сказал он. — Разве не будет никакой свадебной церемонии?  Впервые за все время их знакомства Фари выглядел озадаченным.  — Мастер Бэггинс... какая еще церемония может быть? Что, по вашему мнению, осталось незавершенным? Вы объединили ваше имущество контрактами, вы объединили ваши души в adal. С этого дня вы единое целое. Вы согласились стать супругами, осталось вплести бусины, и на этом все. Что еще нужно?  «Ох», — подумал Бильбо, — «просто еще одно отличие, вот и все». Он очень старался задвинуть подальше разочарование, вспоминая о свадьбах в Шире с толпами хоббитов, цветами, застольями. Нужно было сосредоточиться. Он выйдет из этой комнаты супругом Торина, и это самое главное. Он протянул руку, отделил прядь от черной копны волос и замер в замешательстве. Фари снова улыбнулся, верно истолковав его промедление.  — Брачные косы сложные, — сказал он. — В четыре пряди.  Через минуту Бильбо заплел Торину аккуратную косу и надежно закрепил ее бусиной. Повинуясь импульсу, он подался вперед и поцеловал Торина. Это был короткий поцелуй в губы, какой всегда завершал свадьбы в Шире, но и Торин, и Фари ярко покраснели.  — По традиции моего народа, — с легким вызовом произнес Бильбо, — свадьба всегда оканчивается поцелуем.  Фари кивнул и предпринял отважную попытку улыбнуться, хотя щеки под жидкой бородой все еще полыхали алым. Видимо, это казалось ему весьма неловким и смущающим, в отличие от предыдущих объятий. Торин на мгновение поднял глаза на Бильбо, и хоббита едва не сбило с ног от всей любви и преданности, наполнявших его взгляд.

Фари неловко кашлянул.  — Точно, у каждого народа ведь свои традиции, верно? — неловко пробормотал он. — Должен сказать, насколько я могу судить, вы восприняли adal также, как любой гном. На самом деле, это удивительно. Я передам это писцу Муррек, без подробностей, разумеется, — он снова улыбнулся, напоминая Бильбо об Ори. — Я провожу вас обратно в ваши комнаты, если хотите.  Бильбо пробормотал себе под нос невнятное согласие, Торин, глядя на него, отрывисто решительно кивнул, и они пошли сквозь залы обратно в королевские покои. Бильбо не покидало ощущение, что все проходящие мимо них гномы наблюдают за ними, хотя многие из них были довольно дружелюбны: приветливо улыбались и кивали. Хоббит еще не привык к такому вниманию, и оно несколько нервировало его. Около дверей в их покои Фари остановился и в последний раз поклонился им.  — Еще раз желаю счастья вашему браку. Пусть он длится так же хорошо, как начался.  — Фари... — начал Бильбо, но запнулся, не зная, как выразить словами все, что он хотел сказать. Он не был уверен, что сумеет говорить без слез и дрожащего голоса, поэтому просто сказал: — Спасибо.  Писец склонил голову, принимая благодарность, еще раз одарил их улыбающимся взглядом и ушел.  В покоях было пусто, и не было понятно, куда ушла Дис и как скоро она вернется. Ее отсутствие показалось Бильбо странным — он уже привык, что она всегда была где-то неподалеку от них с Торином. Сам же гном был необычайно тихим и замкнутым. Бильбо посмотрел на него внимательнее, и только теперь заметил в его глазах... он не знал, что именно.  — Торин? — взволнованно произнес Бильбо. Гном не ответил, лишь на мгновение поднял на Бильбо неловкий взгляд. — Торин, что случилось?  — Ничего, mizimel, — губы Торина растянулись в улыбке, но взгляд не изменился. «Мой муж», — с внезапным приливом тепла подумал Бильбо. Но такой явный дискомфорт Торина его очень беспокоил. Он подошел к своему гному, осторожно взял его за руку и подвел к дивану у камина. Сердце хоббита гулко стукнуло о ребра при мысли, что это могло быть реакцией на какое-то из видений.  — Давай только без этих глупостей, муж мой, — Бильбо ласково улыбнулся Торину. Гном коротко рассмеялся, но в глазах все еще было это странное чувство, которое Бильбо никак не мог разгадать. — Торин, поговори со мной. Что не так? Ты нехорошо себя чувствуешь? — Торин покачал головой, и Бильбо продолжил. — Хочешь чего-нибудь поесть? Или воды или еще что-нибудь попить? — Рука Торина скользнула по его бедру и нежно ухватилась за руку Бильбо. Хоббиту пришла в голову еще одна мысль. — Или, может, ты просто немного в шоке?  Торин коротко усмехнулся.  — В шоке... это было бы преуменьшением, сердце мое, — гном поднялся с дивана, подошел к камину и присел рядом с ним, подбрасывая дров. Бильбо молча сидел и ждал, позволяя Торину собраться с мыслями. — Шок пока еще даже не начал охватывать мой разум. Если честно, я не уверен, что знаю, что именно чувствую сейчас. Мысли крутятся, как водяная мельница. Я никогда не думал, что этот день настанет, — его голос чуть сорвался, но он продолжил. — Я никогда не думал, что когда-нибудь выйду замуж, тем более после того как... как осознал свои чувства. К тебе, — добавил он (совершенно излишне, как показалось хоббиту). Следующие слова потрясли Бильбо. — Я не знаю, что ты увидел, но... Мне так стыдно, что я причинил тебе такую боль. Я... — Бильбо не стал слушать дальше.  — Прекрати, — резко сказал он. — То, что я увидел... Торин, я не представляю, как ты вообще дожил до встречи со мной? Я видел... — Бильбо снова вспомнил ту грязную человеческую комнату, и у него перехватило дыхание. С трудом хоббит сумел взять себя в руки и продолжить. — Я видел многое, но главное — что мы упустили шанс, когда шли к горе вместе, и что мы оба страдали из-за этого. Но я также помню, что простил тебя за все, я даже видел это прошлой ночью, так что, полагаю, ты тоже это помнишь? — Торин застенчиво взглянул на него, но кивнул.  — Я помню, — произнес он полушепотом. — Бывают дни, когда я не помню ничего, кроме этого.  Он наклонил голову вперед, и черные волосы с серебристыми прядями закрыли его лицо. Бильбо знал, что это не предвещало ничего хорошего. Вот же проклятье!  — Хорошо. Я был предельно серьезен тогда, и все, что я тебе говорил, по сей день остается в силе, но я намерен пойти еще дальше, — сказал Бильбо, заставляя себя улыбнуться и не вглядываться в скрытый волосами профиль супруга. — В Шире свадьбы проходят иначе, и хоббиты дают друг другу клятвы. Ты уже мой муж, — Торин поднял на него теплый взгляд, и Бильбо почувствовал, как его щеки наливаются алым, — но я скажу тебе вот что. Торин, сын Траина, сына Трора, все, что ты сделал в путешествии не идет ни в какое сравнение с той любовью, которую ты дарил мне с того мига, как пришел к порогу моей норы. Сколько бы возможностей мы ни упустили, та, которой мы воспользовались, привела нас с тобой сюда. Со своей стороны я клянусь, что сделаю все возможное, чтобы больше никогда не позволить тебе испытать ту боль, которую ты пережил до того, как прийти ко мне. Я не могу пообещать тебе, что мы не будем сталкиваться с трудностями, что все всегда будет гладко, что нам не придется страдать, но я могу обещать тебе, что я всегда буду рядом и помогу тебе с чем бы то ни было. Никогда не смей сомневаться в моей любви к тебе, мой... милый.  Торин снова сел рядом с Бильбо, взял его маленькую ладонь в обе свои, осторожно поднял и коснулся пальцев губами.  — Я никогда не сомневался в тебе, сердце мое, по крайней мере с тех пор, как узнал, что ты чувствуешь то же, что и я. Но все же... я ожидал услышать «нелепый гном», — сказал он, улыбаясь. Бильбо понял, что Торин пытается увести разговор в сторону, но был не рад выбранной теме.  — Я, м-м... — он покраснел, — увидел кое-что в видениях. И, наверно, тебе было не очень приятно слышать такое от меня. Прости, если...  Торин склонился к Бильбо, и удивление от внезапного поцелуя заставило хоббита замолчать. На мгновение хоббит растворился в нежных губах, а когда они отстранились и Бильбо открыл глаза, встретил сияющий голубой взгляд. От волос Торина пахло дымом от камина, и у Бильбо закружилась голова от этого опьяняющего запаха.  — От любого другого, — пророкотал Торин глубоким голосом, — я бы не стерпел такого обращения. Но от тебя... Даже непристойность будет желанна мною, если она будет произнесена с любовью, — нежные губы под жесткими усами снова коснулись губ Бильбо, и Торин наконец сел ровно, ласково глядя на раскрасневшегося, выбитого из колеи хоббита. — Я всегда слышал любовь в твоем голосе. Можешь называть меня как угодно, если это чувство не изменится.  — Это никогда не изменится, — рассеянно произнес Бильбо, все еще тщетно пытающийся вернуться в реальность. — Это клятва, которую я могу принести без оговорок, — он тряхнул головой, с трудом выпрямился и пристально посмотрел на Торина. — Но что касается извинений... Я тоже должен попросить у тебя прощения. Я только теперь понял, что еще в Эреборе ты пытался рассказать мне о своих чувствах, а я... не услышал тебя, — неловко проговорил он. — Ты всегда берешь вину на себя, но в тот раз я все испортил...

Торин покачал головой.  — Здесь нечего прощать. Правда, — добавил он, не отводя взгляда от раздраженного взгляда хоббита. — Я просыпаюсь с мыслью, как мне повезло с тобой. И теперь, — он протянул руку к волосам Бильбо, и его пальцы скользнули по косе, которую он сам не так давно заплел, и бусине, — я не могу поверить, что мы наконец-то поженились. Таким счастливым я не был никогда в моей жизни, — он невесело усмехнулся. — Тебе это, пожалуй, известно лучше, чем кому-либо иному.  — Ох, Торин, — вздохнул Бильбо, нежно поглаживая волосы своего супруга (наконец у него было на это полное право). Торин сдавленно простонал и тут же растянулся на диване, уложив голову Бильбо на колени и совершенно, по мнению хоббита, неприлично свесив ноги в тяжелых сапогах на пол.  Внезапно Бильбо захотелось вернуться в тот день в саду Беорна, к тому беззаботному хоббиту, и сказать ему: «Слушай, глупый хоббит! Этот колючий, высокомерный, суровый на вид Король, которого, как тебе кажется, ты знаешь, может лежать на диване, устроив голову у тебя на коленях, и, забыв о приличиях, говорить с тобой о любви. Иди к нему прямо сейчас, ты, Бильбо Бэггинс из прошлого!»  Бильбо тряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли, и улыбнулся своему мужу. Чем сожалеть о несбывшимся, он лучше насладится настоящим. Бильбо провел рукой по длинным, чуть тронутым сединой волосам гнома, нежно перебирая пальцами косы в них и уделяя особое внимание новой, той, которую он сам заплел этим утром.  — Мне нравятся твои волосы, — прошептал он, — но ты и так это знаешь.  Ресницы Торина затрепетали, он открыл глаза и едва слышно застонал, когда Бильбо провел короткими ногтями по его голове. Его щеки залились румянцем, и гном смущенно улыбнулся.  — Я помню, как говорил тебе в ту первую ночь, что с твоей стороны было ужасно неприлично касаться моих волос, не будучи моим супругом, — лазурные глаза прямо и открыто смотрели на Бильбо, и хоббит был не в силах отвести взгляд от них. — У меня нет слов, чтобы передать тебе, как я счастлив, что тебе это наконец позволено, мой mashahnen, — он усмехнулся. — Однако делать это в присутствии других все еще неприлично, поэтому прошу тебя, не шокируй Дис, она нам жизни потом не даст. Хотя, видел бы ты, как позорно они с Вили вели себя, когда только поженились, и им было плевать, увидит ли их кто-нибудь.  Бильбо хихикнул, но это замечание направило его мысли в весьма интересное русло. Но сейчас была только середина дня, от этих мыслей следовало бы отвлечься хотя бы до вечера, и чем скорее, тем лучше. Бильбо попытался отвлечься на еду. В любом случае, он хотел бы съесть что-нибудь, кроме пресного картофеля и вареной курицы.  — Колму будет рада, что ты снова можешь есть ее еду, — сказал Бильбо, мягко улыбаясь Торину. — Она была так... — Бильбо осекся. Торин напрягся при его словах, только что расслабленное тело стало напряженным, как натянутая тетива. — Что? — растерянно произнес он. — Что такое? Ты не хочешь? Разве ты...  — Дело не в этом, — неловко прервал его Торин. — Я не смогу есть чужую еду, пока мы не... Мы можем не говорить об этом прямо сейчас? — он поднял на хоббита умоляющий взгляд.  — Конечно, — растерянно пробормотал Бильбо.  Что вообще можно было на это ответить? Они женаты, что еще могло быть не так? Разве это не... о. О! Бильбо, кажется, понял, что именно осталось незавершенным. Он чувствовал, что краснеет, и разрывался между желаниями захихикать, как дурачок, и показать Торину, насколько он не против помочь ему в этой проблеме.  Видимо, его размышления отразились на лице: Торин покраснел и смущенно отвел взгляд.  — Я, э-э... — Бильбо не понравилось, как хрипло прозвучал его голос. — Тогда я с удовольствием приготовлю еду для тебя сегодня, — он наклонился к уху своего мужа и продолжил вкрадчивым шепотом, — но обещаю, что к завтрашнему утру ты сможешь есть все что угодно в этой горе.  Мгновенно вспыхнувшие багрянцем под черной бородой щеки подсказали хоббиту, что его догадка верна. Сдавленный, полузадушенный звук, который издал Торин, был настолько очарователен, что Бильбо едва сдержался, чтобы не утащить его в спальню прямо сейчас. Вечер действительно будет долгим.

Видение Торина что он видел !

Торин шел по длинным переходам Скриптория следом за Фари. При входе он снял с себя все оружие, даже маленький перочинный нож, и теперь чувствовал себя голым. Его тревожило то, насколько гном перед ним похож на Ори, несмотря на его желтые глаза и жесткую бороду. «Неважно», — раздраженно отмахнулся он от собственных мыслей, — «пусть нас женит хоть сам Фулн Золотой Глаз, лишь бы взять наконец Бильбо в мужья и избавиться от ma'rikh.»  Ma'rikh текла в его крови, выжигая, казалось, все внутренности, не отпуская его ни на мгновение. Торин, как и всегда, игнорировал ее. Бильбо понятия не имел, насколько болезненным было это чувство, и никогда не узнает, и это определенно было к лучшему. Но через несколько дней этот валун свалится с его плеч, и эта мысль придавала ему сил.

Фари остановился в небольшой комнате с двумя дверями, кроме той, через которую они вошли, и обернулся к Торину.  — Пришло время войти в adal. Это священное место, место познания. Ты пришел, чтобы узнать сердце того, с кем скоро станешь одним целым. В этом нет магии, есть лишь сила самого Махала, которая позволяет сознаниям раскрыться, а душам соприкоснуться. Это не то решение, к которому стоит подходить легкомысленно. Если ты не готов или не хочешь продолжать, скажи об этом сейчас. В этом нет ничего зазорного.  Торин тяжело вздохнул. И почему писцы вечно такие напыщенные? Он заставил себя вернуться к происходящему и резко махнул рукой. Фари приподнял бровь в удивлении, но продолжил.  — Тебе рассказывали, что должно произойти?  Торин кивнул. У него было достаточно идей относительно того, что будет здесь происходить. Ему будут сниться сны о Бильбо, а Бильбо — о нем. И если они друг другу подходят, они станут супругами. В сознании Торина острой иглой возникло убеждение, что как только хоббит увидит его прошлое, он поймет, насколько гном никчемен, насколько слаб, насколько недостоин, и тут же отвергнет его. С трудом он заставил себя перестать думать об этом. «Будь что будет», — решительно подумал Торин. — «Он еще не оставил меня, несмотря на мои постоянные неудачи.»  Торин поднял глаза и вздрогнул, Фари пристально смотрел на него, ожидая ответа.  — Я слышал кое-что, но поведай мне об истинном пути, — наконец произнес он. Фари довольно улыбнулся. Кажется, он был рад услышать традиционные слова.  — Первая ночь называется Ночью Утраты: во сне ты увидишь времена, когда твой нареченный перенес большую утрату. Вторая ночь — Ночь Борьбы, когда твой нареченный изо всех сил боролся за то, что ему дорого. Третья ночь — это Ночь Надежды.  «Надежда», — с горечью подумал Торин. То, что должно быть у каждого гнома, то, что он терял и обретал снова куда чаще, чем готов признаться.  — После третьей ночи я вернусь, и ты сможешь подойти к двери. Если она откроется, то твое пребывание в adal будет завершено. Ты понимаешь?  Вопрос, заданный на Кхуздуле, требовал ответа.  — Я понимаю. Я ступаю на наковальню Махала, — Торину не нравилось то, как резко прозвучал его голос, но Фари, несомненно, привык к эмоциям тех, кого он проводил через ритуал.  — Пусть его молот ударит верно.  Благословив Торина Фари отвернулся к одной из дверей. Король закрыл глаза, собираясь с силами. Он не был готов к тому, что Фари отойдет от традиционного ритуала.  — Как вы думаете, что он увидит? — голос Фари был тихим, но не ожидавший его Торин вздрогнул, как от крика. — Никто, кроме гномов, никогда не...  Торин даже не стал дожидаться окончания фразы.  — Он превзойдет ваши ожидания, — ему было все равно, насколько грубо это прозвучало. — Глупо с твоей стороны сомневаться в нем. Он крепок, как корни гор, и силен, как любой рожденный в камне. Но я не жду, что ты поймешь.  Тихий смешок Фари задел Торина, хотя он и прозвучал мягко и не обидно.  — Полагаю, мне не следовало ожидать иного ответа. Приношу свои извинения, Король Торин.  Торин усмехнулся.  — Я больше не король, — угрюмо отозвался он. Он не хотел вымещать свое дурное настроение на Фари, вообще на ком бы то ни было, но жгучая тоска забирала все его силы, и теперь наконец это должно закончится... — Я тоже должен извиниться, — сказал Торин, глядя прямо в удивленные золотистые глаза. — Я... У меня нет никаких опасений, что он сможет что-то увидеть, только о том, что именно он увидит.  Фари медленно задумчиво кивнул.  — Король несет гору на плечах, — сказал он. Слова детской песенки казались неуместными в этой маленькой комнатке, но удивительно попадали прямо в цель. Следующая строка «Но кто понесет короля?» так и осталась невысказанной. Торину ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Бильбо увидит то, что увидит.  — Что ж, в таком случае, давайте зайдем.  Торин следом за Фари шагнул в крохотную каменную комнату. Один из Скрытых стоял у дальней стены, и Торин почувствовал неприятный холодок, сбежавший вниз по позвоночнику. Служители всегда его тревожили. Торин отвел взгляд от укрытого тяжелой мантией гнома и обвел взглядом комнату: стол, стул и каменную кровать. Здесь пахло как в самых безопасных частях горного чертога. Писцы действительно продумали все. Если бы Торин не знал точно, где они сейчас находятся, он бы решил, что они в Кхазад-Думе или в одном из древних гномьих городов.  Фари снова заговорил с торжественной ритуальной интонацией.  — Ты пришел в adal, залы познания. Твоя задача здесь проста и непосильна. Здесь ты познаешь душу своего нареченного, а вместе с ней и свою душу. Не бойся скуки, — слово, которое Фари употребил для обозначения скуки, значило еще и «праздность». Торин кивнул: ни один гном не смог бы долго сидеть без дела. — Если вы действительно подходите друг другу, тебе нужно будет многое обдумать, не отвлекаясь на повседневные заботы, а здесь самое подходящее место для этого. Успокой свой разум и слушай свое сердце.  Фари поклонился.  — Я встречу тебя, когда ты выйдешь, и пусть Махал проведет тебя по пути мудрости.  — Твои слова направят меня, — Торин низко поклонился, ниже, чем следовало бы королю, но он действительно ценил то, что Фари делал для него. Для них. Он был уверен, что Муррек пристально следит за каждым шагом и действием Фари и, вероятно, делает его жизнь невыносимой. Все, что может сделать Торин — использовать ритуальные слова и не обижать писца, который так им помогает.  Фари улыбнулся в последний раз, вышел из комнаты и закрыл дверь. За спиной Торина раздался шелест ткани и негромкий стук подноса о стол.  — Ешь, потом спи. Пора.  «Их что, специально муштруют, чтобы они так разговаривали?» — лениво размышлял Торин, ковыряясь в еде. Он не слышал, чтобы хоть кто-то из гномов говорил также. Гном откусил кусок курицы и улыбнулся, узнав руку Бильбо. По крайней мере, у него была эта частичка его возлюбленного.  Он доел то, что лежало у него на тарелке и перебрался на ложе. Торин уснул еще до того, как его голова коснулась подушки

Маленький хоббит, не старше Фредди, сидел рядом с древней на вид хоббитянкой. Она улыбалась малышу и нежно похлопывала его по ладошкам своими узловатыми руками. Торин огляделся. Они были на кухне, но он совсем ее не узнавал, выходит, это не Бэг-Энд. Комната была большой, светлой, на полочках стояли кастрюли и сковороды совершенно разных размеров, на крюках на стенах висела кухонная утварь, все было чистым и, казалось, сияло от пропитавшей это место любви.  Торину припомнился его разговор с Бильбо в первый вечер в Бэг-Энде. Возможно, понял он, это и есть та самая дама, о которой он рассказывал. Его sigin'amad, которая родила и воспитала так много детей. Старушка с улыбкой слушала детскую болтовню про цветы и камни, о том, что Бильбо нашел в ручье. Торин и сам невольно улыбнулся. Его возлюбленный был очаровательным ребенком.  Внезапно хоббитянка зашлась кашлем, сильным, гулким и дребезжащим.  — Сиди, бабушка, я сейчас принесу тебе воды.

Старушка продолжала кашлять, держась за грудь, но она улыбнулась и кивнула маленькому Бильбо. Мальчик отошел, а Торин смотрел, как его бабушка в последний раз надрывно кашлянула и осела в кресле. Торин знал, что она умерла. Он видел слишком много мертвецов, чтобы сомневаться в этом.  Крик мальчика острой иглой пронзил его сердце.

На мгновение Торину показалось, что он вернулся в Эребор или что он где-то еще высоко в горах. Вокруг него кружил снег, не позволяя видеть дальше, чем на пару десятков шагов, ветер почти сбивал с ног. Торин непонимающе озирался по сторонам, силясь понять, где он очутился, и лишь посмотрев перед собой он увидел хоббитянку, отбивающуюся от...  Забыв, что он лишь видит сон, Торин рванул вперед, пытаясь заслонить ее собой, но, разумеется, не смог и пошевелиться. С ужасом он смотрел, как женщина погибает в пасти тощего волка. Вглядевшись в пургу, он едва сумел разглядеть убегающего Бильбо.  Видение смазалось, замелькало, как в обычном сне... Бильбо умоляет соседа о помощи, тело приносят в Бэг-Энд (нора выглядела несколько иначе, чем помнил Торин), отец Бильбо получает известие и произносит только «О», прежде чем уйти в свою комнату и больше не покинуть ее живым. Это было последнее, что слышал от своего отца Бильбо. Через две недели он умер в собственной постели, не съев ни кусочка, не выпив ни глотка воды, даже не сняв одежду, в которой он был в тот вечер.  Юный, болезненно худой Бильбо рухнул на колени перед камином и закричал. Он кричал долго, пока не сорвал голос до хрипа.  Торин никогда в жизни не слышал более отчаянного крика.

Юный Бильбо стоял напротив другого хоббита, примерно его же возраста. У этого хоббита были черные волосы, не такие вьющиеся, как у Бильбо, и бегающие маленькие глазки. Он был хорошо, но небрежно одет, явно дорогая куртка была просто накинута на плечо. Торину он не понравился, хотя он не смог бы объяснить, почему. Гном невольно покачал головой, видя, как молодо выглядит его нареченный, хотя боль и горе на его лице делали его старше.  — Так значит... выходит, это все? Будто ничего и не было? Серьезно, Мунго? Ты можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что это ничего для тебя не значило? — спросил Бильбо. Торин никогда не слышал у него такого высокого, надрывного голоса, и очень надеялся, что больше не услышит.  Другой хоббит вздохнул и провел рукой по волосам.  — Бильбо, — раздраженно сказал он, — Я не понимаю, почему ты так расстроен. Это же не было чем-то серьезным, просто небольшая забава. Я женюсь на Холли, ты и сам скоро женишься. Ты ведешь себя как... Зеленая Леди, я даже не знаю, как кто!  Торин вдруг понял, что здесь происходит, и боль от осознания была подобна удару ножом в самое сердце. До него был кто-то другой? Ревность и ненависть вспыхнули в груди, словно взрывчатый порошок, выжигая его изнутри белым пламенем, по сравнению с которым ma'rikh казался почти нежным.  «Я убью его», — с ненавистью подумал Торин, на мгновение забывая, что это лишь воспоминание. Видение подернулось рябью, и Торин заставил себя сосредоточиться, несмотря на клокочущую внутри ярость. Он посмотрел в глаза ненавистного хоббита и понял, что он лжет. Этот «Мунго» прекрасно знал, почему Бильбо расстроен: по его лицу было с первого взгляда ясно, что у него разбито сердце. «Трус», — злобно прорычал про себя Торин. — «Трус и идиот.»  — Я... разумеется, — сказал Бильбо. Он старался казаться спокойным, но его голос звучал так, словно он умирал. Он издал смешок, больше похожий на предсмертный хрип. — Извини, я драматизирую. Конечно же просто забава.  Торин вгляделся в лицо другого хоббита, запоминая его лицо. «Я не забуду тебя», — подумал он. — «Ты заплатишь за ту боль, которую ты причинил ему. Даже если ты был раньше меня.»  Его собственная боль была отражением боли его возлюбленного. Видение померкло.

Он распахнул глаза, лежа на каменной плите, ощущая во рту горький привкус желчи, вцепившись руками в одеяло, почти разрывая его. Умом он понимал, что хоббиты были другими. Он видел это сам: они легкомысленно относились к тому, что для любого гнома стало бы вопросом жизни и смерти, и наоборот. У них не было родственных сердец, как у гномов, поэтому нет ни единой причины, почему у Бильбо не могло быть возлюбленных раньше, до Торина.  Теперь, вспоминая, гном понимал, что Бильбо никогда и не утверждал обратного, и более того, некоторые его высказывания должны были дать Торину понять, что он был влюблен. Торин даже слышал о нескольких гномах, которые продолжали жить... вот так (он не мог этого понять, и назвать тоже не мог), особенно если они были женаты не по любви. Просто он никогда не задумывался об этом раньше.  Быть королем было довольно непросто: многие предлагали ему себя как супруга, но они хотели лишь короны, титула и богатства, хотя за время его правления здесь, в Шахрулбизаде, он был не то чтобы очень богат. С момента, как он вернулся в Эребор, он получил несколько предложений, даже издалека, из Кханда, но его сердце к тому времени уже ему не принадлежало. Торин понимал, что ведет себя глупо, но ревность грызла его изнутри, словно дракон.  Дверь в дальней части комнаты распахнулась, появился один из Скрытых, неведомо как почувствовав его пробуждение.  — Ты должен спать, — раздался бесцветный голос.  Гном в мантии исчез так же бесшумно, как и появился. У Торина мелькнула мысль, а были ли эти служители вообще гномами. Это была его последняя осознанная мысль. Веки налились свинцом, и он уснул.

Перед ним ощерились в небо зубчатые стены Эребора. Он увидел себя, обезумевшего, яростного, держащего хоббита за горло на бесконечной пропастью внизу, проклинающего... нет. НЕТ!

вырвало. Он словно был охвачен пламенем и закован в вечные льды. Дверь в дальней части комнаты распахнулась.  –Убирайся! — крикнул он еще до того, как фигура в плаще успела войти.  Его тело сотрясалось от рыданий. Ему было холодно, он словно никогда не знал, не чувствовал тепла. Он плакал обо всем горе, о всей боли, которую причинил тому, кого так нежно любил. Наконец слезы иссякли, и его снова поглотил сон.

Когда Торин понял, что очутился в тронном зале Эребора, он вдруг подумал, не была ли эта ночь призвана свести его с ума. Он не хотел этого видеть, он уже знал, что произойдет, и не хотел смотреть на это еще раз. Конечно же, его желания никто не услышал.  Теперь он видел, каким холодным он сам выглядел в этот момент. И теперь он ясно увидел боль и слезы в глазах Бильбо.  «Что я мог сказать?» — хотелось крикнуть ему вслед уходящему поникшему хоббиту, пока он медленно удалялся от посеревшего сидящего на троне Короля. — «Я отдал тебе золото. Я отдал тебе мифрил. Я отдал тебе свою душу... почему ты ушел? Разве ты не видишь, что я люблю тебя?»

Видение померкло. В последний миг Торин проклял волшебника, укравшего у него его хоббита, и самого себя, дурака. Если бы у него было тело, которое могло бы плакать, он бы заплакал.

третий раз Торин проснулся уже окончательно. Над горами разгорался рассвет, гном чувствовал, как солнце согревает своими лучами камень на поверхности, но это едва ли тронуло его. Он вытер влагу с щек и медленно подошел к столу, пытаясь обдумать все, что он увидел, не обращая внимания на Скрытого, поставившего перед ним поднос с едой. Пол рядом с постелью был чистым, словно ночью ничего и не произошло, и Торин против воли содрогнулся, представив мрачную фигуру в плаще, свободно расхаживающую по комнате, пока сам гном лежит в постели беспомощный и беззащитный.  Торин посмотрел на поднос. С тех пор, как он лишился способности есть, он всегда был голоден, но сейчас ему кусок в горло не лез. На самом деле, даже знание, что эту еду приготовил Бильбо, не пробудило в нем этого желания. В груди все еще пылала ревность, но в то же время ему было больно. Он был взбешен тем, что Бильбо не рассказал ему, что любил раньше, но все же понимал, что сам не смог бы слушать об этом, не сумел бы этого принять. Его сметал с ног водоворот эмоций: ярость, горечь, стыд, и снова по кругу.  Торин ощутил уже привычное отвращение к себе. Призрак деда в его сознании кричал, что он недостоин, сломлен, слаб, что он не заслуживает внимания Бильбо. Но гном мысленно возразил этому голосу.  Бильбо скучал по нему. Ждал его. Тосковал. И Бильбо, будь у него хоть дюжина любовников, — больше, чем он когда-нибудь сможет заслужить.  После нескольких часов борьбы с собственными мыслями, Торин свел все размышления к одному вопросу: могла ли ревность к кому-то, кто давным давно разбил Бильбо сердце, пересилить его собственную любовь к хоббиту, чувство, оставшееся непоколебимым на протяжение нескольких лет, даже когда гном полагал, что никогда не узнает взаимности? Разум Торина отвечал — нет, даже его сердце говорило — нет. Только маленькая частичка его души, та, что досталась ему в наследство от Трора, та, что поддалась драконьей болезни, отвечала да.  Торин мрачно кивнул сам себе и, наконец, принялся за еду. Он больше не желал слушать, что голос его деда говорил об этом. Этот голос уже однажды довел его до безумия, довольно.  Остаток дня гном провел в размышлениях о Бильбо, думая обо всем, что он увидел, успокаивая свой разум, заставляя его сосредоточиться. Он припомнил детские уроки, и попытался встроить каждое из видений в Треугольник Махала, как его учили. Что из увиденного было Молотом, что Наковальней, что Железом? Постепенно он познавал то, что выковало его суженного таким, каков он есть теперь.  К заходу солнца, как казалось Торину, он смог понять цель всех этих видений. Появился Скрытый с едой. Гном поел без аппетита, почти не чувствуя вкуса еды, и сел на постель. Прежде чем лечь, он вознес краткую молитву. «Махал», — подумал он, — «я не то чтобы следовал всем традициям, но я старался быть хорошим королем. Ты знаешь, мои руки не знали праздности. Помоги мне узнать то, что мне следует знать, чтобы наш союз был счастливым, чтобы я не разочаровал Бильбо, чтобы...»  Даже наедине с собой в этой маленькой комнатке Торин не посмел закончить мысли. Он медленно улегся на ложе и тут же уснул.

Бильбо стоял напротив отца, решительно уставившись на него. Банго сидел за столом, заваленном бумагами, и смотрел на сына со смесью беспокойства и раздражения.  — Бильбо, я уже говорил, — сказал старший хоббит, — тебе не нужно...  — Я помогу тебе, — решительным голосом перебил его Бильбо, и у Торина все внутри приятно сжалось. Он знал этот тон, у гнома мелькнула мысль, что отец Бильбо — действительно храбрый хоббит, раз решается спорить с ним. — Работы очень много, а ты неплохо обучил меня арифметике, так что я могу помочь. К тому же, ты всегда говорил, что однажды я должен буду взять на себя эти обязанности. И если ты думаешь, что я стану дожидаться, пока тебя не станет, чтобы заняться этим, то ты сильно ошибаешься, — Бильбо гордо вскинул подбородок, всем своим видом показывая, что так просто он не отступится. Банго улыбнулся, кажется, против воли.  — Зеленая Леди, если бы ты знал, как ты сейчас похож на свою мать. Кто бы мог подумать, что однажды я застряну в одном доме не с одним, а сразу с двумя Туками! — Банго рассмеялся, но взгляд Бильбо все еще оставался решительным и серьезным.  — Застрял ты или нет, дай мне посмотреть на цифры. Покажи объекты недвижимости, их арендную плату и прогнозы, и мы посмотрим, что можно с этим сделать, — губы Банго упрямо сжались, и Бильбо скопировал его выражение лица. — Ты меня не переспоришь, так что давай уже начинать. Раньше начнем, раньше закончим, не так ли, отец?  Банго тяжело вздохнул. Бильбо принял протянутые ему листы с торжествующей улыбкой.

Бильбо, — этот голос показался Торину знакомым. — Ты не обязан это делать. Никто не ожидает от тебя, что ты...  Бильбо резко обернулся, и на мгновение Торину показалось, что хоббит смотрит прямо на него. Гном оглянулся назад и увидел пожилого хоббита, с которым Бильбо знакомил его на Ярмарке в Шире. В видении у него было меньше седых волос, но манера одеваться почти не изменилась. Он смотрел на Бильбо глазами, полными сочувствия.  — Я обещал, что устрою праздник для него, Том, и я это сделаю, — твердо сказал Бильбо. Его голос звучал вполне нормально, но глаза были красными и опухшими от недавних слез. Он был бледным, осунувшимся, почти как больной. — Я готовил весь день, завтра буду готовить весь день. Я устрою этот проклятый праздник для него и Холли, и больше не буду думать об этом.  Имя Холли прозвучало для Торина знакомо. Разве не так звали девушку, которая...  — Мунго заслуживает того, чтобы его сожгли заживо, а не устраивали для него вечеринку по случаю его помолвки, — мрачно сказал старый хоббит. Сильнее ярости Торина охватило потрясение. Другой хоббит разбил ему сердце, а Бильбо устраивает для него праздник? — Я никогда еще так не сожалел о том, что познакомил двух хоббитов, за всю свою долгую бессмысленную жизнь, — Бильбо горько усмехнулся. Том смотрел на него с нежностью и сожалением. — Я все еще считаю, что ты должен позволить Хьюго отравить его. Он знает все эти странные грибы, растущие на болотах, он может...  Бильбо рассмеялся громко и немного безумно, хотя Торину показалось, что предложение старшего хоббита вполне разумно. Он даже почувствовал разочарование, поглядев на улыбку Тома и поняв, что он говорил это не всерьез.  — Я сделаю это, — наконец сказал Бильбо тихим, но решительным голосом. — Я обещал, что сделаю это еще до того, как мы... Я обещал. И я сдержу обещание. Моей матери было бы стыдно за меня, если бы я не сдержал данного слова... и мне было бы стыдно за себя.  Он был бледен, губы слегка позеленели, словно его вот-вот стошнит, но челюсть была решительно сжата.  — Ты всегда был слишком хорош для него, Бильбо, — так же тихо сказал ему Том. — Ты заслуживаешь гораздо лучшей пары, чем он когда-либо может надеяться стать. Однажды ты встретишь мужчину, который оценит тебя по достоинству, и это все останется лишь горьким воспоминанием.

Старший хоббит шагнул вперед и заключил Бильбо в объятия. Бильбо издал вздох, больше похожий на рыдание.  — Это все полная херня, ты сам это знаешь. Я просто должен сделать это.  Торин успел удивиться тому, что Бильбо ругается. Его окутала тьма.

Торин еще не отошел от идеи устроить праздник для того, кто разбил тебе сердце, когда перед ним предстало следующее видение. По спине у него пробежал холодок. Он очень хорошо помнил этот горный перевал.  Он смотрел, как он сам срывается на несчастного хоббита, проходя мимо него. А ведь он уже тогда был влюблен в Бильбо. Только вот сейчас он уже не мог скрывать свои настоящие чувства и не мог сбежать в начало отряда, притворяясь, что не понимает, насколько глупы все его придирки. Сейчас он видел страдание на лице своего возлюбленного и жалость в глазах проходивших мимо него гномов.  «Я был ужасен», — с горечью подумал Торин. Хуже того, это был далеко не самый худший его поступок по отношению к Бильбо. — «Как он до сих пор может выносить меня? Почему он все еще меня любит?»  Гномы по едва заметной тропинке заходили в пещеру, а Торин всматривался в лицо хоббита, наблюдая за его борьбой с самим собой. Сердце пронзила боль. «Бильбо было бы лучше уйти», — подумал он. Сейчас, глядя на себя со стороны, слушая собственные слова, он самому себе напоминал Трора. Черствость, жестокость, бессмысленное насилие. Неужели это то, во что он превратился?  Бильбо слишком хорош для него. Торин не достоин того, чтобы его любить.

Перед его взором проявилось следующее видение, и сердце Торина пронзил ледяной шип. Он был посреди битвы при Эреборе. Бильбо бился, как проклятый. Торин видел его, хотя каким-то образом понимал, что хоббит невидим, но это не избавило его от страха за своего возлюбленного, когда он проносился мимо закованных в доспехи орков и вился под ногами боевых троллей.  Бильбо беззвучно плакал и постоянно оглядывался по сторонам, высматривая кого-то. Одновременно с хоббитом Торин увидел себя, сражающегося с Азогом. Бильбо замер, а затем начал решительно продираться вперед, оставляя за собой след из раненых и мертвых.  Ох. Торин застыл. Выходит, Бильбо искал его? После всего, что Торин сделал с ним, он ввязался в этот страшный бой только для того, чтобы помочь ему?

Бильбо стоял посреди своего кабинета в Бэг-Энде. Комната выглядела опрятной, но несколько более пыльной, чем Торин привык ее видеть. Бильбо подошел к столу, держа в руках раму с картиной. С портретом. Его, Торина, портретом.  — Мама, папа, — тихо сказал Бильбо, подняв голову, глядя на портреты его родителей на стене, — я хочу познакомить вас с Торином, — он шмыгнул носом. — Я знаю... Я знаю, что вы никогда не познакомитесь по-настоящему, но даже если так... Я люблю его. Я ничего не могу с собой поделать. И я хочу, чтобы вы знали, если бы я когда-нибудь с кем-нибудь бы остепенился, то только с ним. Может быть, у нас даже была бы свадьба, о которой ты так мечтала, мама. Я люблю его так сильно, даже несмотря на то, что... — он умолк, не закончив фразу, и опустил взгляд на портрет Торина в своих руках. — А ты, Торин Дубощит... Я знаю, что ты остался в Эреборе, стал полноправным королем, мудрым, сильным и справедливым. Но твой портрет останется здесь, со мной.  Бильбо поставил раму на стол, прямо туда, где ее видел Торин, поцеловал свои пальцы и опустил их на стол перед портретом.  — Спокойной ночи, Торин.  Он развернулся, дошел до двери и у самого порога снова обернулся на картину. Торин едва смог расслышать, что он говорит.  — Зеленая Леди, как же я по тебе скучаю.  Вокруг него сгустилась тьма.

Торин проснулся от собственного приглушенного плача. Появился Скрытый, но, Торин коротко произнес «Оставь меня» прежде, чем он успел заговорить. Фигура в плаще поколебалась несколько мгновений, поклонилась и бесшумно исчезла.  Он чувствовал, что уже почти рассвело, но не мог пошевелиться, сидел, дрожа, пока Скрытый не принес ему еду. Торин с трудом проглотил курицу, едва удерживая ее в себе. Снова он думал о том, что это все было не более чем шуткой Махала, и, как только они выйдут отсюда, Бильбо сбежит от него. Или, возможно, Бильбо ничего не снилось, и Фари вывел его из комнаты... Нет, это невозможно, Торину же снились сны, они должны были откуда-то приходить. Поэтому, несомненно, Бильбо там, в соседней комнате, видит сны о... И без того подавленное настроение Торина стало еще хуже.  Во всей его прошлой жизни было всего два преимущества: его было трудно задеть за живое и он никогда не навязывал никому своих горьких воспоминаний. Теперь же это изменилось. Теперь Бильбо увидел его воспоминания, по крайней мере, некоторые из них. И теперь он мог уйти. Может быть, хоббит увидит все это и, наконец, поймет, насколько он слаб, сломлен, бесполезен. Торин подвел своего отца, подвел брата, из раза в раз подводил свой народ. То, что он подведет Бильбо, — только вопрос времени.  Торин, съежившись, сидел у стены. День тянулся медленно. Несколько раз в комнату заходил Скрытый, но Торин даже не обращал на него внимания. Гном цеплялся за воспоминание о прощении Бильбо, как за последний устойчивый камень во время камнепада. Оно было единственным лучом света в нескончаемом мраке его жизни. Как Бильбо посмотрел на него и сказал, что прощает. Перечислил все его преступления, а затем забрал у него нож, отложил в сторону, прикоснулся к его волосам... Торин с трудом верил, что это все произошло в действительности, но цеплялся за это воспоминание, как ребенок цепляется за любимую игрушку в своей комнате, внезапно наполнившейся хищной страшной тьмой.  — Мне так жаль, — еле слышно пробормотал он. — Так жаль. Я не такой сильный, не такой добрый, каким должен быть, я не так хорош... Мне так жаль, Бильбо.  — Ешь, потом спи. Пора, — раздался безликий голос Скрытого. Торин дернулся от неожиданности и едва сдержал брань. Вздохнув, он проигнорировал поднос с едой и просто улегся в кровать. Хотелось уже поскорее покончить с этим и увидеть, чем все закончится. У него больше не было сил думать, откроется ли дверь и что его ждет за ней, если это произойдет.  Его поглотила тьма.

У Торина перехватило дыхание. Это было не конкретное воспоминание, это был поток, лавина воспоминаний, слитых воедино. Бильбо со своими родителями, с одним из них или с обоими, улыбающийся, смеющийся, счастливый. Каждое видение было наполнено радостью, которая была чужда Торину. Он знал, что должен быть рад: детство Бильбо было полным счастья, любви, заботы... И Торин был рад. Действительно рад, Бильбо заслуживал этого как никто другой.  Громкий смех — Бильбо пробегает мимо него вместе с другими детьми, напомнив ему Фредди, играющего на Ярмарке.  Бильбо учится готовить вместе с бабушкой.  Бильбо исследует лес на границе Хоббитона вместе с другими детьми.  Вокруг него всегда царили любовь, счастье, смех. Торину было больно смотреть на это.

Как только следующее видение предстало перед ним, Торин узнал Тома. Он сидел за столом рядом с другим хоббитом, с которым его познакомил Бильбо на Ярмарке (Торин не мог вспомнить его имени), а напротив них сидел его возлюбленный. Это точно был не Бэг-Энд, так что скорее всего, это нора Тома и... Хьюго, вспомнил Торин, уставившись на его пышные бакенбарды.  Стол ломился от еды, хоббиты с улыбкой передавали друг другу блюда с разных концов стола. Все они выглядели счастливыми, а Бильбо и вовсе сиял. Торин уже приготовился к разговору о прошлом возлюбленном его хоббита, но его не случилось. Никто вообще не произнес ни слова, и не было слышно ни звука, кроме звяканья приборов о тарелки.  В этой комнате царили тишина, спокойствие и умиротворение. 

Поначалу Торин видел только костер, но постепенно тьма вокруг него рассеялась, и он смог разглядеть остальную компанию. Они разбили лагерь где-то неподалеку от Ущелья Троллей. Торин не вспомнил бы этого места, если бы не странные скалы, под которыми они сидели: они выглядели так, словно их вырезали специально, хотя трудились над ними лишь Махал и природа.  Бильбо сидел на земле и слушал, как Балин рассказывает историю об Азанулбизаре. Он, Фили и Кили практически жались к старому советнику, боясь упустить хоть слово из его рассказа. Обернувшись, Торин увидел и самого себя, стоящего рядом с обрывом, смотрящего вниз на долину, которую едва ли видел в тот момент. Сейчас, напрягая память, он смутно припоминал, что слышал вой варгов.  Торин из прошлого развернулся лицом к костру. Его осветил лунный свет, и в этот же миг лицо Бильбо преобразилось. Торин переводил взгляд с себя на хоббита и обратно так, словно видел их в первый раз. Так значит, вот этот самый миг. Миг, когда камень раскололся и обнажил сияющий алмаз внутри. Хотелось схватить самого себя за грудки и зарычать в лицо: «Слушай, ты, слепой гном! Посмотри на это сокровище. Держись за него, он важнее, чем даже чертоги твоих отцов!»  Торин знал, что тогда не стал бы слушать, но помнил, что уже тогда в нем что-то зарождалось, он начал ощущать, что хоббит — больше, чем просто случайный спутник. Борьба с этим чувством привела к всей той грубости, что пришлось сносить хоббиту.  «Несчастный дурак», — подумал он, глядя на себя, — «сколько еще плавки и ковки тебя ждет. Сколько ударов молота Махала, " — Торин рассмеялся про себя. — «Выдержи их с достоинством.»  Тьма сгустилась вокруг него.

Бильбо сидел в палатке, рядом с его, Торина, постелью. Сам гном едва узнавал себя под всеми бинтами и повязками. Честно говоря, он походил больше на кучу грязного тряпья, чем на гнома. Торин на постели, очевидно, был без сознания... снова взглянув на свои повязки и невольно поразился: как это он до сих пор был жив? Сам Торин не видел их такими, но Бильбо явно помнил его ранения даже слишком хорошо.  Оин, до этого возившийся в своей лекарской сумке рядом с постелью, поднялся и пошел к выходу из палатки. Уже почти сделав шаг за порог, он оглянулся и посмотрел на хоббита. В его взгляде были жалость и сострадание, в глазах стояли слезы, но Бильбо даже не оглянулся на него. Все его внимание было отдано гному, без движения лежащему на походной постели.  Ткань палатки зашуршала, и Оин вышел наружу. Бильбо склонился над раненым гномом. Торину пришлось напрячься, чтобы услышать, что он говорил.  — Торин, я не знаю, слышишь ли ты меня... Мне так жаль, Торин. Я пытался... Я так старался, чтобы... — хоббит всхлипнул. Торин очень пожалел, что во сне он не мог ни кричать, ни плакать — от его эмоций видение шло рябью. — Если ты меня слышишь, вернись, Торин... Я люблю тебя. Пожалуйста, вернись...  «Почему», — с болью думал Торин, — «почему это происходит в ночь Радости? В этом радости не больше, чем...»  В этот момент гном на постели с шумом втянул в себя воздух. Бильбо закричал, и на его крик тут же прибежал Оин.  «Я ничего этого не помню», — в оцепенении думал Торин. — «Он вернул меня обратно?»  Он посмотрел на Бильбо и вздрогнул от всепоглощающей, сияющей радости, исходящей от него. В видении казалось, что он светится, как дух, как сам Аркенстон.  «Меня вернула его любовь» — понял он.  Он не знал, чего ему хотелось больше в этот момент: рассмеяться или заплакать.

Торин открыл глаза и поднялся на с каменного ложа с чувством мрачной решимости. Что бы ни произошло после, он знал, что всю жизнь шел к этому моменту. Неважно, каким неготовым, недостойным, слабым он чувствовал себя, если его хоббит все еще хочет остаться с ним (он постарался задушить в себе надежду, если это окажется не так, он не выдержит). Знание того, что ему судьбой предначертано быть рядом с Бильбо Бэггинсом горело в нем как пламя в кузнечном горне.  Он знал, что он видел в последнем видении: он вернулся из-за грани благодаря любви Бильбо. Никогда за всю свою жизнь он не убегал ни от одного сражения. У него было много недостатков, он мог бы перечислить их также легко, как его дед мог пересчитать монеты, но трусость никогда не была одним из них, и даже не прятался под личиной какого-то другого.  — Подойди к двери и выйди, если она откроется, — раздался бесцветный голос за спиной гнома.  Торин глубоко вздохнул и взялся за ручку двери.

Их уединение прервало появление Дис в сопровождении свиты. Гномка открыла дверь и замерла в проходе, уставившись на брата и хоббита, сидящих на диване. К счастью, Торин уже поднял голову с коленей Бильбо и сел рядом с ним на приличном расстоянии. Следом за Дис в комнату ввалились лорды Хим и Вурн, спорящие так, что Бильбо на мгновение перепугался, что гномы вцепятся друг другу в бороды.  Бильбо был крайне удивлен, когда несколько гномов обращались к нему с различными вариациями, видимо, традиционной фразы «Радости вашему браку». Он-то думал, что это секрет, что никто, кроме Дис, не будет осведомлен об их с Торином союзе

Еще сильнее его выбил из колеи разговор с Каменным лордом Бреки. Гном, широко искренне улыбаясь, уже привычно пожелал радости их браку и принялся рассказывать, как высоко его сын оценил преподнесенную ему тарталетку. Бильбо решительно не знал, что полагается отвечать на это, а потому скомкано поблагодарил и ретировался на кухню готовить ужин.  Колму жарила перепелов, поливая их какой-то подливкой из свиного жира. Когда Бильбо вошел, она удивленно подняла на него глаза. Затем ее взгляд метнулся к его косе, и гномка широко улыбнулась, обнажая все оставшиеся у нее зубы.  — Радости вашему браку, мастер Бэггинс! Не думала, что еще увижу на ком-то бусину Королевы Дар. Моему старому сердцу хорошо, — сказала она, но остановилась, заметив выражение лица хоббита. — Что-то не так?  — Я... спасибо вам, — еле слышно произнес Бильбо. — Я не думал... Мне дали понять, что это должно оставаться тайной или, по меньшей мере, не обсуждаться, но... — он неопределенно махнул рукой, и Колму заливисто рассмеялась.  — Тайной? Под горой нет никаких тайн, мастер Бэггинс, удивительно, что вы до сих пор этого не поняли! — она хихикнула. — Некоторые, наверно, не знают, большинству все равно, но едва ли это тайна. Просто это никого, кроме вас с Торином, не касается, не правда ли? Если бы кого-то оскорбил ваш союз, вас бы уже вызвали на поединок. Ха, тайна!  Она все продолжала смеяться, но Бильбо это никак не задевало. Он просто вздохнул и взялся за приготовление ужина. Перепелов не осталось, поэтому он на скорую руку пожарил кусок оленины, завернутый в бекон, и принялся месить тесто для ториновых любимых лепешек с репой. Колму заметила, что он делает, и снова усмехнулась.  — Что-то особенное на этот вечер, а?  Бильбо покраснел, хотя ему и не хотелось реагировать так явно.  — Ты сама говорила, что Торин любит их, — чопорно ответил он. — Это достаточно веская причина, чтобы приготовить их для него.  Колму одобрительно хлопнула хоббита по плечу, едва не сбивая его с ног.  — Он сделал правильный выбор, — одобрительно сказала она. — Если кто и заслужил особого внимания, так это мой Торинду. Я полагаю, теперь тебе это известно.  С этими словами она вернулась к своим перепелам. Бильбо так и остался стоять с открытым ртом. У гномов был особый дар — доводить приличных хоббитов до бешенства. Они скрытны, неразговорчивы, хотя на самом деле все они любят посплетничать не меньше хоббитов! И еще имеют наглость издеваться над другими! Сначала говорят, что что-то делать неприлично, а потом просто берут и подшучивают над тобой, как будто все нормально! И... и...  Бильбо вдруг понял, что слишком сильно стучит ножом по разделочной доске. Колму бросала на него обеспокоенные взгляды, а помощники еще ниже склонили головы над своим столом. Бильбо глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Он не дома и не на своей кухне.  При мысли о доме он чуть не застонал. Его родная кухня, с его ножами, противнем, печью, которую недавно починил Торин, чайником... Ох, Зеленая Леди, он был готов сразиться с гоблином за чашку чая.  — Радости вашему браку, — тихий шепот прервал его размышления. Бильбо растерянно оглянулся и уткнулся взглядом в ухо одного из помощников, который неотрывно резал колбасу со специями. Это был первый раз, когда этот гном заговорил с Бильбо.  — Спасибо, — неуверенно ответил хоббит. Под густой каштановой бородой мелькнула легкая улыбка, гном закончил с колбасой и отнес доску к кастрюле, в которой кипело блюдо, для которого, видимо, она предназначалась.  «Все действительно знают», — вдруг понял Бильбо. Но даже если и так, Колму права, всем было все равно. Неосознанно хоббит беспокоился, что поднимется шумиха, памятуя к тому же о криках писца Муррек, что их брак невозможен и что он противоречит всем их традициям. Но, по-видимому, большинство гномов это совершенно не волновало. Но в этом случае назревает вопрос, знают ли гномы о том, что Торин отрекся от права называться Королем. Все по-прежнему величали его как Короля, обращались к нему, как к члену королевской семьи...  Бильбо понял, что это не тот вопрос, ответ на который он сможет найти сам, и ему придется спросить Торина. Но сначала нужно было закончить с едой. Вздохнув, хоббит принялся за работу.  Ужин, даже на его критический взгляд, вышел впечатляющим. Оленина получилась сочной, пропитанной жиром от бекона, лепешки — именно с той золотистой корочкой, какую он задумывал (и какую, как понял Бильбо, очень любил Торин), бисквит был идеален, а он сам был замужем. Эта мысль продолжала приходить ему в голову в самые неожиданные моменты, вызывая на губах счастливую улыбку.  Желание прикоснуться к Торину было почти невыносимым, и Бильбо несколько раз сильно жалел, что они не в его норе, где никто не стал бы осуждать их за случайный физический контакт. К моменту, когда Дис, наконец, закончила отвечать на вопросы и разрешать споры и выпроводила беспокойную знать гномьего королевства из покоев, час был уже поздний.  Как только дверь за гномами закрылась, она резко обернулась и посмотрела на Торина и Бильбо.  — Счастья твоему браку, брат, — сказала Дис, широко улыбаясь Торину. — Прошу прощения, братья, — хихикнула она, сделав ударение на множественном числе, заставляя Торина улыбнуться. — Я думала, мне придется сбросить их всех в шахту, чтобы наконец перемолвиться с вами словом. Я не была уверена, что вы вернетесь сегодня, сам же знаешь, какими бывают писцы, — с этими словами, сказанными, как показалось Бильбо, довольно холодным тоном, она подошла к ним, заключила в объятия сначала Торина, затем Бильбо. — Так значит... все получилось? — спросила она осторожно. Торин громко усмехнулся.  — Разумеется, получилось. Именно так, как я и предполагал, — заявил он, гордо вскидывая голову.  Бильбо прекрасно понимал, что нет. К этому моменту он уже достаточно хорошо знал Торина, чтобы понять, когда он действительно уверен в себе, а когда это просто бравада. Бильбо понимал, что никто не мог предположить, как хоббит отреагирует на гномий ритуал, однако все равно почувствовал легкий укол обиды. Но только осознав в себе это чувство, он поспешил отогнать его.  — Да, все прошло хорошо, — сказал он. — Яванна супруга Аулэ, разумеется, союз их детей вполне возможен.  Оба гнома посмотрели на него с одинаково ошеломленными лицами. Видимо, эта мысль до сих пор не приходила им в голову.  — Раскаленная наковальня Махала, ты должен был сказать это Муррек! — восхищенно воскликнула Дис. — Это бы ухватило ее за бороду, — она несколько раз кивнула сама себе. — Что ж, я рада, что вы вернулись и что все прошло хорошо. По-хорошему, стоило бы устроить пир в вашу честь...  Она начала излагать планы для еще одного праздника, игнорируя недовольные взгляды Торина и демонстративные вздохи Бильбо. Наконец, хоббит перебил ее громким зевком.  — О, прошу прощения, — сказал он, даже не попытавшись вложить в извинения хоть немного искренности, — последние несколько ночей были не самыми спокойными, ты, я думаю, понимаешь. Думаю, может, пора ложиться спать?  Дис замолчала, кажется, в замешательстве, а затем вспыхнула ярко-малиновым, сбивчиво пожелала им спокойной ночи и быстро убежала в свои покои. Бильбо думал, что Торина это позабавит, но он выглядел еще более смущенным, чем его сестра.

Торин? Что такое, милый?  — Ничего. Почему ты спрашиваешь? — сказал гном совершенно нормальным тоном. Слишком нормальным, учитывая, что все его тело было напряжено, словно тетива.  — Я спрашиваю, потому что это явно не ничего, — ответил Бильбо, стараясь не выдавать в голосе своего раздражения. — Ты словно каменная статуя. Расскажи мне, я могу помочь, — увещевал он, подходя ближе к своему мужу.  — Чепуха, — сказал Торин, делая шаг назад. — Я в порядке, просто... день был долгий. Я... я хочу искупаться. Adal был долгим, я уверен, я чувствовал бы себя лучше, если бы был чистым.  Бильбо кивнул, снова чувствуя укол обиды. Тяжело было видеть, как Торин отстраняется от него, особенно теперь... Бильбо тряхнул головой, запрещая себе думать об этом.  — Хорошая мысль. Наверно, мне тоже стоит помыться, — он глубоко вздохнул. — Следует ли мне прийти спать к тебе? — он подождал мгновение, стараясь не обращать внимание на то, как исказилось лицо его возлюбленного. — Или мне стоит остаться в гостевой спальне?  — Нет... То есть... я... — Торин, кажется, не мог подобрать слов, и каждая заминка иглой вонзалась Бильбо в сердце. — Конечно ты должен прийти в мои покои. Я буду... увидимся там.  И с этими словами Торин Дубощит, прославленный воин и полководец, победивший в бессчетном количестве битв, развернулся и сбежал в свою комнату, словно испуганный подросток. Бильбо смотрел ему вслед, совершенно выбитый из колеи. «Я не буду плакать», — подумал он. — «Я категорически отказываюсь стоять здесь, в гостинной, и реветь, как ребенок».  Хоббит медленно побрел в свою комнату. Сняв с себя одежду, он прошел в ванную комнату и наполнил каменную чашу теплой водой. Горячая вода — единственное, что Бильбо хотел бы забрать из гномьего города с собой в Шир. Как ему объяснили, вода нагревается в кузнях, а потом... он не очень понял, если честно, да это и не имело значения.  Бильбо критически осмотрел свое тело в отполированной до зеркального блеска каменной стене и, несмотря на данное обещание, почувствовал, как глаза начинает покалывать. Скорее всего, по гномьим меркам, какими бы они ни были, он считался непривлекательным. Он был ниже ростом любого гнома, у него не было ни единого волоска на груди и животе, как у них (по крайней мере, у мужчин, а что творится под всей этой их одеждой у женщин — кто знает?). Гномы были гораздо крупнее, мускулистее хоббитов, и им могли бы не понравиться его круглый живот и пухлые руки.  Чем дольше Бильбо думал об этом, тем хуже он чувствовал себя. Если Торин не хотел... близости, в конце концов, они могли бы и не... Бильбо мог бы это принять, но просто он хотел бы знать об этом раньше. Он так этого ждал... в этот момент Бильбо понял, что по-настоящему плачет. Это была совсем не та брачная ночь, которую он представлял себе даже в худших кошмарах. Он принялся бездумно водить мочалом по плечам, смывая с себя трехдневные пыль и пот.  Вернувшись в спальню, он едва подавил желание залезть в постель, укутаться в одеяло по самую макушку и спрятаться от всего мира. Но он взрослый хоббит, в конце концов, и он будет вести себя соответствующе. Он несколько раз глубоко вдохнул, надел ночную одежду и, тихо проскользнув по гостинной, постучал в дверь покоев Торина. Из комнаты раздалось приглушенное «Входи», и Бильбо толкнул дверь.  У дальней стены возвышалась большая, гораздо больше, чем в комнате Бильбо, кровать. И еще в Ториновых покоях был камин — то, чего так не хватало хоббиту. Торин стоял, уткнувшись взглядом в пол, одетый только в мешковатую ночную рубаху и свободные мягкие штаны. Впервые Бильбо видел голые ноги своего мужа. Они были крошечными по хоббитским меркам и такими мягкими и розовыми, что Бильбо на мгновение нежно умилился, прежде чем осознание ситуации снова болезненно укололо его сердце. Его гном был также прекрасен, как и всегда, хотя напряжение, казалось, стало сильнее.  — Торин, — начал Бильбо, но на мгновение замолчал, стараясь совладать с голосом. — Мне жаль, если ты не хочешь, чтобы я был здесь... Я не хотел... чтобы...  Торин поднял на него глаза, и его взгляд смягчился. Он подошел к Бильбо и осторожно опустил ладонь на его плечо.  — Почему ты так решил? Конечно, я хочу, чтобы ты был здесь, — сказал гном. — Я просто...  Он замолчал, прикусив нижнюю губу.  — Ты просто что? — спросил Бильбо, не сдерживая язвительной интонации. — У тебя такой вид, словно тебе некомфортно видеть меня здесь. Я подумал... ладно, не важно, что я подумал. Если ты уверен, что я могу остаться... наверно, давай просто ляжем спать.  С этими словами Бильбо отстранился от теплой ладони Торина и забрался на мягкую постель. Она была значительно удобнее, чем его кровать в гостевой спальне, но хоббит даже не обратил на это внимания. С тем же успехом он мог улечься на голые камни. Торин вздохнул, но Бильбо почувствовал, что перина с другой стороны прогибается под чужим весом. Гном накрыл колпаком светящийся кристалл, и комната, все еще освещенная тлеющими в камине углями, погрузилась в приятный полумрак, а не в кромешную тьму, к которой Бильбо все никак не мог привыкнуть. При других обстоятельствах хоббит бы этому порадовался.  — Прости, что я не тот, кого ты хочешь, — почти прошептал Бильбо. Торин тут же развернулся на другой бок, откинул одеяло и почти испуганно посмотрел на него.  — Ты — все, о чем я когда-либо мечтал, — настороженно сказал гном. — Почему ты так говоришь?  — Ну, — пискнул Бильбо, едва сдерживая слезы. Он очень хотел, чтобы его голос не звучал так обиженно, но ничего не мог с собой поделать, — в брачную ночь в Шире, как почти везде...  Даже в красноватом свете камина он мог разглядеть стыдливый румянец на щеках Торина. Он пробормотал что-то, что Бильбо не смог разобрать, но этого было достаточно, чтобы хоббит прервал свою тираду, которую на самом деле совсем не хотел произносить.  — Прости, что? — тихо переспросил он.  — Я сказал, что я не знаю... я ничего и никогда... — сначала Торин заговорил громче, но постепенно голос снова сошел на неразборчивое бормотание. Смущение гнома было очевидным, но Бильбо вдруг почувствовал, как его охватывает легкость.  — Постой... просто для ясности, — осторожно произнес он, — ты не считаешь, что я... некрасив?  — Махал, почему ты так подумал? Ты... ты — все, что у меня есть... Я не понимаю, — Торин был искренне потрясен. Бильбо впервые за этот вечер выдохнул с облегчением.  — Неважно, мы можем поговорить об этом позже. Просто... Давай еще раз, ты просто нервничаешь, потому что не делал этого раньше? — Торин отвернулся и спрятал лицо в подушку, и Бильбо внезапно все понял. — Прости, все хорошо. Не волнуйся, Торин. Посмотри на меня, — он потянул гнома за плечо, пока тот снова не посмотрел на него. — Да, вот так. Я люблю тебя, глупенький, с чего бы тебе... — Бильбо прервался, боясь, что рассмеется от облегчения и все испортит. — Я думал, что если ты все время целовал меня так, что у меня подкашивались колени, ты не будешь нервничать. Давай тогда начнем с поцелуев, а потом посмотрим, что получится. Если тебе захочется только целоваться, то будем просто целоваться, это прекрасно... Нам даже это не обязательно делать, если ты не хочешь. Нет никакого давления, любовь моя, это должно приносить удовольствие, — с этими словами он наклонился к губам Торина и поцеловал его. Гном на мгновение застыл, и этого хватило, чтобы Бильбо забеспокоился, была ли эта его идея удачной, но затем он медленно поднял руки и обнял хоббита. Длинные черные волосы, еще влажные после ванны, упали Бильбо на лицо, ноздри хоббита наполнил сладкий, чистый запах мыла.

Их поцелуй сперва был медленным, нежным, сладким, но постепенно становился все более страстным. Это было то, что Бильбо помнил из своего дома, то, что было до того, как их прервала Дис... прикосновение мягкой бороды к щекам, такие нежные губы, но на этот раз Бильбо чувствовал, как Торин прижимается к нему всем телом. Гном все еще был худым по гномьим меркам и почти смертельно изможденным по хоббитским, но от его тела шел удивительный, обжигающий жар.  Бильбо перевернулся и оседлал бедра Торина, склоняясь над ним, почти теряя сознание от чистого, концентрированного удовольствия. Их губы разомкнулись, и хоббит тут же приник поцелуем к мускулистой шее. Гном восхищенно ахнул, а затем тихо застонал так, что у Бильбо кровь вскипела в жилах. Он не думал, что запах Торина будет таким сильным, но он окутывал его со всех сторон: дым, специи, уют. Почти каменное тело постепенно расслаблялось под его ласками.  — Mizimel, — прошептал Торин. — Это... Ох...  «Приятно знать», — хихикая над собственной шуткой, подумал Бильбо. Он прикусил челюсть Торина, чувствуя щетину на своих губах и языке, наслаждясь тоненьким поскуливанием его гнома. Сильные руки судорожно обхватили его за талию, но так и замерли, не сжимая и не прижимая к телу.  — Ты такой красивый, муж мой, — прошептал Бильбо на ухо Торину.  Он скользнул руками по сильной, словно высеченной из камня, груди, покрытой густыми черными, чуть тронутыми серебром волосами. Торин снова застонал и прикрыл глаза рукой.  — Не прячься, любовь моя, — ласково сказал ему хоббит. — Посмотри на меня.  Ладонь медленно соскользнула, открывая удивленный взор. В красноватом полумраке комнаты не было видно ярко-голубого цвета, но Бильбо узнал этот темный, затуманенный похотью взгляд. Это было самое приятное зрелище этой ночи.  Сильные руки, осмелев, скользнули под ночную рубаху хоббита, лаская спину, затем круглый живот и ниже, на бедра.  — Как хорошо, — выдохнул Бильбо, расстегивая рубаху на Торине. Он стянул ее и провел руками по густым волосам на груди.  Его гном был ощутимо старше того юноши, которого Бильбо видел в одном из видений: он возмужал, окреп, мускулов стало гораздо больше. Широкие бугристые плечи, мощные руки, каменная грудь, покрытая густыми темными волосами. Это было совсем не то же, что с другими хоббитами (не то чтобы у Бильбо было много опыта с другими хоббитами), и все же он чувствовал себя почти пьяным от желания. Бильбо мечтал об этом годами, больше месяца был невозможно к этому близок, час назад смирился, что никогда не получит желаемого, но сейчас...  Бильбо провел руками по многочисленным шрамам на груди и боках.  — Как много ран, — нежно шепнул он. — Как много боли. Мне так жаль.  — Гномы сражаются с миром, а мир сражается с нами, ты знаешь это, сердце мое, — пророкотал Торин, и впервые Бильбо почувствовал, как этот голос вибрирует под его руками. Волна жара пронеслась по его телу и осела внизу живота. Сразу же захотелось почувствовать это еще. Он ободряюще кивнул, прося Торина говорить еще. — Некоторые из них остались после Азанулбизара, некоторые после Эребора, многие от случайных стычек. Боюсь, я стар и потрепан. Это мне стоит беспокоиться, что ты сочтешь меня непривлекательным... Ох!  Бильбо обвился вокруг Торина как виноградная лоза, укусил за ухо, облизал, чуть пососал мочку, наслаждаясь стонами и поскуливаниями гнома под ним. Довольно с них разговоров о том, кто из них кого должен считать непривлекательным. Одной рукой хоббит потянулся назад, провел по животу Торина, ниже, по дорожке волос и... Ох, Зеленая Леди... Кажется, у него неприятности, это ощущалось довольно... внушительно.  Должно быть, беспокойство отразилось на его лице. Торин напрягся и чуть приподнял голову над подушкой.  — Нам не обязательно... Тебе не нужно...  — Оставь мне это решать, — бойко ответил Бильбо и хихикнул. Торин усмехнулся и снова расслабился. — Ты позволишь? — спросил Бильбо, не желая, чтобы его гном слишком сильно задумывался об этом, и он был рад увидеть застенчивый кивок. — Я так долго ждал этого, — шепнул он Торину на ухо, вглядываясь в смущенный румянец на его щеках.  Бильбо спустился ниже, распутал узел на завязках ториновых штанов, приспустил их и облегченно улыбнулся. Да, его гном был крупнее, чем хоббиты, но Бильбо точно сможет сладить с этим. Он скользнул вперед и потерся ягодицами о стоящий член, восхищенно слушая сиплый выдох Торина.  — Тебе нравится, муж мой? — скромно спросил он, снова повторяя движение бедрами только чтобы увидеть, как изменяется лицо гнома.  — Я... — Торин, казалось, едва мог говорить, но на его лице из-под непреодолимой похоти еще просвечивало беспокойство. — Я не хочу причинять тебе боль, — наконец выдавил он.  Бильбо усмехнулся.  — Я не сломаюсь, Торин. Хоббиты куда крепче, чем кажется. Доверься мне, хорошо?  Судя по его взгляду, Торин не был готов согласиться прямо сейчас, поэтому Бильбо сполз с него под предлогом того, что ему нужно стащить с него штаны до конца. Хоббит восхищенно оглядел покрытые густой порослью волос бедра, такие мускулистые, что были похожи на стволы деревьев. Маленькие мягкие розовые ступни были настоящим искушением, но Бильбо все-таки оторвался от них и перевел взгляд выше. Он снова устроился у Торина между ног, наклонился и безо всякого предупреждения провел языком по большому стволу. Гном вскрикнул и почти подлетел над постелью.  — О, это было приятно? — Бильбо поднял на Торина взгляд и невинно похлопал ресницами, глядя, как его гном открывает и закрывает рот. — Может, попробуем еще раз, чтобы убедиться?  Бильбо лизнул его еще раз, проведя носом по чувствительной крайней плоти, и Торин снова простонал. Хоббит ухмыльнулся, обхватил губами головку и скользнул вниз по стволу, стараясь не задеть его зубами. Через мгновение он поднял глаза на лицо Торина и не смог сдержать смеха при виде его ошеломленного выражения.  Торин открыл рот, кажется, пытаясь что-то сказать, но в этот момент Бильбо оторвался от его члена и легонько прикусил коренастое бедро. Торин как-то неожиданно высоко взвизгнул и тут же зарычал, словно разъяренный медведь. Бильбо поднял голову, чтобы отпустить очередной комментарий, но сильные руки внезапно ухватили его подмышки, мир вокруг закружился, и хоббит упал спиной в подушки.  — Что... — начал было он, но дыхание перехватило, когда Торин всем телом прижал его к перине.  — Кусаешься, да? — прошептал Торин в заостренное ушко и тутже прикусил самый кончик, заставляя Бильбо вскрикнуть и забиться под ним.  Торин определенно был очень внимательным. Он принялся повторять все, что Бильбо только что делал с ним, а сам хоббит только и мог, что извиваться на простынях и стонать (один раз он даже громко, совершенно недостойно взвизгнул, когда Торин опустил руки ему на бока и выяснил, что его супруг, оказывется, боится щекотки).  Целуясь с Торином, Бильбо понял, что борода гнома — это секретное оружие, и сейчас оно было направлено против его обнаженного тела, и это было едва ли не больше, чем он мог вынести. Удивительно, как Торин смог вот так плавно перейти от «я никогда не делал этого раньше» к таким ласкам, что Бильбо порой казалось, будто с ним в постели не один, а сразу три Торина. Казалось, не было ни единого дюйма кожи, который бы не соприкасался с телом его мужа, и это буквально сводило хоббита с ума.

Губы гнома неторопливо спустились от уха по шее, прошлись по груди, начали двигаться вниз по животу.  — Торин, — Бильбо задыхался и едва мог говорить, — я думал... Ты сказал, что ты не...  Торин посмотрел Бильбо в глаза своим невероятным голубым взглядом и провел языком дорожку от пупка вниз. Хоббит задрожал всем телом.  — Только что у меня нет практического опыта, — надменно ответил он, и тут же тихо засмеялся, ловя ногу, пытающуюся его пнуть. Этот смех, гулкий, глубокий, отозвался во всем теле Бильбо от макушки до кончиков пальцев. — Я немного слышал о том, как это происходит, — почти не прикладывая усилий, он уложил ногу хоббита обратно на кровать и надежно придавил ее своим весом. — А еще у меня отличный учитель, который только что продемонстрировал мне основы. Ты полагаешь, будто я совсем бестолковый?  Он снова ухмыльнулся, наклонился и провел широким языком по всей длине болезненно твердого члена Бильбо. У хоббита на мгновение потемнело в глазах от удовольствия.  — Не бестолковый, — выдохнул Бильбо. — Конечно же нет, — он попытался пошевелиться, но гном все еще прижимал его к постели своей массивной грудью. Бильбо вздохнул и прикрыл глаза. — Может быть немного медлительный.  — Медлительный, — Торин фыркнул, как Бильбо надеялся, наигранно обиженным тоном, а затем наклонил голову, опускаясь ртом на его член до самого корня. Правда, тут же поднялся, откашливаясь и хватая ртом воздух.  — Не задохнись, глупый! — сказал Бильбо. — Тебе не нужно...  Не дав ему продолжить, Торин снова обхватил губами его член, пропуская глубже, но не до самого горла. Может быть, опыта у гнома и не было, но, Бильбо мечтательно признал, учился он удивительно быстро. Каждый раз, когда ему удавалось заставить себя открыть глаза, его взгляд встречался с голубыми, почти светящимися в полумраке комнаты глазами его гнома. Торин внимательно наблюдал за ним, отмечая про себя, что нравится его хоббиту, а что нравится еще больше. Никогда, даже в самых смелых мечтах, даже фантазируя, когда Бильбо ублажал себя, он и представить себе не мог такое удовольствие. Неожиданно пришло осознание, что это все происходит по-настоящему, в действительности, с ним и с Торином, его полноправным мужем, и эта мысль почти толкнула его за грань.  — Торин, — простонал он, — стой, остановись...  Торин отстранился с хлюпающим звуком, от которого Бильбо чуть не потерял сознание.  — Что такое? Я делаю что-то неправильно?  Он нахмурился, в глазах снова появилось привычное, какое-то загнанное выражение. Бильбо мысленно обругал себя. Он почти задался вопросом, кто же мог так сильно ранить его гнома, прежде чем вспомнил свои видения... Все. Все причиняли ему боль.  — Ты делаешь все... Я не могу сказать «слишком хорошо», это будет ужасным преуменьшением, но я... м-м-м... это может стать несколько, э-э, грязно.  Торин продолжал хмуриться еще несколько мгновений, но когда он понял, что имел в виду Бильбо, он словно просиял.  — Хорошо, — сказал он и с утроенным усердием вернулся к прерванному занятию. Бильбо дернулся, насколько это было возможно, ведь Торин все еще железной хваткой держал его на месте. Конечно же Торин не мог решить, что...  Хоббит даже не успел закончить эту мысль: удовольствие накрыло его волной, и тело содрогнулось в самом ярком в его жизни оргазме. Всего за несколько секунд ласки Торина превратились из наслаждения в мучение. Бильбо забился в его руках и уперся ладонями в голову гнома, отталкивая его от себя.  — Слишком сильно, — захныкал он, в ответ на растерянный взгляд. — Слишком...  Торин самодовольно улыбнулся, и эта улыбка стоила больше, чем все золото Эребора. Бильбо поднял руку, схватил гнома за широкое запястье и потянул на себя, пока Торин не улегся рядом с ним. Хоббит свернулся у него под боком калачиком.  — Торин... спасибо тебе. Это было великолепно, — дале в тусклом свете камина Бильбо увидел, как помрачнело лицо гнома. Но хоббит не хотел этого. — Посмотри на меня, — он положил ладонь на щеку Торина и повернул его лицо к себе. — Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня.  — Все, что угодно, сердце мое, — тут же отозвался Торин. Бильбо улыбнулся.  — Хорошо. Ляг обратно на кровать и сделай мне подарок — позволь доставить тебе удовольствие, — заметив непонимающий взгляд гнома, Бильбо невольно громко рассмеялся. — Не задавай вопросов, просто доверься мне.  Все еще выглядя немного растерянным, Торин перевернулся на спину, и Бильбо уселся на его бедра. У него не было при себе масла, да и учитывая неуверенность Торина, полноценное занятие любовью было бы несколько излишним для первой ночи, поэтому он скользнул вниз по телу гнома, целуя и облизывая его везде, где мог дотянуться. Хоббит волновался, что волосы как-то повлияют на чувствительность, но Торин реагировал на его прикосновения именно так, как Бильбо и хотел.  Он начал с нежного поцелуя — это им было уже знакомо, но почувствовал, как сильное тело под ним напрягается и каменеет. Бильбо с улыбкой приподнялся.  — Торин... каждый миг, когда я доставляю тебе наслаждение, приносит мне радость. Я знаю, что тебе слишком часто приходилось отказываться от собственных удовольствий ради других. Уверяю тебя, твоя жизнь со мной будет совсем не такой. А теперь просто расслабься.  Торин пару раз ошарашенно моргнул, но затем медленно опустил голову.  — Как пожелаешь, — шепнул он.  — Спасибо, — чопорно ответил Бильбо, глядя в глаза своему мужу, а затем перевел взгляд на то, что его ожидало. — Теперь все это принадлежит мне, — тихо сказал он. Это, как ему казалось, было похоже на то, что сказал бы гном. — И я буду пользоваться этим так, как сочту нужным.  Восхищенный вздох Торина был усладой для ушей Бильбо. Хоббит наклонился и обхватил губами твердую плоть. Член гнома был слишком велик, но Бильбо верил в возможности хоббитчьего рта.  У Торина был легкий привкус мыла, и Бильбо, несмотря на то, что кончил только что, почувствовал, как жар вновь стягивается узлом у него в паху. У него были любовники и раньше, но еще никогда он не был так сильно возбужден. А уже через минуту Торин стонал и метался по кровати. Лицо гнома было искажено в сладкой муке, на лбу выступили капельки пота, он шумно глотал ртом воздух, пока Бильбо старался припомнить все, что может подарить его возлюбленному блаженство.  — Я... — попытался выдавить Торин.  Бильбо не требовалось продолжения, чтобы понять, что гном имел в виду. Он промычал и задвигал головой быстрее, и вскоре его рот был полон семени. Хоббит очень старался проглотить все, но часть все же вытекла у него изо рта, пачкая член и живот Торина. Бильбо продолжал посасывать головку, лаская ее языком, слизывая все, что мог дать ему его супруг. Торин вскрикнул и задергался, подняв руки над головой Бильбо, но так и не решившись притронуться к нему. Хоббит поднялся.  — Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? Слишком сильно?  — Махалова борода... — выдохнул Торин, откидываясь на подушки. — Я не думал... Мне никогда не говорили...  Он никак не мог успокоить дыхание и сказать хоть что-то вразумительное, и Бильбо внезапно почувствовал гордость. «Я сделал это», — подумал он. — «Я довел его до такого состояния. Я.»

Ну, разумеется, — усмехнувшись, сказал он. — Как бы ты объяснил это словами? Я могу часами рассказывать тебе, что такое ежевика, но гораздо быстрее просто дать тебе ее попробовать.  Он выполз из постели, достал из шкафа мягкое полотенце и принялся убирать беспорядок на Торине. Сонные голубые глаза внимательно, не мигая, наблюдали за каждым его движением. Закончив, Бильбо небрежно бросил полотенце на пол и устроился под боком у своего гнома. Они все еще были обнажены, но для Бильбо это было более чем приемлемо, а Торин, кажется, пока еще был не в состоянии смущаться.  — Спасибо тебе, Торин, — тихо прошептал хоббит, теснее прижимаясь к горячему, словно печь, телу.  — Я ничего не сделал. Это ты... — начал Торин, но Бильбо тут же поднял голову и поцеловал, не давая закончить. Это был нежный, чувственный поцелуй, куда более спокойный, чем прежде. Предыдущие их поцелуи были подобны крошечным кусочкам пищи для тех, кто умирал от голода, этот же был десертом после великолепной трапезы.  Но все же Бильбо хотел объясниться. Он с трудом оторвался от таких сладких и манящих губ, посмотрел Торину прямо в глаза и неуверенно улыбнулся.  — Спасибо тебе за то, что ты есть. Спасибо тебе за то, что ты подарил мне любовь, о которой, я думал, я буду только мечтать. Спасибо тебе за то, что ты просто мой Торин, добрый, умный, благородный... Идеальный, самый желанный, — прошептал Бильбо. — Спасибо тебе за все.  — Я... — Торин был лишен дара речи. Несколько раз он открывал рот, готовый что-то сказать, но через несколько мгновений закрывал, так и не проронив ни звука. Наконец он заговорил, глядя в сторону. — Я вовсе не такой, mizimel.  Бильбо поцеловал гнома в колючую щеку и свернулся калачиком рядом с ним, по-детски обнимая обеими руками его сильную руку.  — Я помогу тебе увидеть это все. Потому что ты именно такой.  Торин натянул на них одеяло, но еще долго лежал без сна, глядя на устроившегося рядом с ним спящего хоббита.