Спецглава
SPEZIELLES KAPITEL.специальная глава
Лунный свет, холодный и безразличный, заливал кабинет Ким Намджуна серебристой, призрачной поволокой. Он ложился на полированную поверхность массивного стола, скользил по корешкам старинных книг в высоких шкафах, выхватывал их из темноты и заставлял тени тянуться по полу. Он рисовал длинные, тонкие силуэты на темном паркете, делая пространство одновременно живым и мертвым, как дыхание ночи. Это могла бы быть обычная, тихая, ничем не примечательная ночь, но её равновесие разрушали двое, чье присутствие нарушало стерильную, сдержанную гармонию комнаты.
На широком кожаном диване, черном, поглощающем остатки света, сидели полковник и солдат. Между ними стояла хрустальная тарелка с ягодами и нарезкой из дорогого сыра, аромат которого смешивался с терпким запахом вина. В их руках покоились бокалы с густой, насыщенной, как свежая кровь, рубиновой жидкостью, и лунные блики дрожали на её поверхности, разбиваясь на крошечные кровавые всполохи.
Они разговаривали вполголоса, непринужденно, так, будто никакой иерархии между ними не существовало. Слова текли мягко, разбиваясь о паузы, которые звучали громче любой речи. Иногда Намджун отпускал тонкие, отточенные подколки, и Чимин отвечал ему или быстрым взглядом, или хищной улыбкой, такой же остроумной и резкой, как лезвие.
Алкоголь постепенно растворял осторожность. В напряженных плечах Чимина таяло былое самоконтролируемое упрямство, движения становились ленивее, в его глазах появлялось мягкое, глубокое тепло. Сначала он просто забрался с ногами на диван, удобно свернувшись калачиком, но затем, подчиняясь внезапному порыву, вытянул длинные стройные ноги и положил их на бедра Намджуна.
Полковник не вздрогнул и не отстранился. Казалось, его тело знало, как реагировать, ещё до того, как сознание успело принять решение, словно этот жест был естественным продолжением давно сложившейся тишины между ними. Его ладонь легла на щиколотку Чимина, тяжёлая и уверенная, а большой палец начал медленно, и нежно скользить по коже, ощущая подушечкой её хрупкую теплоту, нежную, как шёлк.
Намджун взял со стола ломтик сыра. Дорогого, редкого, из тех, что в академии невозможно достать. Вероятно, он заказал его специально для этого вечера, даже не подозревая, что проведёт его не в одиночестве. Его движения были медленными, точными, будто исполненными ритуальной значимости. Он повернулся к Чимину и тихо, низким, тягучим голосом сказал.
– Должен же ты хоть как то закусывать.
Он протянул кусочек сыра к его губам. Чимин на секунду замер, глаза встретились с внимательным, глубоким взглядом Намджуна, и в эту короткую тишину вплелось что-то новое, плотное, невидимое, но ощутимое, как ток под кожей. Затем, не торопясь, словно делая выбор, он склонил голову и взял сыр с его пальцев. Его мягкие, горячие губы на миг коснулись кожи. Намджун не собирался убирать руку, напротив, позволил пальцам задержаться у его подбородка, чувствуя этот короткий, цепкий контакт.
Чимин, почти играючи, провёл кончиком языка по подушечке его пальца, собирая крошечные солоноватые крошки сыра. Движение было медленным, внимательным, томным, кошачьим. Чимин был той кошкой, которая точно знает, что делает.
Внутри Намджуна что-то сдвинулось. Его пальцы, лежавшие на щиколотке Пака, сжались на короткий миг, выдавая невольную реакцию. Дыхание стало глубже, тяжелее. Его взгляд, до этого спокойный, превратился в напряжённый, тёмный, опасно сосредоточенный. В глубине зрачков вспыхнула искра. Не гнева, не осуждения, а чего-то более плотного, сырого, живого. Уголок его губ дрогнул, но он сдержался, не позволив себе лишнего.
Он не убрал руку. Наоборот, кончиком большого пальца нарисовал медленный круг на коже лодыжки Чимина, отвечая на этот немой вызов тем же языком прикосновений, в котором слов уже не существовало. Воздух стал густым и горячим, напитанным скрытым напряжением, тихой властью и чем-то запретным.
Чимин не останавливался. Его длинная нога двинулась выше по бедру Намджуна, мягко, как скользящая тень. Движения были дерзкими, но в них чувствовалась игра, намеренная провокация.
Пальцы его легко скользнули по ткани брюк, едва касаясь, пока его ступня, напряжённая и теплая, не наткнулась на твёрдую ладонь Намджуна. Полковник сжал её, не позволяя идти дальше. Чимин замер, нахмурив брови, и обиженно прикусил нижнюю губу, зная, что именно это выражение действует на Джуна сильнее любых слов. В этом жесте была и детская шаловливость, и откровенная, взрослая провокация. Он не отводил глаз, бросая ему безмолвный, но совершенно понятный вызов.
– ich will mehr..я хочу большего
Тишина между ними загустела, тяжёлая, словно сама ночь перестала дышать. Всё вокруг будто исчезло. Полумрак, книги, серебристый свет, вино, сыр. Остались только два человека, сидящие слишком близко, чтобы притворяться равнодушными, и слишком трезвые внутри, чтобы не понимать, что произойдёт дальше. И тогда Чимин, не меняя позы, не меняя этого томного, обещающего взгляда, произнес тихо, почти шёпотом, в котором звенел смех и что-то ещё, тёплое и манящее:
– Oberst..полковник – И Киму срывает это крышу. Он медленно убирает с себя ноги Пака, встаёт с дивана, но в то же мгновение садится на колени прямо на пол, перед Чимином. Солдат знает, что делать. Он разворачивается, и не задумываясь кладет ноги на плечи полковника. Намджун и не против. Только за. Он берет правую ножку, слегка поднимает и оставляет нежный, почти невесомый поцелуй на внутренней стороне бедра. Намджун со скрытым интересом разглядывает короткие шорты Чимина, а затем медленно переводит взгляд на него.
– Твои шорты. Ты же.. блять, ты же надел их специально, я прав?
Чимин усмехается. Знает, что если соврет, Намджун не поверит.
– kann sein. – возможно. Этот ответ заставляет Намджуна тяжело вздохнуть, но все же улыбнуться. Сучка.
– Ты доиграешься, Чимин.
–Я этого и добиваюсь, Oberst.полковник
–Я могу сорваться.
–Газ в пол, ублюдок.
Чимин опирается на локти, ноги поднимаются, открываются, тянутся выше, словно приглашают. Намджун не ждёт, не спрашивает разрешения. Его лицо приближается, дыхание касается кожи, горячее, тяжелое. Он касается губами внутренней стороны бедра, оставляя влажный след, медленно скользя вверх, ближе и ближе к центру. Его язык двигается так, будто у него есть цель, но он дразнит, играет, заставляет ждать, доводит до безумия.
– Вылижешь меня? – голос Чимина дрожит, но звучит дерзко, как вызов.
Руки Намджуна ложатся на его бёдра и сжимают их крепче, вынуждая раздвинуть ноги шире.
– Съем. И косточки не оставлю. Полностью.
Чимин тихо стонет, звук хриплый, низкий, едва слышный, будто вырванный из самой глубины. Он закидывает голову назад, прикрывает глаза, чувствует, как каждая секунда этого ожидания превращается в пытку. Его сердце стучит слишком быстро, дыхание рвётся неровно, грудь тяжело поднимается и опускается.
Намджун улыбается краем губ, видя, что контроль в его руках, и в то же время прекрасно зная, что это иллюзия. На самом деле ведёт здесь Чимин. Он задаёт ритм. Он управляет им. И Намджун этому не сопротивляется. Его власть здесь поддельная.
Он опускается ниже. Сначала оставляет короткий, нежный поцелуй на чувствительном колечке, в затем ведёт языком по нему. Чимин тихо стонет, закатывая глаза. Отсутствие партнёра долгое время даёт о себе знать. Руки Намджуна крепко хватают бёдра Чимина, прижимая его ближе к себе, что бы было удобнее. Намджун по животному кусает тонкую кожу оставляя на ней красный след.
Полковник с улыбкой вновь проходится языком по коже, все ближе и ближе.. останавливаясь на дырочке и ведёт кончиком по входу, заставляя Чимина сжаться.
– Расслабься, я не кусаюсь – выдыхает Намджун хрипло, голос низкий и глухой.
Чимин отвечает, открыв глаза и встретив его взгляд.
– Кусаешься. Ещё как. Но я и не против.
Намджун опускается ниже, его нос скользит по нежной коже, дыхание обжигает, язык медленно проходит по линии, которая сводит Чимина с ума, и наконец... он делает то, что младший ждал.
Намджун зарывается в кожу, широким языком ведёт по промежности, и наконец, толкает самый кончик внутрь. Тугие стенки сжимают его язык, но это не останавливает Кима. Он толкается дальше, заставляя Чимина выгнуться в спине и громко промычать, и как же Намджуну это нравится. Он толкается дальше, вылизывает стенки, доводя Чимина до истомы. Чимин закатывает глаза, с его губ слетают громкие стоны, хотя он и пытается себя ограничивать, ведь они не одни в академии. Он хочет сжать колени вместе, смущённо закрыться от полковника, но его сильные руки не позволяют, прижимая их к дивану. Но чимин все равно вырывается, не сводя ноги вместе, а кладет их на плечи Намджуна, скрещивая их за его головой и прижимая ближе, заставляя намджуна буквально прижаться лицом в промежность чимина. И Чимина захлёстывает. Его тело выгибается, пальцы цепляются за край дивана, губы дрожат, срываясь на громкие, сдавленные стоны. Сильные руки Намджуна держат его крепко.
Джун принимает эту власть. Его движения становятся медленнее, тяжелее, глубже, каждый толчок языка вызывает новую волну дрожи по телу Чимина. Вкус, тепло, приглушённые всхлипы, запах вина и кожи смешиваются в один непрерывный поток, где нет ни званий, ни правил, ни постороннего мира. Есть только они.
Всё остальное перестаёт существовать.
– Все вы, мужики, блять одинаковые. Что в Германии, что в Корее. Хотите только одного..
–Хочешь что бы я остановился?
–Ни в коем случае.
Чимин закинул голову назад, глаза плотно закрыты, губы приоткрыты, дыхание рваное, неровное, словно лёгкие уже не справлялись. Его пальцы вцепились в волосы старшего, но всё тело уже переставало ему принадлежать. Каждый новый, влажный, глубокий толчок Намджуна лишал его опоры, заставлял растворяться в горячем, пульсирующем ощущении, которое перекатывалось по коже волнами, раз за разом накрывая его с головой.
Глухие стоны рвались сквозь сжатые зубы, но Чимин не пытался их сдерживать. Его ноги, уже не знавшие покоя, то напрягались, то дрожали, всё сильнее вжимая Намджуна в себя. Его лодыжки крепко сомкнулись за его спиной, словно он боялся, что тот остановится хотя бы на секунду.
Намджун чувствовал каждую эту дрожь, слышал каждый дрожащий звук, чувствовал, как тело Чимина выгибается и подается ему навстречу, требуя большего. Его ладони плотно держали его за бёдра, сжимая их так, что кожа наверняка завтра покроется синеватыми следами, но в этом прикосновении не было грубости. В нём была власть. Власть и желание, которое он больше не собирался скрывать.
Он выдохнул глубоко, шумно, позволив себе потерять часть контроля, и усилил темп, двигаясь увереннее, глубже. Язык скользил мягко, влажно, ловя каждое дрожание, каждый стон, впитывая этот вкус, эту отдачу, этот отклик. В голове полковника гудела одна мысль. Чимин – его. Только его. Принадлежит и будет принадлежать ему.
Пак задрожал сильнее, пальцы бессильно скользнули по дивану, а потом он сорвался, схватив Намджуна снова за волосы и натянув его к себе ближе, глубже, громко простонав, забыв, что они не одни в академии. Его голос был низким, сорванным, хриплым.
– Блядство.. Ты такой ублюдок..
В этот момент полковник поднял глаза. Их взгляды встретились – снизу вверх, остро, пронзительно, и Чимин почувствовал, как что-то внутри буквально сжимается от этого взгляда. Глубокого. Тёмного. Обжигающего. В нём не было ни капли сомнения, ни намёка на сдержанность. Намджун ел его взглядом так же жадно, как телом.
Он слегка наклонил голову вбок и позволил кончику языка скользнуть медленнее, тягуче, тёпло, обводя каждый миллиметр нежной кожи, заставляя Чимина извиваться от предвкушения. Влажные следы оставались горячими даже после того, как Намджун уходил дальше, оставляя короткие, едва ощутимые поцелуи, словно метки, словно заявляя право на каждый дюйм его тела.
– Ты сводишь меня с ума, – прошептал Намджун, низко и глухо, губы слегка касались кожи.
Чимин ответил тихим смехом, прерывистым, пьяным, и его голос дрожал.
– А разве это не то, чего ты хотел?..
Намджун не ответил. Вместо этого его пальцы впились глубже в его бёдра, а язык толкнулся внутрь. Решительно, властно, требовательно. Чимин резко выгнулся, губы сорвались в громком, пронзительном стоне, его плечи дрожали, грудь тяжело поднималась, дыхание стало рыдающим. Каждое новое движение Намджуна разрывала его на части, поднимая всё выше и выше.
Внутри всё было слишком тесно, слишком горячо, слишком остро, и Мин больше не мог ни думать, ни говорить. Он задыхался, вырываясь всем телом навстречу, теряя сознание от сладости и давления, которое росло с каждой секундой.
Намджун ощущал это всем своим телом. Он чувствовал, как дрожит Чимин, как он тает под ним, как его мышцы сокращаются всё сильнее, а дыхание срывается в крики, которые уже невозможно скрыть. Полковник держал его так, будто боялся, что тот исчезнет, сжимал, тянул ближе, словно хотел слиться с ним, стереть между ними любую границу.
И в этот момент Чимин застонал так, будто его разорвали изнутри, выгнулся, сжал его голову коленями и закрыл глаза, проваливаясь в острую, тёмную сладость, которая заполнила его целиком. Мир вокруг исчез. Осталось только ощущение тепла, влажности, трепета и полного, бесстыдного растворения в этом.
Намджун поднял голову только тогда, когда дыхание Чимина стало рваным, надломленным. Его лицо было влажным, губы чуть покраснели, взгляд был тёмным, тяжёлым, хищным. Он поднял руку, провёл тыльной стороной по уголку рта, не отводя взгляда.
– Сучка.. – тихо, нежно, но в этом слове чувствовалась опасность, та, от которой внутри холодеет и горит одновременно.
Чимин лежал на диване, дыхание сбивалось, сердце всё ещё бешено колотилось. Его руки дрожали, но он всё же протянул пальцы, зацепил Намджуна за ворот рубашки и притянул ближе, совсем близко, так, что их губы разделяло меньше вздоха. Чимин резко вдохнул, приподнялся на локтях, его взгляд был тёмным, колючим, дыхание ещё не успело выровняться, но голос сорвался низко, глухо.
– Ублюдок.
Он сказал это тихо, прошипел, но в слове звучала смесь бессилия и упрямого вызова. Его глаза блеснули, и он оттолкнул Намджуна от себя, резко поднявшись с дивана. Кожа на его лице горела, на губах ещё чувствовалась влажность, но он стоял, выпрямившись, пытаясь вернуть себе контроль, делая вид, что всё под его властью.
Чимин рывком поднялся с дивана, под внимательный взгляд Намджуна, нашёл свои шорты и нижнее белье на полу, и будто в спешке надел их. Пак провёл рукой по взъерошенным волосам, глубоко вдохнул, бросил взгляд на него через плечо и хрипло сказал.
– С меня хватит..
Он сделал шаг к двери. Один. Второй. Но не успел дойти.
В следующее мгновение Намджун поднялся, движение было быстрым, более хищным. Он схватил Чимина за запястье, рывком развернул и со всей силой прижал к холодной стене. Воздух вырвался из лёгких Чимина коротким, рваным вздохом. Его лопатки ударились о бетон, дыхание сбилось, но прежде чем он успел что-то сказать, Намджун навалился ближе, впечатывая его в поверхность.
Глубокий, горячий, жадный поцелуй обрушился на его губы. Не было времени на сопротивление. Намджун впился так, словно хотел вырвать из него дыхание, язык грубо, требовательно пробивал себе путь, смешиваясь с его горьким вкусом и остатками стонов. Чимин пытался оттолкнуть его ладонями, но пальцы предательски дрожали, а через секунду сдались, скользнув к вороту его рубашки, цепляясь за ткань.
И в этот момент Намджун опустил руку ниже. Медленно. Намеренно. С уверенностью, что сердце Чимина пропустило удар. Его ладонь скользнула по линии талии, ниже, туда, где кожа была чувствительной, обжигающей, и остановилась. Он не спешил. Просто держал его, дразня теплом ладони сквозь ткань шортов, не давая ни облегчения, ни покоя.
– Намджун.. – Чимин попытался сказать твёрдо, но вышло тихо, сипло, почти как стон.
– Мне так нравится как ты стонешь мое имя – Намджун прошептал это ему прямо в губы, дыхание горячее, обжигающее. – Ты называешь меня ублюдком.. и всё равно дрожишь от меня?
Чимин сжал зубы, его руки снова упёрлись в грудь Джуна, но не отталкивали, просто держали, пытаясь хоть как-то устоять.
– Отпусти, – выдавил он сквозь тяжёлое дыхание.
Намджун усмехнулся – низко, глухо. Его пальцы двинулись чуть ниже, сильнее надавили на головку, а Чимин закусил губу, чтобы не застонать громче.
– Ты не хочешь этого? , – его голос был бархатным, опасным, глухим, как грозовой раскат. – Смотри, как ты горишь от одного прикосновения. И ты хочешь сказать, что не мой?
Чимин сжал кулаки, ногти впились в ладони. Внутри всё металось между желанием и яростью, между ненавистью к его власти и сладким безумием, в которое он всё глубже проваливался.
Но вместо ответа он резко схватил Намджуна за запястье, оторвал его руку от себя и, вырвавшись, сделал шаг в сторону. Его дыхание было тяжёлым, глаза блестели, щеки пылали.
– Я не даю на первом свидании, – прохрипел с усмешкой, глядя в глаза.
Намджун нахмурился, губы чуть скривились в опасной полуулыбке, в которой было больше хищного, чем доброго.
– Не даёшь?.. – он сделал шаг к нему, но Чимин поднял ладонь, останавливая его.
– Не подходи, – голос сорвался, но взгляд был твёрдым. – Если ты сделаешь хоть шаг.. я врежу тебе прямо в морду.
Тишина. Только их дыхание наполняло комнату.
Намджун смотрел на него долгую секунду, мышцы на скулах напряглись, но он не двинулся.
Чимин сглотнул, провёл рукой по губам, где ещё горел след поцелуя, и тихо, почти шепотом сказал:
– Не думай, что сможешь забрать меня к себе. Я ничей. Тем более не твой.
Он развернулся и пошёл к двери. Его шаги были быстрыми, почти сбивчивыми, но он не оглянулся. Дверь щёлкнула – и тишина упала тяжёлой волной.
Намджун остался стоять посреди комнаты, глядя на дверь, за которой исчез Чимин. Его рука всё ещё помнила тепло, губы, его вкус. Глаза сузились, в них сверкнула тёмная решимость.
– Это не конец, – тихо сказал он сам себе. – Даже не близко.
ENDE EINES SPEZIELLEN KAPITELSконец специальной главы