61 глава.
И в голове, как обрывки старой плёнки, вспыхнули воспоминания:
Он лежал рядом с ней той ночью — ослабленный, будто после тяжёлого боя. Его руки дрожали, кожа была холодна, а глаза... глаза смотрели с каким-то странным усталым блеском. Тогда она не придала этому значения — решила, что Лоренцо просто перенапрягся в сражении.
Но теперь — всё складывалось.
Картина вспыхнула перед глазами, будто живая: рядом с ними — Драко, теряющий сознание, его губы бледнеют, пальцы в крови. А Лоренцо — рядом, слишком близко, слишком быстро оказавшийся на месте.
Он был везде, где появлялся монстр.
Каждый раз — невзначай, с той самой мягкой улыбкой и словами о "случайном совпадении".
Элианора провела рукой по лицу, сердце стучало, как в клетке.
— Мерлин, — прошептала она, — как я могла не заметить...
Её дыхание сбилось.
— Поэтому... — голос Элианоры сорвался, она едва выдавила слова, — поэтому он хотел знать мои планы... поэтому всё время ходил за мной...
Мысли сбивались, смешивались с яростью и болью.
Картина в голове рушилась, будто разбитое зеркало — в каждом осколке мелькало его лицо, его спокойная улыбка, его глаза, полные будто бы заботы.
— Он... дурил меня всё это время, — прошептала она, чувствуя, как горло сжимается. — Это не он был глупый и наивный... это я!
Она сжала кулаки, ногти впились в ладони до боли, но это не помогло унять дрожь. Всё вокруг потускнело — воздух, свет, даже голос Драко звучал где-то издалека.
Предательство прожигало сердце, обжигая каждое воспоминание.
Он играл с ней.
Он обнимал, притворяясь спасением.
Смотрел в глаза, зная, что за ними — чудовище.
— Я позволила ему обмануть себя, — прошептала она почти беззвучно.
— Что сейчас происходит? — голос Драко дрожал, он пытался подняться, но боль не позволяла.
Элианора металась по палате, будто в ловушке. — Сегодня последний день войны, — выдохнула она. — Все пожиратели уже отправились. Мы не сможем найти Лоренцо — он сбежал. Он знает, что ты очнулся, Драко! Он будет прятаться, пока снова не превратится в чудовище. А когда он в облике монстра... — её голос сорвался, — он бессмертен.
— Нет, — прошептал Драко, побледнев.
Элианора остановилась, опершись о стену. — Мой план рушится, Драко. Всё было просчитано, каждая мелочь... и всё зря.
Он посмотрел на неё — усталую, бледную, с потухшими глазами, и тихо произнёс: — Мы что-нибудь придумаем. Сначала... сначала надо освободить Теодора.
Элианора подняла взгляд — в нём мелькнула надежда, слабая, но живая.
— Хорошо, — прошептала она.
***
Каменные стены Азкабана гулко отдавали их шаги — тяжёлые, спешные, будто они бежали наперегонки со временем. Холодный воздух пропитывал всё вокруг, смешиваясь с запахом сырости и отчаяния.
— Мы должны поговорить с начальником, — твёрдо произнесла Элианора, не сбавляя шага. Её голос, хоть и дрожал от усталости, звучал уверенно.
Им открыли. За массивной дверью сидел суровый мужчина с холодными глазами — начальник Азкабана.
— Вы привели сюда Теодора Нотта. Теперь зачем вы снова пришли? — произнёс он медленно.
— Потому что вы совершаете ошибку, — вмешался Драко, бледный, но решительный. — Теодор не виновен. Настоящий монстр — Лоренцо Беркшир.
Мужчина нахмурился.
— У нас есть показания, признания и...
— Ложь! — резко перебила Элианора. — Лоренцо использовал всех нас! Он скрывался за маской, внушая доверие, а сам был чудовищем. Сейчас он на свободе. Он бессмертен, если не остановить его сегодня — завтра уже будет поздно.
Начальник встал из-за стола. — Вы осознаёте, что освобождение заключённого без доказательств...
— Докажу, — твёрдо сказала Элианора. — Только дайте мне шанс.
Секунды тянулись мучительно долго. Тишина, только гул ветра за решётками.
Наконец начальник тяжело вздохнул:
— Хорошо. Но если хоть слово окажется ложью — вы займёте его место.
Элианора кивнула, не колеблясь.
— Согласна.
Драко бросил на неё взгляд — смесь ужаса и гордости.
— Тогда впустите нас к Теодору, — сказала она тихо, но решительно. — У нас нет времени.
Они почти бежали по узким, сырым коридорам Азкабана. Факелы на стенах вспыхивали тусклым светом, будто узнавали её шаги. Элианора шла впереди, сердце гулко билось в груди, холод пробирал до костей. Когда они остановились у знакомой решётки, Теодор уже сидел на каменном полу, опершись о стену.
Он поднял глаза — тусклые, уставшие, но при виде неё в них мелькнуло что-то, похожее на удивление и боль.
— Ты опять пришла? — голос сорвался хрипом.
Элианора медленно подошла к решётке, глядя на него поверх прутьев.
— Пришла. И да, не для того, чтобы убить.
Он усмехнулся, горько, безрадостно.
— Тогда зачем?
Элианора вдохнула, собираясь с силами. — Потому что... я ошибалась.
Она произнесла это холодно, чётко, словно каждое слово проходило сквозь стекло. — Твоя вина — лишь в том, что я тебе поверила. А моя — в том, что потом перестала.
Теодор всмотрелся в неё. — Это твой способ извиняться?
— Это мой единственный способ, — спокойно ответила она. — Я не из тех, кто падает на колени и плачет. Но если бы могла вернуть всё... — Элианора чуть усмехнулась, без веселья, — возможно, хотя бы не позволила себе быть такой глупой.
Тишина. Только ветер выл за окнами.
Драко шагнул вперёд. — Тео, слушай, всё изменилось. Мы знаем правду — монстр это Лоренцо.
Теодор медленно поднялся, его взгляд метнулся к Элианоре.
— Лоренцо?.. — Он чуть прищурился. — Конечно. Должен был догадаться.
Элианора сжала пальцы на решётке.
— Мы освободим тебя, Тео. И если хочешь — можешь ненавидеть меня потом. Но сейчас... сейчас мне нужна твоя помощь.
Он молчал, долго, тяжело, пока наконец не шагнул ближе к ней, опуская голову.
— Ненавидеть тебя? — он чуть усмехнулся. — Уже пробовал. Не выходит.
Тяжёлая тишина легла на стены Азкабана. Факелы потрескивали, свет дрожал, будто боялся касаться лиц троих, застывших в полумраке.
Теодор медленно поднялся, потянувшись, будто тело за время заточения стало чужим. Он взглянул на Элианору — холодно, отстранённо, словно смотрел на человека, которого больше не знает.
— Я приму твои извинения, — произнёс он негромко, — но помогать тебе не буду. Ты уж извини... сама понимаешь.
Он отвернулся, шагнул к решётке. Драко опередил её, вынул из мантии ключ, открыл замок. Скрип был оглушительным, будто Азкабан сам не хотел отпускать заключённого.
Теодор, выйдя за пределы клетки, задержался на секунду у порога.
— Воздух... даже он здесь пахнет иначе, — пробормотал он.
Потом перевёл взгляд на Драко.
— А тебе я рад, Малфой. Неужели выбрался из своей комы?
Драко кивнул, криво усмехнувшись:
— Старался ради неё.
— Похвально, — с иронией заметил Теодор, бросив взгляд на Элианору, — только вот стоило ли?
— Теодор, прошу, — Драко сделал шаг вперёд, — помоги нам. Это же Элианора!
— Элианора, — перебил тот тихо, почти шепотом, — которая обманула меня.
В коридоре раздался гулкий звук — где-то далеко ударила дверь. Эхо вернулось и растаяло, оставив только напряжённое молчание.
Драко вскинул взгляд, глаза блеснули гневом.
— Разве ты так не делал?
Теодор остановился. Неподвижный, как камень. Несколько долгих секунд он просто молчал, потом выдохнул сквозь сжатые зубы, отвёл взгляд.
— ...Пожалуй, да. — Он усмехнулся безрадостно.
Драко, не глядя на Элианору, схватил Теодора за плечо.
— Пойдём. Нам нужно поговорить. Наедине.
Он бросил короткий взгляд на сестру:
— Подожди нас здесь.
И, не дав Теодору возразить, увёл его за угол — туда, где тени были гуще и даже стены, казалось, слушали.
Элианора осталась одна. Только холодный ветер из решётчатого окна колыхал подол её мантии, а где-то вдалеке капала вода, отмеряя секунды до чего-то важного — или рокового.
Драко остановился у холодной стены коридора, прислонился к ней плечом, глядя на Теодора с усталостью, в которой смешались раздражение, беспокойство и искренняя просьба. Факел над ними потрескивал, отбрасывая на их лица рыжие тени, будто сам Азкабан слушал этот разговор, задержав дыхание.
— Я знаю, как ты любишь её, Тео, — начал Драко тихо, но уверенно. — Даже сейчас, когда ты пытался держаться холодно, я видел. Ты смотрел на неё так, словно она — весь твой мир. Словно, несмотря на всё, она — то единственное, что делает твою жизнь хоть немного осмысленной.
Теодор хотел отвести взгляд, но не смог. Сжал кулаки, будто от этого стало бы легче.
— Да, она совершила ошибку, — продолжил Драко, — но ты ведь знаешь, почему. Ты знаешь, что она живёт страхом, болью и этим чёртовым желанием всё контролировать. Она строит стены, чтобы никто не смог ударить первым. Даже ты.
Он сделал шаг ближе, понизил голос:
— Ты был единственным, кому она доверяла больше, чем мне, Тео. Понимаешь? Больше, чем собственному брату! А потом... ты предал её. И она сделала то, что делает всегда — ответила тем же. Ты должен был понять, что она не умеет прощать. Она мстит, потому что иначе просто не выживет.
Теодор молчал. Его взгляд стал стеклянным, в нём смешалось что-то горькое и сломанное.
— Я не прошу тебя снова всё забыть, — продолжил Драко мягче. — Но, чёрт возьми, если мы сейчас не будем держаться вместе — всё закончится. Лоренцо нас переиграет, война не завершится, а она... — он вздохнул, — она просто сгорит дотла.
Он положил ладонь на плечо Теодора:
— Я вижу, как она ходит по грани. Она не спит ночами, строит планы, будто пытается переиграть саму смерть. А ведь внутри она просто устала, Тео. Устала быть сильной, устала всё время делать вид, что ей всё равно.
Ты ведь всегда был рядом, когда никто не мог к ней подобраться. Она доверяла тебе свои слабости, свои страхи, свои мысли. Неужели ты и правда готов просто стоять в стороне, когда она рушится?
Теодор выдохнул, будто из него выбили воздух.
— Ты слишком красиво всё говоришь, Малфой.
— Я не красиво, — устало улыбнулся Драко. — Я по правде. Мы с ней — как огонь и лёд. Я — разум, она — ярость. Мы не сможем справиться без тебя. Нужен баланс. Если мы с ней будем вдвоём, мы сожжём этот мир и не оставим от него пепла.
Он посмотрел ему прямо в глаза.
— Тео, я прошу тебя. Не ради неё, не ради меня — ради нас всех. Ради того, кем вы были до всего этого. Помоги ей.
Повисло молчание. В коридоре стало слышно, как капает вода, и от каждого капли будто отмерялось время до решения.
Теодор тихо произнёс, опуская взгляд:
— Чёрт... ты всё ещё умеешь говорить так, что совесть становится громче гордости.
— Значит, ты с нами? — спросил Драко, в голосе едва заметная надежда.
Теодор криво усмехнулся.
— Пока не уверен, что ради неё стоит снова лезть в пекло. Но ради тебя... пожалуй, попробую.
Драко усмехнулся — с облегчением, с теплом, с братской благодарностью.
— Вот и договорились, приятель. Осталось только убедить её, что ты не хочешь её убить.
— Это будет сложнее, чем победить Лоренцо, — буркнул Теодор, но в голосе уже звучала не злость — решимость.
Драко взял подошел к Элианоре и взял ее за плечи, сжато, как тот, кто пытается втиснуть в секунду всю срочность утра. Его голос был краток, ровный — от того ещё тревожнее:
— Нам нужно срочно придумывать план.
Элианора на мгновение замерла, потом тяжело вдохнула и, как будто сбрасывая с плеч плащ тайн, произнесла спокойно, почти отстранённо:
— Подожди. Я знаю, что делать. Лоренцо, скорее всего, уже снова монстр. До конца войны он не вернётся в человеческий облик. И убить его сможет только существо той же природы — такой же сверхъестественный, сильный монстр.
Теодор, стоявший в тени, поспешно шагнул вперёд, голос его зазвенел:
— Только не говори, что...
Элианора не ослабила взгляда:
— Да. Я хочу сварить зелье и сама превратиться в монстра. У меня есть кровь Моракуса для этого.