Одиннадцатая секунда
— Альберте сказал мне, что ты вчера постарался на практике, — между делом поделилась профессор Фернандес, перебирая папки с учебным материалом.
Сегодня пряди её коротких тёмных волос были завиты в небольшие локоны, свисая, словно запутавшиеся лианы. Передние пряди она заправила за уши, чтобы не мешали, а потому основное внимание к себе привлекали огромные золотые кольца-серьги с тоненькими бабочками по краям.
Кристиан залюбовался ими, совершенно позабыв ответить, но Фаустине Фернандес этого, казалось, и не требовалось.
— Я, со своей стороны, обрадовала его тем, что ты курируешь проект у абитуриентов. Думаю, что он изменит своё отношение.
Кристиан моргнул, возвращая взгляд на уставшее лицо профессора.
— Естественно, он же только и ждал три года, чтобы изменить своё отношение ко мне из-за кураторства над детишками! — съязвил он, закатывая глаза.
— Твоя ирония не уместна, — вздохнула Фернандес. — Лучше расскажи, как обстоят дела? Уже есть что-то достойное?
— Все красавцы, — небрежно бросает он, откровенно показывая отсутствие интереса к разговору.
Фаустина Фернандес тут же замирает над папками, смотря прямиком на Кристиана. Её левая бровь изящно выгибается, а небольшие губы распахиваются:
— И это всё, что ты можешь мне поведать?
Он решает подыграть, повторяя её мимику.
Садится прямо на парту перед преподавательским столом и ухмыляется, ничего не говоря.
Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд — его голубые, словно арктический лёд и её карие, словно тёмная, тягучая смола. Битва взглядов длится, пока Кристиан не проигрывает, чертыхаясь. Его подводят мысли. Чёртовы ненужные сейчас мысли об этой нежной коже бледного, уставшего лица; о маленьких, поджатых в недовольстве губах; о залегших на лбу морщинках, от того, что Фаустина морщится.
Фаустина.
Сделаешь ли ты меня счастливым, Фаустина?*
Кристиан, несомненно, как и многие молодые люди его возраста когда-то увлекался чтением римской и греческой мифологии. В интернате имелась целая библиотека брошенных книг теми, кто в них не видел ничего большего, чем простую бумагу в каракулях.
Кристиан же видел.
И миры, в которых мечтал побывать.
И планету, которую грезил облететь.
Там-то юный Альварес нашёл толстенный томик древних мифов, чтение которых заменяло ему и завтрак, и ланч, и поздний ужин. Он мог питаться новыми и новыми знаниями днями напролёт, спрятавшись в небольшой нише посреди стеллажей с книгами.
Тот самый томик хранил в себе одну из легенд о святой Фаустине. Фаустина была римской учительницей, которая занималась благотворительностью и созданием социальных программ для молодых людей, а в особенности девушек. Она была женой императора, но никогда не поднимала свой взор выше простых людей и всегда старалась помочь всем, кто в этом нуждался.
Её имя пронеслось через столькие годы и нашло своего истинного носителя — Фаустина Фернандес несомненно была его достойна.
— Прекращай свои игры, Кристиан, я устала и планирую заканчивать, — вздохнула профессор, переводя взгляд на собственный мобильный, лежащий на краю стола. Тот издал короткий гудок, оповещая о новом пришедшем сообщении.
Кристиан следит за её взглядом и морщится, осознавая:
— Конечно, твой женишок приехал.
Слишком резко! Выдал, не успев подумать.
Он готов проглотить собственный язык, когда глаза Фаустины впиваются в его:
— Ты не можешь так говорить, Альварес.
Но она лишь только подливает масла в огонь.
— Да неужели? — он выгибает бровь, складывая руки на груди. Защищается.
— Представь себе, — тон сладкого голоса меняется, становится твёрже, недовольнее. Но Кристиану нравится. — Думаю, тебе уже пора.
Она отмахивается от него, словно от надоедливого москита. Берёт в руки телефон, что-то быстро печатает и убирает его в свою маленькую бордовую сумочку. В небольшой чёрный шоппер с заезженной цитатой очередного псевдописателя Фаустина закидывает пару толстых тетрадей разного размера и цвета, в след за ними идут те самые папки, над которыми она всё это время корпела.
Кристиан скрежещет зубами, тихо ругаясь.
Спрыгивает с парты и оказывается прямиком у преподавательского стола, нависая своим ростом над Фаустиной. Профессор вскидывает голову, глядя на него снизу вверх, но её лицо ничего кроме усталости не выражает.
— До встречи, Кристиан! — бросает она, стащив со стола вышеупомянутую сумочку и тянется за шоппером, параллельно пытаясь закинуть в него небольшой ежедневник.
Кристиан поджимает губы, хватается за шоппер и раскрывает его, дабы Фаустина смогла управиться. Она благодарно кивает, опуская в изрядно заполненную сумку ежедневник и хватается за ручки, тянет на себя.
Кристиан отпускает шоппер, убирая руки.
Предательские, не без того длинные рукава футболки задираются вверх, являя наружу внутреннюю сторону левого предплечья.
И нужно всего пару секунд, чтобы поправить, чтобы спрятать ещё незажившее, такое очевидное, чёрное пятно его никчёмной жизни, и профессор ничего не увидит.
Секунда.
Кристиан почти что облегченно выдыхает, пряча руку за спиной и тут же натыкается на внимательный взгляд карих глаз.
И как же у неё вот так получается...
Как же может она, одним только взглядом, даже рта своего не раскрывая, говорить всё и ничего одновременно?
Кристиан не знает. Не понимает. Не может объяснить.
Образовавшуюся между ними невидимую беседу не рушит даже очередной неприятный гудок её телефона. Фаустина не реагирует, даже не ведёт глазом. Всё так же смотрит. И нет в её взгляде осуждения, и жалости нет. Ничего нет.
Но почему от одного только этого взгляда, он готов провалиться сквозь землю?
Растаять, исчезнуть, прекратить измываться над собой, проститься, наконец, с этой чёртовой жизнью. Уйти, наконец, на покой.
Ведь если люди с такой лёгкостью уходят из жизни, значит есть что-то страшнее смерти?
— Кристиан, — Фаустина Фернандес, наконец, прочищает горло, стремясь сделать к нему шаг.
Но он не может этот шаг принять.
Кристиан начинает понимать, где находится, только когда его путь из южного крыла преграждает профессор Хименес, что-то тараторя без умолку.
Он бездумно кивает ей в ответ, соглашается со всем, что бы старуха ему не сказала, после чего позорно ныряет под лестницу, опускаясь на небольшую скамью под ней.
Сквозь толщу собственных мыслей слышит, как Хименес сталкивается с Фернандес, как они говорят о чём-то своём, негромко и совершенно не привлекая ничье внимание, после этого Фаустина Фернандес стучит своими каблуками по некрасивым рыжим лестничным ступенькам и скрывается за стеклянными дверьми главного входа в академию.
Кристиан шумно выдыхает, осознавая, что всё это время почти не дышал. Он смотрит на собственные взмокшие пальцы, запускает их в кудрявые волосы, тянет назад, морщится.
Она видела, думает он. Конечно же она видела.
В сердцах он задирает рукав футболки на левой руке и остервенело смотрит на фиолетовые синяки в локтевом сгибе. Они скоро выцветут, станут жёлтыми, как маленькие цветы в клумбах на территории академии, а пока лиловые, приятные глазу. Ему так нравится.
Однако после этого Кристиан футболки не надевает.
*Имя Фаустина означает «счастье».