III (ч. 1)
«Я с тобой в Рокленд
где гробницы черепа не вмещают больше червей чувств.»
А. Гинзберг
Я продолжила ночевать в доме Амели по просьбе мисс Фолкнер и перенесла часть своих вещей. Джорджина с матерью вскоре уехали к себе в город. На работу я вышла через пять дней после похорон. Я работала в издательстве, занимала должность помощницы редактора и в основном имела дело с текстами для журналов. Последние три месяца редактировала тексты для общественно-политического журнала о международной политике. Это было интереснее, чем то, что я делала ранее. Платили не очень много, но на мои основные расходы хватало. Мама и отчим иногда могли присылать небольшую сумму, но с каждым разом это становилось все реже, да и я не особо нуждалась в их деньгах. Отец, с которым я общалась раз в несколько месяцев тоже мог прислать какую-то сумму на праздники. Переехав к мисс Фолкнер, мне не приходилось платить за еду. Взамен я готовила ужин и помогала с уборкой. Жить с мисс Фолкнер оказалось приятнее, чем с моей мамой, которая была недовольна буквально всем, что я делаю.
На поверхностный взгляд, моя жизнь не сильно изменилась. Но с того ноябрьского дня внутри меня что-то оборвалось и сквозняк с каждым днем становился громче. Как и Амели, я начала терять вкус жизни. Прежде разных оттенков, сейчас она мне казалась пресной. Мне перестало чего-либо хотеться. У меня пропал интерес ко всему и всем. Мне не хотелось больше собираться в баре с друзьями или обедать в кафе. Не хотелось ходить в музеи, на выставки, читать книги. Даже разговоры с людьми стали обременительны и давались тяжело. Зачем что-то говорить, когда можно молчать? И если поначалу я испытала небольшое смущение за свое молчание, то со временем мне стало все равно.
На встречу с Савье и Китти в середине декабря я шла с большим трудом. О чем мы будем говорить? Все догадывались о чем, но был ли кто-то готов начать этот разговор? И так ли нужно это было?
— Милый шарф, — заметила Китти, когда я разувалась у нее на пороге.
— Спасибо, — пробурчала я, но потом заставила выдавить из себя что-то более существенное, — его связала подруга мисс Фолкнер, которая теперь учит ее вязанию. Она решила взяться за него пару дней назад.
— О, это хорошо. Это очень хорошо, — казалось еще чуть-чуть и неловкость, витавшая в воздухе, начнет нас душить. — Савье немного опаздывает, но скоро он уже будет.
Мы решили собраться дома у Китти, не хотелось в шумном и людном месте.
— Чай, кофе, воду?
— Кофе, — произнесла я. — А он у тебя разве есть? — я вспомнила, что ни Китти, ни ее семья не пили этот напиток.
— Да, я его пью с недавних пор. А ты? Разве не над твоим способом питья кофе Амели всегда сокрушалась?
— Привыкла. Тоже с недавних пор.
С витающем запахом кофе в воздухе мы стали дожидаться Савье. Когда он пришел, мы с Китти уже успели обсудить ее учебу и библиотеку, где ни одна из нас еще не была за последнее время.
— Я звонил тебе после похорон. И пришел один раз к мисс Фолкнер в обед, тебя не было, — заявил Савье с порога.
— Да, я решила утешиться работой. Прости, что не перезвонила.
— Иногда мне кажется, что у всех есть более важные дела, чем разговор со мной. Я тоже страдаю, Саванна.
— Я никогда не отрицала это. Нам всем сейчас нелегко, Савье, но все пытаются пережить это по-своему. Пожалуйста, давай не ссориться из-за этого.
Савье сел за стол, отодвинув стул для Китти.
— Ты открыла письмо? — спросил он спустя пару минут.
— Да. У нее была депрессия. Несколько лет. Не знаю, как мы не заметили.
— Я догадывался, — произнес Савье. — Иногда она забывала играть, но это были мимолетно, поэтому я не успевал вдумываться. Да и со мной она не была до конца откровенна. Но я просто... я до сих пор не могу понять это. Понять, что произошло.
Я тоже, Савье. Может даже больше, чем ты. Озвучивать это я не стала.
— Ее отсутствие так явно ощущается. Мы ведь почти не собирались втроем, — подметила Китти безэмоционально. — Я иногда читаю письмо, которое она мне написала. Оно не длинное, но я каждый раз плачу. Сегодня тоже читала.
Я кивнула.
— Моя мама отвела меня к психологу после того, как я неделю почти ничего не ела, — поделилась Китти.
— Амели тоже ходила к психологу, но это, как оказалось, было бесполезно, — сказал Савье.
— Она ходила к терапевту. Не уменьшай их значение, — строго вставила я.
— Какая разница? Эти психологи только и знают, как зарабатывать деньги, выслушивая горе людей.
— Если ты хотел обсудить безэффективность людей этой профессии, поговори с мисс Фолкнер. Думаю, вы найдете общий язык, — не без раздражения ответила я ему.
Савье не стал спорить дальше. Наш разговор не затянулся надолго, в основном мы вспоминали веселые моменты, который каждый из нас прожил с Амели. Это было странно и ощущалось неестественно, ведь общее настроение было прямо противоположным. Китти начала всхлипывать на десятой минуте и слезы сопровождали ее рассказы почти до самого конца. Савье тоже был опущенным, но его лицо выражало скорее усталость и какое-то отчаяние. Оттенки этого отчаяния я не смогла определить, но я уверена, это было оно. Мне же хотелось плакать, особенно когда Китти заговорила про прошлый день рождения Амели, когда мы устроили пикник в парке. Погода тогда была ветренной и у нас постоянно улетали салфетки и бумажные стаканчики. Это было счастливое время. Для меня, для Китти, Савье и других присутствовавших. Но сейчас меня одолевали вопросы, было ли это таким же счастливым воспоминанием для виновницы торжества? В тот день она часто улыбалась, не меньше обычных дней, но как мы уже поняли, улыбка Амели не всегда подразумевала то, что показывала. Я хотела плакать, но слезы никак не желали стекать из глаз. Глаза мои стали пустыней, такие же безводные и безжизненные.
В тот день намечалось открытие бара Клода Монтгомери, который был хорошим знакомым мистера Лорена. Савье тоже знал его лично, я же видела его один раз, тем не менее мы с Китти были приглашены на мероприятие. Мне совершенно не хотелось идти, я и не знала практически мистера Монтгомери и его гостей, но почувствовала, что изоляция от внешнего мира только усугубляет мое состояние. Я с завистью смотрела на людей, способных отключить свои мысли и окунуться в мир забытья. Это был их способ убежать от реальности. Конечно, реальность после нагоняла и наверняка обрушивалась на них с еще большей силой, но те забвенные мгновенья помогали выстоять эту войну.
Согласившись встретиться позже, мы с Савье разъехались.
Уже в восьмом часу вечера я стояла перед одноэтажным зданием Клода Монтгомери. Об открытии его заведения начали писать еще осенью, а все благодаря приглашенному ирландскому дизайнеру, известному в узких кругах, который отвечал за оформление настенными росписями. Внутри преобладали древесно-карамельные цвета, в которых была выполнена мебель. Бар отдаленно напоминал традиционные клубы для джентльменов. Мягкие диваны, мраморные столики, картины современных художников — Монтгомери постарался на славу над открытием заведения, вмещавшем около шестидесяти людей.
Придя с Савье в одно время, мы стали дожидаться Китти, которая подошла спустя пять минут. Перешагнув порог, я не была удивлена количеству гостей, который в тот день явно превышало шестьдесят. Но несмотря на это, общая атмосфера была приятной, возможность свободно передвигаться по помещению так же присутствовала. Савье предложил найти Клода и поздравить его с успешным открытием, и мы начали выискивать его глазами в толпе. Температура внутри заметно контрастировала с холодным воздухом снаружи, и я сняла пальто и шарф, оставшись в черных брюках и тонком свитере, сверху которой была надета белая рубашка. Глазами найти Клода нам не удалось, и Савье начал разговор с еще одним знакомым, так что нам с Китти осталось только изучить меню и заказать что-то. Мы обе не были расположены к алкоголю в тот вечер, однако решили, что сегодня именно тот день, когда мы должны позволить себе немного ослабить ком. Я оставила Китти у барной стойки и сама пошла в сторону уборной. Выходя, я выронила сумку и когда поднимала нечаянно задела локтем проходящего человека.
— Прошу прощения, — произнесла я, стряхивая непонятно что с брюк.
Ответа не последовало, я подняла глаза на задетого мной человека, как грудь снова кольнула ледяная стрела, образовав неприятную тяжесть. Передо мной стоял младший брат Летиции, Винсент. Одет он был во все черное, его чуть отросшие волосы зачесаны назад. В этот раз не было синяков под глазами, однако все то же равнодушие на лице.
— В следующий раз смотрите, куда идете, — его голосом можно было резать бумагу, подумалось мне.
— Спасибо за нотацию, однако я уронила сумку, если вы не заметили. И я принесла извинения, — ответила я с накатывающим раздражением, хотя понимала, стоило просто пройти мимо, не ввязываясь с ним в спор.
— Извинения были бы не нужны, если бы вы были внимательнее.
— У меня нет желания спорить с вами. Найдите себе другого оппонента.
Немедля ни секунды, я направилась к стойке, где сидела Китти. Она уже заказала себе какой-то разноцветный коктейль и с немного беспокойным выражением потягивала его.
— Не оставляй меня здесь одну, Вэнни. Я чувствую себя не очень комфортно в окружении этих всех людей, которых не знаю.
— Не буду, Китти, — пообещала я.
Раздражение от встречи с Винсентом еще не покинуло меня, но я понимала, что нельзя тратить такой вечер на раздумья о неприятных моментах. И все же в отстраненности Летиции было гораздо больше тепла, чем в ее брате.
После второго напитка голова стала ощущаться легче, и все посторонние звуки превратились в отдаленный фон. Мы с Китти ни с кем не знакомились, лишь скромно восседали у бара, не привлекая к себе лишнего внимания. Многие присутствовавшие в тот вечер отличались своими целями от нас, и пытались разговориться с как можно большим количеством людей. Савье подошел к нам с Робертом, они учились в одном университете, но на разных направлениях. Мы завели с ним незатейливый разговор о картинах, висевших в баре.
— Мужчина он очень интересный, ему нравится рисовать в пыльном помещении и исключительно при дневном свете, — сказал Роберт про художника одного из творений, с которым был знаком лично благодаря отцу.
Картина та была среднего размера и на первый взгляд совсем простой, но она чем-то цепляла взгляд и не отпускала. Она состояла из пяти прямоугольников разных цветов: по одному прямоугольнику цвета кофейных бобов, миндального, бледно-василькового и два темно-лазурных прямоугольника, обрамлявшие миндальный с двух сторон. Самым большим прямоугольников был бледно-васильковый, расположившийся горизонтально внизу. В нижней половине картины протягивалась тонкая угольно-пепельная линия. Негромкие цвета гармонировали между собой создавая притягивающее единство.
— Однажды он давал обед, и блюда были одними из вкуснейших, которые я пробовал на своей памяти. Готовила их все сестра его домоправительницы, которая даже не была профессиональным поваром. Тем не менее блюда были изумительными. Мой отец даже пригласил ее готовить праздничный ужин в честь дня рождения матери.
Китти, как мне показалось, очень понравился Роберт и его манеры. В тот вечер он был настоящим джентльменом, но это и не удивительно, учитывая из какой он семьи. Отец Роберта был одним из влиятельнейших людей в нашем городе и серьезно относился к воспитанию трех своих сыновей.