Океан боли

/Jungkook/

Дженни наконец нашла в себе силы поднять на меня глаза, но я стараюсь не ловить ее взгляд. Если посмотрю в ее глаза, то не выдержу. Когда мы вместе, ее губы, улыбка и голос находят все мои уязвимые места, чтобы проломить броню, покорить меня и завоевать.

Когда мы вместе, мне каждый раз приходится этому противостоять, поэтому сейчас мой взгляд – это просто взгляд, ничего более.

Она говорит, что решила попрощаться, но мы оба прекрасно знаем: не за этим она здесь. Она пришла, потому что влюбилась в меня, хоть я ее и предупреждал. Она пришла, ибо все еще надеется, что я тоже могу ее полюбить.

Я хочу полюбить тебя, Дженни. Хочу до боли.

Не узнаю собственный голос, когда говорю: «Прощай».

Отсутствие эмоций легко принять за ненависть. Как же не похоже оно на равнодушие, которое я хотел изобразить! И еще менее похоже на желание умолять ее остаться, охватившее меня.

Девушка опускает взгляд. Я осознаю, что убил ее своим ответом, однако я и так слишком долго кормил эту девушку ложными надеждами.

Чем ближе я подпускаю к себе Дженни Ким, тем ей больнее, когда мне приходится ее отталкивать.

И все же трудно испытывать к ней сострадание. Как бы больно ей сейчас ни было, она понятия не имеет, что такое настоящая боль. Не знает так, как я. Благодаря мне боль не сидит без дела. Живет и здравствует.

Дженни испускает вдох и смотрит на меня слегка покрасневшими блестящими глазами.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем себе позволяешь. – Она встает на цыпочки, кладет руки мне на плечи и целует в щеку. – Прощай, Чонгук.

Девушка поворачивается и спешит к лифту, из которого как раз выходит Тэхён. Я вижу, как она смахивает слезы.

Смотрю ей вслед.

Захлопываю дверь в надежде испытать хотя бы малейшее облегчение от того, что дал ей уйти. А вместо этого испытываю единственное чувство, на которое способно мое сердце: боль.

– Ну ты и дурак, черт тебя подери! – Чимин сидит на подлокотнике дивана и смотрит на меня. – Почему не бежишь за ней?

Потому что я ненавижу это чувство. Ненавижу все те чувства, которые она во мне будит и которые я избегал последние шесть лет.

– Зачем? – спрашиваю я и направляюсь к себе в комнату, но тут в дверь снова стучат.

Я тяжело выдыхаю и возвращаюсь. Не хочу выпроваживать Дженни во второй раз, однако выхода нет. Она должна смириться с тем, что все кончено, даже если для этого придется ранить ее еще сильнее. Я зашел слишком далеко. Черт, не стоило даже начинать, ведь мы оба знали, что именно этим все и кончится.

Я открываю дверь, но вижу не Дженни, а Тэхёна. Наверное, я должен испытать облегчение, однако ярость, написанная на его лице, облегчение точно вызвать не способна.

Прежде чем успеваю сообразить что-то, его кулак летит в мою челюсть. Меня отбрасывает назад. Чимин не дает мне упасть, и я снова поворачиваюсь к двери.

– Какого черта, Тэ?! – орет Пак.

Он держит меня за плечи. Думает, я хочу дать сдачи. Но я не хочу. Я заслужил.

Тэхён переводит взгляд с меня на светловолосого и обратно. Наконец впивается глазами в меня. Подносит кулак к груди и потирает его ладонью другой руки.

– Давно надо было это сделать.

Он дергает за ручку и захлопывает за собой дверь.

Я подношу руку к губам. На пальцах кровь.

– Ну а теперь? – с надеждой спрашивает Пак. – Теперь ты за ней побежишь?

Бросаю на него испепеляющий взгляд и быстро ухожу к себе в комнату.

Он следует за мной.

Я опускаюсь на кровать, Чимин прислоняется к двери.

– Гук, мне это чертовски надоело. Шесть лет я наблюдаю, как вместо тебя живет какой-то зомби.

– Я не зомби, – произношу я без всякого выражения. – Зомби летать не умеют.

Пак продолжает сверлить меня взглядом, поэтому я беру телефон и валюсь на постель, делая вид, будто его здесь нет.

– Она первая, кому удалось вдохнуть в тебя жизнь с тех пор, как ты утонул в том проклятом озере.

Я его ударю. Если он сейчас же не уберется, точно ударю.

– Уходи.

– Не уйду.

Я смотрю на него.

– Уходи, черт тебя подери!

Он подходит к письменному столу, выдвигает стул и садится.

– Заткнись, Гук. Я еще не закончил.

– Уходи!!!

– Не уйду!

Я сдаюсь. Встаю и выхожу сам. Чимин следует за мной.

– Позволь задать тебе один вопрос, – говорит он уже в гостиной.

– Тогда ты уйдешь?

– Тогда я уйду.

– Договорились.

Несколько мгновений парень просто смотрит на меня. Я терпеливо жду, чтобы он задал свой вопрос и убрался, пока я ему не врезал.

– А что, если бы кто-нибудь сказал тебе, что может стереть из твоей памяти ту страшную ночь, но при этом исчезнет и все хорошее? Время, которое ты провел с Лисой. Каждое слово, каждый поцелуй, каждое «я люблю тебя». Моменты, проведенные с Ёнхуном, даже самые краткие. Миг, когда ты впервые увидел сына на руках у Лисы. Когда сам впервые взял его на руки, услышал, как он плачет, смотрел, как он спит. Все это исчезнет. Навсегда. Если бы кто-нибудь сказал, что может избавить тебя от тяжелых воспоминаний, но тогда пропадет и все остальное… ты бы согласился?

Мой друг похоже считает, что я сам никогда не размышлял об этом. Неужели ему невдомек, что я каждый божий день задаю себе эти же вопросы?

– Ты не говорил, что я должен отвечать. Так что уходи.

Я урод.

– Ты просто не можешь ответить, – произносит Пак. – Не можешь сказать «да».

– Но не могу сказать и «нет». Поздравляю. Ты поставил меня в тупик. До свидания.

Я хочу вернуться в комнату, но Чимин  меня окликает. Почему он не оставит меня в покое? Неужели он не видит, что та ночь сделала меня таким, какой я есть? Не видит, что измениться я не в силах?

– Если бы я задал этот вопрос несколько месяцев назад, ты бы ответил «да» еще прежде, чем я успел договорить. Твоим ответом всегда было «да». Ты бы все отдал, лишь бы не переживать ту ночь снова и снова.

он подходит к входной двери. Распахивает ее и опять поворачивается ко мне.

– Если после нескольких месяцев с Дженни боль настолько притупилась, что ты готов ответить «может быть», подумай, как преобразила бы тебя целая жизнь с ней.

Он закрывает дверь. Я закрываю глаза.

Что-то происходит. Что-то внутри меня. Слова моего лучшего друга обратили в лавину ледник, окружающий мое сердце. Я чувствую, как огромные ледяные глыбы отваливаются и падают на те куски, поменьше, которые уже начали откалываться с тех пор, как я встретил Дженни Ким.

* * *

Я выхожу из лифта и сажусь в кресло рядом с Джуном. Он не поднимает на меня взгляд. Смотрит прямо перед собой – на дверь.

– Ты дал ей уйти, – произносит старик, даже не пытаясь скрыть разочарование в голосе.

Я не отвечаю.

Он усаживается поудобнее.

– Некоторые люди с возрастом становятся мудрее… К сожалению, большинство просто стареют. Ты относишься к последним, потому что нисколько не поумнел с тех пор, как родился на свет.

Джун знаком со мной достаточно хорошо, чтобы понимать: у меня не было выхода. Джун знаком со мной всю мою жизнь. Он начал работать на отца еще до моего рождения. А до того работал на деда. Значит, Джун знает обо мне и моей семье больше меня самого.

– У меня не было выхода, – говорю я, пытаясь оправдать себя за то, что позволил уйти единственной девушке, сумевшей достучаться до меня за эти шесть лет.

– Не было выхода, говоришь?

С тех пор как мы знакомы – с тех пор как я провожу ночи напролет в беседах с ним, – он ни разу не высказал собственного мнения о моих поступках. Он знает, что за жизнь я веду после разрыва с Лисой. Порой выдает какую-нибудь глубокомысленную сентенцию, но собственное мнение – ни за что. Все эти месяцы Джун терпеливо слушал, как я извожусь по поводу отношений с Дженни, и никогда не давал советов. Это мне в старике и нравится.

Однако сейчас, похоже, что-то изменилось.

– Пока ты не начал читать мне нотации… – говорю я, чтобы не позволить ему раскрыть рот. – Ты ведь знаешь, что так лучше для нее же самой. Ты ведь это знаешь!

Джун издает тихий смешок.

– Еще бы!

Ушам своим не верю. Он что, и правда, со мной согласился?..

– Так, по-твоему, я правильно поступил?

Старик молчит, затем резко выдыхает. Лицо его выражает нежелание высказывать мысли вслух. Он откидывается на спинку кресла и скрещивает на груди руки.

– Я обещал себе никогда не вмешиваться в твои дела. Чтобы давать советы, нужно понимать, о чем говоришь. А, видит бог, за восемьдесят лет своей жизни я не испытал ничего сколько-нибудь похожего на то, через что прошел ты. Даже представить не могу, каково тебе было. При одной мысли о той ночи все у меня внутри переворачивается, поэтому знаю: ты тоже чувствуешь это. В сердце. В костях. В душе.

Я крепко сжимаю веки, хотя на самом деле хочется зажать уши. Не желаю этого слышать.

– Никто из твоих близких не знает, каково тебе. Ни я, ни отец, ни приятели. Ни даже сама Дженни. Есть лишь один человек, который чувствует то же, что и ты. Которому так же больно, как тебе. Другой родитель твоего малыша. И он тоскует о нем не меньше.

Мои глаза плотно закрыты. Я изо всех сил стараюсь проявить уважение к Джуну, хотя сильней всего мне хочется встать и уйти. Не имеет он права упоминать о Лисе.

– Чонгук, – негромко, но с ударением произносит он, как будто хочет, чтобы я воспринял его слова всерьез. Впрочем, я всегда их так воспринимаю. – Ты уверен, что отнял у той девочки шанс на счастье. Поэтому не сможешь двигаться дальше, пока не встретишься с прошлым лицом к лицу. Так и будешь до самой смерти заново переживать тот день. Единственный выход – самому убедиться, что с ней все в порядке. Тогда, быть может, ты поймешь, что тоже имеешь право на счастье.

Я подаюсь вперед и провожу руками по лицу. Упираюсь локтями в колени и смотрю вниз. Одинокая слеза выкатывается у меня из глаза и падает на пол.

– А что, если с ней не все в порядке? – шепотом спрашиваю я.

Джун тоже наклоняется. Я поворачиваюсь к нему и впервые за те двадцать четыре года, что мы знакомы, вижу у него на глазах слезы.

– Тогда, наверное, все останется по-прежнему. Ты так и будешь считать, что не имеешь права на нормальную жизнь, потому что испортил жизнь ей. Так и будешь избегать всего, что способно пробудить в тебе чувства. – он наклоняется и понижает голос: – Знаю, страшно встретиться с прошлым лицом к лицу. Всем страшно. Но иногда мы делаем это не ради себя, а ради тех, кого любим больше нас самих.