Океан боли

/Jennie/

Прошло несколько недель с тех пор, как брат узнал про нас. Он все еще не смирился и все еще не разговаривает с Чонгуком, но начал потихоньку привыкать. Когда вечером я ухожу, ни сказав ни слова, и возвращаюсь через пару часов, Тэхён понимает, где я была, и ни о чем не спрашивает.

Что же до нас с Чоном, привыкать приходится мне.

Я вынуждена подстраиваться под его правила, потому что он не желает подстраиваться под меня. Я научилась не давить на него, больше не пытаюсь его разгадать. Мы делаем именно то, о чем договаривались с самого начала, – занимаемся сексом.

Причем много.

Я ни разу и не оставалась с ним на всю ночь, и мне по-прежнему больно, когда после секса он замыкается в себе, но я так и не научилась говорить ему «нет».

Я хочу гораздо большего, чем позволяет Чон, а он – гораздо меньшего, чем готова дать я, но пока мы оба просто берем то, что можем получить. Я стараюсь не думать о дне, когда больше не смогу это терпеть. Не думать обо всем, что приношу в жертву, оставаясь с ним.

Стараюсь вообще ни о чем не думать, но мысли сами лезут в голову.

Даже когда лежу ночью в постели. Когда принимаю душ. На занятиях, в гостиной, на кухне, на работе…

Думаю о том, что будет, когда один из нас наконец-то придет в себя.

– Дженни – это сокращение? – спрашивает Чон.

Мы лежим у него на кровати. Он только что вернулся после четырехдневного отсутствия, и хотя в наш уговор входит лишь секс, мы оба полностью одеты и даже не касаемся друг друга. Чонгук просто спрашивает о моем имени, и этот день нравится мне гораздо больше любого другого, проведенного вместе с ним.

Он впервые задал мне почти личный вопрос.

Как ни печально, его интерес тут же воскрешает во мне надежду, а ведь он всего лишь спросил, откуда взялось моё имя.

– Дженни – корейская сокращённая форма моего имени. Так как я росла и жила какое-то время в Новой Зеландии есть ещё вторая форма.

– И какая же.

– Ким Джейн Руби Дженни. Или же Ким Дженнифер.

– Ким Джейн Руби Дженни – произносит он, лаская мое имя своим голосом. Еще никогда оно не звучало так прекрасно. – Мне нравится.

После этих слов в моей груди взрывается сотки фейерверков.

Чонгук приподнимается на локте и безмятежно смотрит на меня. Заправляет мне за ухо непослушную прядь.

– Тебе все еще нравится твоя работа?

Его пальцы путешествуют по моему лицу, по губам, спускаются к шее.

– Нравится. А тебе нравится быть капитаном?

Я возвращаю Чонгуку его же вопросы. Думаю, это не опасно, ведь он дает мне лишь то, что сам готов принять.

Следуя взглядом за своей рукой, Чон расстегивает верхнюю пуговку моей рубашки.

– Я люблю свою профессию. – Он теребит вторую пуговку. – Жаль только, что я так подолгу отсутствую. Когда думаю о том, что ты в квартире напротив, хочется все время быть дома.

Он впивается в меня взглядом, я вижу, что ему хотелось бы взять сказанное обратно. Его фраза содержит надежду, а Чонгук таких не должен произносить.

Сейчас он начнет извиняться. Напомнит, что не может меня полюбить. Скажет, что не собирался подавать мне эту призрачную надежду.

Не забирай свои слова обратно, Чонгук… Пожалуйста, позволь мне их сохранить…

Несколько долгих мгновений наши глаза устремлены друг на друга. Я жду, что Чон пойдет на попятный. Он все еще держит в пальцах вторую пуговку моей рубашки, но больше не пытается ее расстегнуть. Смотрит на мои губы, затем в глаза и снова на губы.

– Дженни…

Он проговаривает мое имя так тихо, что я даже не уверена, пошевелил ли он губами.

Ответить я не могу, потому что его пальцы погружаются в мои волосы, а губы страстно приникают к моим. Он накрывает меня собой, и его поцелуй становится неистовым. Глубоким. Властным. Наш поцелуй полон чего-то такого, что я никогда не замечала раньше. Полон чувства. Полон надежды…

Я думала, поцелуй – это просто поцелуй. Даже не догадывалась, что поцелуи могут отличаться друг от друга и выражать самые разные эмоции. Прежде я чувствовала в них только страсть, желание и вожделение. Но на этот раз все по-другому. Чонгук другой. В душе я знаю, что это и есть настоящий Чонгук. Тот, каким он был когда-то. Тот, о котором мне запрещено расспрашивать.

* * *

Кончив, Чон скатывается с меня на кровать.

Я гляжу в потолок.

Внутри множество вопросов. Внутри замешательство.

Я даже не знаю, как мне сейчас поступить.

Лежать рядом, пока Чонгук не попросит меня уйти? Ведь я никогда не оставалась с ним на всю ночь. Повернуться на бок и обнять его в надежде, что он обнимет меня в ответ и мы так и уснем? Но вдруг он меня оттолкнет?..

Глупая, глупая девочка.

Я переворачиваюсь на бок и медленно сажусь. Подбираю с пола вещи, встаю и одеваюсь. Чон молча наблюдает за мной.

Я старательно избегаю его взгляда. Заканчиваю одеваться и засовываю ноги в туфли. Мне хочется к нему в постель, но вместо этого я иду к выходу. Не оборачиваясь, говорю:

– До завтра, Чонгук.

Дохожу до двери. Он так и не нарушил молчания. Не сказал: «Увидимся». Не попрощался.

Надеюсь, это молчание говорит о том, что ему тоже неприятно, когда его оставляют одного.

Вхожу к себе в квартиру. Тэхён сидит на диване и смотрит телевизор. При моем появлении он поднимает голову и неодобрительно косится.

– Не будь букой, – говорю я, сбрасывая туфли. – Пора уже смириться.

Брат качает головой, и я иду в свою комнату, не обращая на него внимания.

– Он трахал тебя за моей спиной, еще и врал мне. Я с этим смириться не могу.

Я поворачиваюсь к нему.

– А ты думал, Чон будет с тобой откровенен? Господи, Тэ! Ты же вышвырнул Кая из квартиры только за то, что он не так на меня посмотрел!

Он встает на ноги.

– Вот именно! – сердито кричит он. – Я-то думал, Чонгук защищает тебя от Кая, а он просто положил на тебя глаз! Чертов лицемер! Я буду злиться на него столько, сколько пожелаю, так что сама и смирись!

Я смеюсь – чья бы корова мычала!

– Что тут смешного?!

Я возвращаюсь в гостиную и встаю прямо напротив брата.

– Все это время Чон был со мной честен. Никогда не вешал лапшу на уши. Я – его первая женщина за шесть лет, и это его ты называешь лицемером?!

Я даже не пытаюсь сдерживаться.

– Взгляни в зеркало, Тэ! Сколько девушек было у тебя с тех пор, как я сюда переехала? А у скольких из них есть братья, которые с удовольствием отвесили бы тебе пинка, если бы только узнали? Если кого-то и можно назвать лицемером, то тебя!

Уперев руки в бока, брат сверлит меня злым взглядом. Он не отвечает, и я уже собираюсь отправиться к себе, как вдруг раздается стук, и входная дверь открывается.

Чонгук…

Мы с Тэхёном одновременно оборачиваемся.

– Все в порядке? – спрашивает он, проходя в гостиную.

Я смотрю на Тэхёна, а Тэхён на меня. Я выгибаю бровь и жду, что брат ответит. В конце концов, это он закатил скандал.

– Все в порядке, Дженни? – спрашивает Чон, на этот раз обращаясь только ко мне.

– У меня все отлично. Я ведь не жду от близких, чтобы они соответствовали моим нереальным ожиданиям.

Тэхён с рыком пинает диван. Ерошит себе волосы и сцепляет пальцы за шеей. Затем поворачивается к Чонгуку и издает тяжкий вздох.

– Лучше бы ты и правда оказался геем!

На лице Чона появляется улыбка. Тэхён смеется и тут же сердито стонет, как бы давая понять, что смирился с нашей связью, хотя по-прежнему ее не одобряет.

Я улыбаюсь и молча выхожу из квартиры в надежде, что они сумеют скрепить то, что было порвано, когда на сцене появилась я.

Я намереваюсь выйти из лифта в вестибюль, но прямо у дверей стоит Джун.

– Ты ко мне? – спрашивает он.

Я киваю и указываю наверх.

– Тэ с Чоном разговаривают. Решила дать им немного времени.

Старик заходит в кабину лифта и жмет на кнопку двадцатого этажа.

– Ну что же, можешь проводить меня до дома.

Он держится за перила, чтобы не упасть. Я стою рядом, прислонившись к стене.

– Джун, можно спросить тебя кое о чем?

– Отвечать на вопросы я люблю не меньше, чем их задавать.

Я смотрю на свои туфли. Скрещиваю ноги.

– Что может заставить человека навсегда отказаться от любви?

Мы проехали минимум пять этажей, а Джун все еще молчит. Наконец я поднимаю голову и вижу, что он глядит на меня. Глаза у старика сощурены, так что вокруг них образуется еще больше морщинок, чем обычно.

– По-моему, если бы человек испытал на себе самую ужасную сторону любви, то захотел бы навсегда от нее отказаться.

Я обдумываю его слова, но это ничего не дает. Не пойму, как любовь может стать настолько уродливой, чтобы человек полностью от нее отгородился.

Когда лифт открывается, я пропускаю Джуна вперед. Мы вместе подходим к его квартире, и он поворачивает ключ в замке.

– Дженни, – произносит он, стоя лицом к двери и не глядя на меня. – Иногда у души просто нет сил, чтобы бороться с призраками прошлого. – Он открывает дверь и входит внутрь. – Может, малыш просто потерял где-то по дороге душу?

Дверь захлопывается, и я остаюсь одна – в еще большем замешательстве, чем прежде.