Океан боли

/Jennie/

Чон: «Ты занята?»
Я: «Как всегда. А что?»
Чон: «Мне нужна твоя помощь. Это не займет много времени ».
Я: «Буду минут через пять».

Надо было дать себе не пять минут, а десять. Я еще не успела помыться, а после вчерашней десятичасовой смены это было бы не лишне. Если бы знала, что Чонгук дома, приняла бы душ первым же делом, но я думала, он вернется только завтра.

Собираю волосы в небрежный узел и переодеваюсь из пижамных штанов в джинсы. Еще нет и полудня, но все равно неловко признаться, что я до сих пор валялась в постели.

В ответ на мой стук Чон кричит, чтобы я входила, и я распахиваю дверь. Он стоит на стуле у окна.

– Возьми второй стул и поставь вон туда, – он указывает на место в нескольких шагах от себя. – Хочу измерить. Никогда не покупал шторы – не знаю, что именно мерить: рамы или только стекла.

Ну ничего себе! Он собрался купить шторы!

Я подтаскиваю стул к окну и встаю на него. Он подает мне конец рулетки и принимается ее разматывать.

– Все зависит от того, какие шторы тебе нужны, так что я бы измерила и то и другое.

Он вносит результат в телефонные заметки, и мы измеряем рамы. Когда и этот результат записан, спускаемся на пол и задвигаем стулья под стол.

– А как насчет ковра? – спрашивает парень, рассматривая голый пол под ногами. – Думаешь, стоит купить и его?

– Смотря что тебе больше нравится.

– Сам не знаю, что мне теперь нравится, – тихо произносит он по-прежнему в пол. Затем бросает рулекту на диван и переводит взгляд на меня. – Хочешь пойти со мной?

Я борюсь с желанием тут же кивнуть.

– Куда?

Он откидывает волосы со лба и берет с дивана куртку.

– Туда, где покупают шторы.

Нужно ответить «нет». Шторы покупают влюбленные. Шторы покупают друзья. Чонгук и Дженни не должны покупать шторы, если хотят соблюсти свои правила. Однако мне определенно, несомненно, абсолютно точно хочется с ним пойти.

Я пожимаю плечами, чтобы мой ответ прозвучал небрежней.

– Конечно. Только дверь закрою.

* * *

– Какой твой любимый цвет? – интересуюсь я в лифте.

Пробую сконцентрироваться на покупке штор, а сама только и мечтаю, чтобы Чон ко мне прикоснулся. Поцелуй, объятия… что угодно. Мы не дотрагивались друг до друга с той ночи, когда впервые занимались сексом. Даже не разговаривали по телефону, ни одной эсэмэской не обменялись.

– Черный? – неуверенно отвечает он. – Мне вроде нравится.

– Нельзя же повесить на окна черные шторы. Нужно что-нибудь цветное. Или хотя бы близкое к черному.

– Темно-синий?..

Он больше не смотрит мне в лицо. Его взгляд скользит по моему телу – от шеи до самых стоп. На чем бы ни задержались его глаза, я это чувствую.

– Темно-синий пойдет, – тихо соглашаюсь я.

Мы ведем этот разговор, только чтобы не молчать. Поведение Чонгука ясно говорит, что мы оба меньше всего думаем сейчас о цветах, шторах и коврах.

– Джен, ты сегодня работаешь?

Киваю. Приятно, что он думает о вечере. А еще мне нравится, что почти все его вопросы начинаются с моего имени. Люблю слушать голос Чона, когда он произносит его. Надо потребовать, чтобы все вопросы он задавал только так.

– Да, но мне только к десяти.

Лифт останавливается, и мы одновременно двигаемся к выходу. Я чувствую руку Чонгука на моей спине – по телу проходит волна электрического тока.

Я и раньше влюблялась, но прежде никто своими прикосновениями не вызывал у меня такую сильную реакцию.

Когда выходим из лифта, он сразу отдергивает руку. Я чувствую ее отсутствие еще острее, чем до того, как он ко мне прикоснулся. Чем меньше я получаю, тем сильнее мой голод.

Джуна нет на месте. Ничего удивительного: сейчас только полдень, а он тоже не любитель ранних подъемов. Может, поэтому мы с ним так легко нашли общий язык?

– Не хочешь прогуляться?

Я соглашаюсь, хотя на улице холодно. Люблю ходить пешком. К тому же поблизости от дома есть несколько мест, где можно купить все необходимое. Предлагаю заглянуть в магазин, мимо которого случайно проходила пару недель назад. Это всего в двух кварталах отсюда.

– После тебя, – говорит Чон, придерживая дверь.

Я выхожу на улицу и плотнее запахиваю пальто. Вряд ли Чонгук из тех, кто любит ходить на людях за ручки, а потому я даже не забочусь о том, чтобы предоставить ему такую возможность. Обхватываю себя покрепче, чтобы согреться, и иду с ним рядом.

Почти всю дорогу мы молчим. Это меня устраивает. Я не из тех, кто испытывает потребность болтать без умолку. Он, судя по всему, тоже.

– Пришли, – говорю я, останавливаясь перед магазином.

Парень изучает интерьер в витрине.

– Нравится? – спрашивает он.

Я подхожу поближе и тоже разглядываю интерьер. Это спальня, а не гостиная, но есть тут и кое-что подходящее. На полу – серый ковер с геометрическим рисунком в черных и синих тонах. По-моему, вполне в его стиле.

Шторы не темно-синие, а шиферно-серые с широкой белой полосой по левому краю.

– Нравится, – отвечаю.

Чон придерживает дверь, чтобы пропустить меня вперед. Дверь еще не успела захлопнуться, а к нам уже спешит продавщица. Спрашивает, не может ли чем-то помочь. Парень указывает на витрину.

– Я бы хотел купить эти шторы. Два комплекта. И ковер.

Продавщица, улыбаясь, делает знак следовать за ней.

– Какие длина и ширина вам необходимы?

Он достает телефон и зачитывает размеры. Продавщица помогает ему выбрать гардины, затем обещает скоро вернуться и уходит. Мы у кассы одни. Я оглядываюсь по сторонам, охваченная внезапным желанием подобрать что-нибудь для своей будущей квартиры. Я пробуду у Тэхёна еще месяца два, так что не помешает прикинуть, что мне может понадобиться, когда я обзаведусь собственным жильем. Надеюсь, когда это случится, мой поход в магазин окажется таким же коротким, как сегодня.

– Впервые вижу, чтобы человек так быстро определился с выбором.

– Разочарована?

Я поспешно качаю головой. В отличие от большинства девушек, я не люблю долго ходить по магазинам. Слава богу, у Чонгука ушла на это всего минута.

– Думаешь, стоило посмотреть еще что-нибудь?

Чон стоит, облокотившись на прилавок, и не сводит с меня глаз. Мне приятно, как он смотрит – будто я самый интересный предмет во всем магазине.

– Когда нравится то, что выбрал, зачем искать что-то другое? Если чувствуешь, что это твое, значит, оно твое.

Он глядит на меня так внимательно и серьезно, что мне становится неуютно, и в то же время я чувствую себя особенной. Парень отталкивается от прилавка и делает шаг в мою сторону.

– Иди сюда.

Хватает меня за руку и тянет куда-то. Мы подходим к деревянной трехстворчатой ширме, украшенной восточными узорами. Такие обычно ставят в углу спальни. Никогда не понимала, зачем они. У мамы есть похожая, но вряд ли она хотя бы раз в жизни заходила за нее, чтобы переодеться.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Он затаскивает меня за ширму. Я невольно смеюсь: мы как будто старшеклассники и прячемся от учителя.

Чонгук прижимает палец к моим губам.

– Тс-тс… – шепчет он, с улыбкой глядя на меня.

Я мгновенно перестаю смеяться, но не потому, что не смешно. Просто я забыла, как это делать. Забыла обо всем.

Сейчас я могу думать только о кончике его пальца, который осторожно проводит линию от моих губ к подбородку. Взгляд Чона следует за его же пальцем, который медленно скользит по моей шее, по груди – вниз, вниз, вниз к животу... Такое ощущение, что он гладит меня тысячью рук одновременно, доказательство тому – мои разучившиеся дышать легкие.

Его взгляд по-прежнему сосредоточен на пальце, который замирает прямо над пуговицей моих джинсов. Он даже не касается тела, но по моему пульсу этого не скажешь. Чонгук медленно ведет ладонью по моему животу, затем перемещает ее на талию и в следующий миг берет меня обеими руками за бедра и притягивает к себе.

На секунду он закрывает глаза, а когда снова их открывает, то смотрит уже не вниз, а прямо мне в лицо.

– Я мечтал поцеловать тебя с тех пор, как ты зашла ко мне.

– Ты невероятно терпелив!

Он бережно дотрагивается до моих волос.

– Будь я невероятно терпелив, ты не была бы сейчас со мной.

Я цепляюсь за последнее предложение и пробую разгадать его смысл, но едва наши губы встречаются, как я утрачиваю интерес к словам, которые произнес его рот. Теперь меня интересует только сам этот рот.

Наш поцелуй – медленный и спокойный, не то что мой пульс. Правой рукой Чон придерживает меня за голову, левой – за талию. Он исследует мой рот так неторопливо, словно намерен провести за ширмой весь день.

Остатки моей воли уходят на то, чтобы не обвиться вокруг него руками и ногами. Пробую проявлять терпение, как и он, но это нелегко, когда его пальцы, руки и губы вызывают во мне такую бурю.

Дверь в подсобку открывается, слышен стук каблуков. Чонгук перестает меня целовать, и мое сердце возмущенно кричит. К счастью, крик этот можно только почувствовать, но не услышать.

Вместо того чтобы отстраниться и пойти к прилавку, он берет мое лицо в ладони и несколько мгновений молча смотрит. Легонько гладит большими пальцами по щекам и тихо вздыхает. Морщит лоб и смыкает веки. Потом прижимается лбом к моему лбу, и я чувствую его внутреннюю борьбу.

– Дженни… – тихо шепчет мое имя, но я отчетливо слышу сожаление в тех словах, которые он еще не произнес. – Мне нра… – он открывает глаза и смотрит на меня. – Мне нравится тебя целовать.

Не знаю, почему Чону так трудно было произнести это вслух, но к концу фразы голос у него оборвался, точно он не хотел договаривать до конца.

Как только слова слетают с его губ, он отстраняется и быстро выходит из-за ширмы, будто хочет убежать от собственного признания.

Минут десять бесцельно брожу по магазину, снова и снова прокручивая в голове эту фразу, и жду, пока он оформит покупку. Когда возвращаюсь к прилавку, Чон уже протягивает продавщице кредитную карточку.

– Мы все доставим в течение часа, – сообщает продавщица и хочет убрать покупки за прилавок.

Парень берет у нее один из пакетов.

– Этот я возьму с собой, – поясняет он и оборачивается ко мне. – Готова?

Чувствую, что температура на улице упала градусов на двадцать. Хотя, возможно, после жарких объятий в магазине мне это только кажется.

* * *

Едва мы вернулись, Чон попросил меня уйти – не хотел, чтобы я видела квартиру, пока он все не обустроит. Оно и к лучшему: у меня полно домашних заданий. Развешивание штор в мой график никак не вписывается, и я благодарна Майлзу, что он не стал рассчитывать на мою помощь.

Похоже, мысль о новых шторах ему приятна: вид у него довольный, насколько он вообще может быть довольным.

Прошло уже несколько часов. Меньше чем через три нужно быть на работе. Закрадывается мысль, что Чонгук и не собирался приглашать к себе. Как вдруг от него приходит эсэмэска.

Чон: «Ты уже поела?»

Я: «Да».

Обидно, что я поужинала, но мне надоело ждать. К тому же насчет ужина он не говорил.

Я: «Я приготовила самгёпсаль. Принести тебе?»

Чон: «Давай. Умираю с голоду. Приходи».

Я оборачиваю фольгой тарелку с жареным острым мясом и выхожу из квартиры. Не дождавшись даже стука, Чон открывает дверь и берет из моих рук тарелку.

– Подожди здесь.

Он проскальзывает в дверной проем и тут же возвращается – уже без рулета.

– Готова?

Сама не пойму, как я догадалась, что Чонгук обрадован: он даже не улыбается. Услышала новую интонацию в его голосе. Как здорово, что его радует такая простая вещь, как новые шторы. По-моему, мало что в жизни приносит ему удовольствие, и мне приятно видеть его таким.

Парень распахивает дверь настежь, и я вхожу внутрь. Шторы уже на окнах – перемена маленькая, но кажется огромной. Когда знаешь, что он прожил здесь четыре года и только теперь обзавелся шторами, вся квартира воспринимается иначе.

– Отличный выбор, – хвалю я, удивляясь, как эти шторы подходят к характеру Чона, насколько я вообще его знаю.

Затем смотрю на ковер и прихожу в недоумение.

– Да, он будет располагаться под столом, – говорит парень, тоже глядя на ковер. – Туда я его и постелю, но позже.

Ковер лежит как-то непонятно – не в центре комнаты и даже не перед диваном. Странно, что Чонгук разложил его здесь, зная, где он будет смотреться лучше всего.

– Я оставил ковер тут, потому что сначала хотел бы обновить его вместе с тобой.

На его лице – трогательное выражение надежды, это заставляет меня невольно улыбнуться.

– Прекрасная идея.

Долгая пауза. Не уверена, хочет ли он обновить ковер прямо сейчас или предпочитает сначала поесть. Я согласна и на то и на другое, лишь бы уложиться в три часа.

– Поем потом, – наконец произносит Чон как бы в ответ на мой мысленный вопрос.

Он стягивает с себя футболку, я сбрасываю туфли, и вскоре вся наша одежда валяется рядом с ковром.