Океан боли

/Jennie/

Прошло две недели с тех пор, как я видела Чонгука, и всего две секунды с тех пор, как последний раз о нем думала. Похоже, он работает так же много, как и Тэхён. Конечно, приятно оставаться одной в квартире, но не менее чудесно, когда Тэхён дома, и тогда есть с кем поговорить. Когда они с Чонгуком оба отдыхают, это, наверное, тоже неплохо, но такого на моей памяти еще не случалось. До сегодняшнего дня.

– Отец Гука работает, а сам он свободен до понедельника.

Брат стучит в квартиру напротив. Я только что узнала, что он пригласил Чона поехать с нами к родителям на Чусок.

– Все равно ему больше нечем заняться.

Кажется, я киваю в ответ, но тут же отворачиваюсь и иду к лифту. Не хочу, чтобы Чонгук заметил мое волнение.

Когда они с Тэхёном входят в кабину, я уже стою у задней стены. Чон приветствует меня кивком. Вот и все, чего я удостоилась. При нашей последней встрече я поставила его в неловкое положение, а потому тоже молчу и стараюсь на него не смотреть, хотя трудно сосредоточиться на чем-то другом.

Одет он небрежно: бейсболка, джинсы и футболка с незнакомым мне символом. Оттого и трудно не обращать на него внимания: я всегда предпочитала мужчин, которые не зациклены на собственной внешности.

Ловлю на себе его пронзительный взгляд. Робко улыбнуться или опустить глаза? Не знаю. Просто стою и жду, когда он перестанет.

Но вот Чонгук не отворачивается и молча продолжает смотреть на меня. Я отвечаю тем же.

Наконец мы внизу. Слава богу, Чон покидает лифт первым и не видит, как я делаю глубокий вдох – я же целую минуту не дышала.

– Куда это вы? – спрашивает Джун, когда мы все выходим из лифта.

– Домой, – говорит Тэхен. – В Инчхон. А у тебя какие планы на Чусок?

– В праздники всегда много полетов. Вероятней всего, здесь буду сидеть, работать.

Джун подмигивает мне, а я ему.

– А ты, малыш? – обращается он к Чону. – Тоже домой?

Тот пристально смотрит на старика – такой же взгляд, каким он сверлил меня в лифте. Какое разочарование. У меня уж было затеплилась слабая надежда, что его тоже влечет ко мне. А сейчас, видя их с Джуном молчаливый поединок, я почти уверена: если Чон не сводит с кого-то глаз, это еще ничего не значит. Похоже, привычка у него такая – всех буравить взглядом. Проходит секунд пять, молчаливых и тягостных.

Может, он не любит, когда его называют малышом?

– С Чусоком, Джун, – наконец произносит он, даже не подумав ответить на вопрос, и шагает к выходу вслед за моим братом.

Я смотрю на Джуна и пожимаю плечами.

– Пожелай мне удачи. Похоже, мистер Чон опять сегодня не в духе.

– Да нет. Просто некоторые не любят лишних вопросов, вот и все.

Джун плюхается в кресло и салютует мне на прощание. Я отвечаю тем же и спешу к выходу.

Непонятно, почему он пытается оправдать грубое поведение Чонгука. Может, нравится он ему? Или у старика такая привычка – всех оправдывать?

– Хочешь, сяду за руль, – предлагает Чон Тэхёну, когда мы подходим к машине. – Ты же не выспался еще. Поведешь на обратном пути.

Брат соглашается, Чонгук занимает место водителя. Я забираюсь на заднее сиденье и выбираю, где сесть. Позади Чона, посередине или за Тэхёном? Что бы я ни выбрала, все равно буду чувствовать только Чонгука. Он везде. Все вокруг – сплошной Чон Чонгук.

Вот что происходит, когда тебя влечет к человеку. То его нет вообще, то он повсюду, хочешь ты того или нет.

Интересно, а я для него тоже повсюду?

Нелепая мысль. Я в состоянии понять, тянет мужчину ко мне или нет, и к Чон Чонгуку это явно не относится. Значит, нужно положить конец тому, что со мной творится. Не до глупой влюбленности сейчас. И так учебу с работой совмещать нелегко.

Я достаю из сумочки книгу. Чон включает радио, а мой брат откидывает спинку сиденья и вытягивает ноги на приборную панель.

– Не будите, пока не приедем, – просит он, надвигая кепку на глаза.

Я смотрю на Чонгука, который в этот момент поправляет зеркало заднего вида. Он оборачивается назад, чтобы выехать со стоянки, и на миг наши взгляды встречаются.

– Тебе удобно? – спрашивает он и отворачивается, не дождавшись ответа. Включает переднюю передачу и вновь мельком смотрит на меня.

– Да, – говорю я и растягиваю губы в улыбке.

Пусть не думает, будто я не рада, что он с нами поехал. Хотя трудно не казаться холодной, когда именно такое впечатление я и хочу на него произвести. Он сосредоточен на дороге, я – на книге.

Проходит полчаса. От чтения и тряски разболелась голова. Кладу книгу рядом и устраиваюсь поудобнее: откидываю голову на спинку кресла и забрасываю ноги на консоль между передними сиденьями. В зеркале Чонгук одаривает меня таким взглядом, точно скользит руками по всему моему телу. Смотрит так секунды две, не более, затем вновь переключается на дорогу.

Что же творится у него в голове? Непонятно. Он никогда не улыбается. Никогда не смеется. Не флиртует. И лицо у него такое, словно он постоянно создает непроницаемую завесу между собой и остальным миром.

Молчаливые мужчины мне всегда нравились. Большинство парней слишком болтливы – говорят обо всем, что лезет в голову. Правда, в случае с Чоном я бы не отказалась, чтобы он молчал чуть меньше. Хочу знать каждую его мысль. Особенно ту, что занимает его прямо сейчас, скрываясь за маской равнодушия.

Все еще смотрю на Чонгука, пытаясь его разгадать, и вдруг он снова перехватывает мой взгляд. Немного смущенная тем, что меня поймали с поличным, опускаю глаза на телефон. Но зеркало притягивает как магнит, и очень скоро я вновь их поднимаю.

Как только перевожу внимание на зеркало, он делает то же самое. Я вновь опускаю глаза.

Похоже, эта поездка станет самой долгой в моей жизни. Терплю минуты три и опять бросаю взгляд в зеркало. Черт... Он тоже...

Я улыбаюсь. Такая игра меня веселит. Он тоже улыбается.

Он.

Тоже.

Улыбается.

Чонгук сосредоточен на дороге, но усмешка не сходит с его губ еще несколько секунд. Я это знаю, потому что не могу оторвать от нее взгляд. С радостью бы сфотографировала ее, пока она не исчезла, но боюсь показаться странной.

Он намерен облокотиться на консоль, которую заняли мои ноги.

– Извини, – говорю я и собираюсь их убрать, но его пальцы обхватывают мою босую ступню.

– Все в порядке, – произносит он.

Его рука держит меня за ногу. Я слежу за ним, не отрываясь.

Боже мой, он только что пошевелил большим пальцем... провел им по ступне. Мои бедра напряжены, дыхание сбилось. Будь я проклята, если Чон не погладил меня по ноге специально, прежде чем убрать руку!

Приходится закусить себе щеку, чтобы не улыбнуться.

Похоже, тебя все-таки влечет ко мне, Чон Чонгук...

* * *

Мы только приехали, а папа уже поручил Тэхену с Чонгуком развесить гирлянды фонариков. Я занесла вещи в дом и освободила для них свою комнату – только в ней есть две кровати. Сама заняла бывшую спальню брата и отправилась на кухню, помочь маме с ужином.

В моей семье Чусок всегда отмечали без особого размаха. Родителям не хотелось выбирать между родственниками с обеих сторон, да и папа редко бывал дома в это время года, ведь праздники для пилота – самое напряженное время. Вот мама и решила, что Чусок мы будем отмечать в тесном семейном кругу. Так и справляли его всегда вчетвером: я, Тэхён, мама и папа, – если он был, конечно, дома. В прошлом году мы с мамой остались вдвоем, потому что и папа, и брат работали.

В этом году мы все вместе. Плюс Чонгук.

Как-то необычно, что он здесь, с нами. Мама встретила Чона радушно – похоже, она не против. Папа вообще любит всех без исключения. Он только рад дополнительной помощи с украшениями, так что присутствие постороннего человека ему совсем не в тягость.

Мама подает мне кастрюлю с вареными яйцами, и я берусь за чистку, чтобы затем их нафаршировать. Сама она облокачивается о стол и подпирает голову руками.

– А этот Чонгук просто красавчик, – замечает она, приподняв одну бровь.

Должна кое-что объяснить. Она прекрасная мать. Потрясающая. Но мне неловко разговаривать с ней о мужчинах. С тех пор как мне исполнилось двенадцать и у меня начались месячные. Мама тогда впала в такой ажиотаж, что позвонила трем подругам, прежде чем объяснить мне, что, собственно, со мной происходит. В общем, я еще в то время поняла, что секреты перестают быть таковыми, как только достигают маминых ушей.

– Да, ничего так, – небрежно отвечаю.

Я лгу. Бессовестно лгу. Чон и правда настоящий красавец: черно-каштановые волосы, завораживающие карие глаза, широкие плечи, волевой подбородок. А еще от него всегда изумительно пахнет – как будто он только что принял душ и не успел вытереться... Боже мой... О чем я думаю?

– А девушка у него есть?

Пожимаю плечами.

– Мам, мы с ним едва знакомы.

Подхожу с кастрюлей к раковине и обдаю яйца водой, чтобы легче чистились.

– Как папе на пенсии? – интересуюсь я, чтобы сменить тему.

Мама многозначительно ухмыляется, и эта улыбка мне совершенно не по вкусу. Ей можно вообще ничего не рассказывать: она и так все поймет. Родительский инстинкт, как-никак.

Я краснею, поворачиваюсь к столу и продолжаю чистить эти дурацкие яйца.